неожиданно
быстро
по гулкому полу
по темной лестнице
по теплому от солнца тротуару
Двадцать первое
Двадцать первое
вечер
суббота
все часы считают для меня
вспышки мгновений
надежность и точность
настоящий Цюрих
все слова имеют истинную цену
с достоинством кивают
согласны заключить со мной контракт
но меня занимает иное искусство
склеивание осколков
просеивание воспоминаний
терпеливо сижу с удочкой в руке
над вязкой трясиной беспамятства
ночной герб всплывает
чеканя свой медный профиль прямо в окне
слишком яркий пустой свет
встану его занавешу
Равель
Издалека
будто орды монголо-татар
зловещие звуки
стаи грехов сели рядом
искусительное воронье
по спине трудолюбиво поползли
мурашки страха
тут же мелькнула улыбка
выгнала остатки опасений
право чего бояться
умер шум машин за окном
за стеной смущенно замолчали соседи
красота побеждает всех
осталось стаккато дождя
свет теплый рубин
это Равель
очищение жизни
в миг полного счастья
Боец каратэ
Любые враги побегут
завидев его силуэт
боец каратэ упрощен
как экзотический японский интерьер
хитрость легкость
изворотливость бонзая
вот то
чем владеет каратист
он поклоняется богу
живущему в недрах горы Фудзияма
хотя и ничего о нем не знает
он молится мышцам
точному удару
который пробивает
окно в бездну
Самолеты
Вот-вот самолеты сядут на луга
и станет тихо
сатанея в шуме
они долго бомбили
бедные головы
неспособные справляться
с умственной работой
не надо их больше бояться
самолеты сели на луга
и больше не взлетят
кругом туман
Вступление в зиму