Возле фигурных перил дома, я узрела знакомые каменные вазоны и посмотрела наверх.
Местами стены опоясывал синеватый мох, а в северном крыле, плел свою вязь плющ с мелкими цветами.
Я так соскучилась по дому, что некоторое время впитывала родные стены в себя, наплевав на то, что снаружи он мне нравился больше, чем изнутри.
Дед обожал антиквариат, являлся знатным коллекционером. Все свое ценное добро, он хранил либо в своем кабинете, либо в главной большой гостиной.
Среди темных обоев, лоск которых побледнел с годами, группировались статуэтки, картины, какие-то странные вещицы и маски. От всего этого великолепия можно было рехнуться. Вся эта пестрящая ерунда накидывалась на тебя разом, стоило ступить внутрь зала. Не зря, остальные члены семьи не шибко жаловали это место, предпочитая что-то более спокойное.
– Виви, дорогая детка!
Стоило мне перешагнуть порог, как меня обняла главная прислужница, относящаяся ко мне с терпимостью и зачатками любви. Конечно, она тоже периодически ловила флюиды странностей и могли просто обидеться на ровном месте, если что-то было не по нее.
– Эдмунда, – я прижала к себе плотное тело женщины, почувствовав тепло и аромат домашней выпечки.
– Как добралась? Тебя ждали.
Мои брови сложились домиком от последней фразы. Прозвучала она совершенно не убедительно.
– Поездка была похожа на полосу препятствий, но меня не сломили ветра и морозы.
Скинув плащ на руки женщины, я посторонилась, так как мой сундук потащили по лестнице в мои покои. Обратив внимание на новую синюю дорожку, я не скрыла удивление. Как это дед расстался ос старой с золотой окантовкой, ставшей со временем коричневой?
– Обновки?
– Да, Андромеда сделала дарение. Господину Гордону сказалось по душе.
– Что-то ты странности говоришь, Эдмунда. Неужто вас тут зачаровали?
Прислужница усмехнулась, оголив ровные полоски зубов.
– К нам скоро прибудут гости, но это уже тебе господин расскажет.
Гости?
Мне это сразу не понравилось! Стоило мне прибыть и уже настроиться на спокойное времяпрепровождение, как тут кто-то рвется заполнять собой гостевые комнаты.
– Как все? Здоровы?
Вопрос прозвучал двусмысленно и бесцветно, будто я с нетерпением ожидала, что кого-то из рода Стейдж отбыл к богам.
Семейку свою я считала ненормальной. Каждый отличался какими-то своими странными индивидуальными качествами.
– Господин Гордон в кабинете, госпожа Агнесс в молельном доме, ваша прабабушка дремлет, а ваш отец отбыл по каким-то делам в центр города.
– Спасибо, что проинформировала, – кинула я через плечо, поднимаясь по пушистому ковру лестницы.
– Твой дедушка будет счастлив тебя повидать, Виви.
Скривившись, я не повернулась.
– После сытной обедни и купели, обязательно навещу. От меня разит хорсами, драгенами и еще не весть чем. Не думаю, что господин обожает такую смесь ароматов.
Я прям предвидела как Эдмунда покачала головой, но мне было все равно.
Дед подождет.
Может, он вообще удивится, увидев меня. Небось, надеялся, что я сгину во льдах, как недоразумение.
Чувствуя трепет, я наконец, оказалась в своих покоях, позабыв о членах семьи, не подумавших встретить меня.
Теплая комната с аквамариновыми занавесями на окнах, оказалась чистой и уютной. На большом квадратном столе лежали мои книги и фолианты по плодородию, один из которых я взяла и прижала как родного к груди.
Отложив дорогую вещь в сторону, открыла окно, впуская внутрь ароматы лета, цветов и пение птиц.
Лучи Сувара мягко коснулись лица, наполняя спокойствием. Я взяла горшки с комнатными растениями и поставила их на козырек, чтобы они напитались светом и покосившись на сундук с вещами, решила, что займусь им позже, либо попрошу Бенедикту разобрать.
Бенедикта была у нас прислужницей с недавних пор. Она имела прямое родство с Эдмундой. Та приходилась ей племянницей. Девушкой она была скромной до корней светлых пепельных волос и очень красивой.
Когда она соприкоснулась тесно с моим характером, то была в ужасе, но стойко пережила острое словцо и выражения. В общем, мы притерлись. Она хорошо завязывала традиционные корсеты и занималась подготовкой платья, решив, что мне эти услуги очень нужны.
Я же, совершенно была далека от всех этих рюшей, шелков, переливающихся перчаток, предпочитая удобство первым делом.
Комната с отхожим местом и купелью, встретила меня любимыми отдушками и соляными кристаллами, которые я тут же погрузила внутрь ванны, начав ее набирать.
Тепловые кристаллы, встроенные в трубы, сразу же грели воду до нужных температур, в отличие от таскания ведер в землях Ванн.
Мое тело изнывало о расслаблении и тепле. Казалось, что до сих пор я не смогла отогреться и сделала погорячее, занырнув в купель полностью. Ароматы морских отдушек и шипящего соляного кристалла, одурманил меня, похлеще успокоительных трав. Я не заметила, как страшно захотела спать и помывшись, улеглась на мягкий матрас с перьевыми пышными подушками. Уснула быстро, а проснулась, когда уже начало смеркаться.
В покоях шуршала Бенедикта и замерла, увидев, что я открыла глаза.
– Госпожа, с приездом. Хотела разобрать ваш сундук.
Потянувшись, я улыбнулась удобствам, как чем-то невероятному.
– После помогу тебе, – выдала я немного уклончиво, так как под грудой тяжелых фолиантов, классических романов, лежал компромат из тройки откровенных романов, которые любили почитывать в узких кругах девицы Аквии и Терры. Эта литература не была запрещена, но порицалась страшим поколением, которым не важно было что порицать, главное к чему-нибудь придраться.
– Господин Гордон спрашивал о вас. До трапезы ожидает в кабинете.
Не став бубнить себе под нос фразы, наполненные негодованием, я просто промолчала, дабы не вгонять прислужницу в конфуз.
К деду на рандеву я собралась быстро. Смысл прихорашиваться, если тебя, итак, считают неказистым оно?
Внутри кабинета стояла гробовая тишина. Лишь тиканье напольных древних часов, отсчитывало минуты, будто бы притягивая скорое наказание.
Деду подарили этот очередной антиквариат какие-то знакомые, разбирающиеся в этой бурде. Доказывали, что привезли с Терры, с погребенного под землю города. По мне так наврали, решив подлизаться, а сами вытащили с барахолки.
С левой стороны вытянутого кабинета стояли шкафы, чуть правее выделялся бюст грифона, кровожадно распустившего крылья, возле которого стояло два стула и стол для игры в шахматы. Дед любил поломать голову над логичными ходами и унизить своим раздувшимся умом какого-нибудь плюгавого оппонента.