La Vanda

Глава 1. Рукопожатие не по сценарию

Вспышки бьют сразу с трёх сторон, и я привычно разворачиваю плечо туда, где свет ложится мягче, — десять лет учат телу то, чему не учит никакая консерватория. Выхожу из машины, каблук скользит по мокрой плитке, и я на автомате ловлю равновесие, не переставая улыбаться. Платье цвета лаванды — ну разумеется, лаванда, кто бы сомневался, — тянет в районе рёбер, и я незаметно поправляю его, пока объективы щёлкают, как будто фотографируют не меня, а саму идею меня.

«Лада, сюда! Лада, в профиль! La Vanda, один вопрос!»

Я не оборачиваюсь на последнее. Вопросов сегодня будет достаточно, и не от журналистов.

Это тоже выступление, просто без музыки. Без зала, без партитуры, без права на фальшивую ноту — камера её не прощает так же беспощадно, как не прощает её ухо концертмейстера. Разница только в том, что на сцене я знаю, где кончается номер. Здесь номер не кончается никогда, просто меняется декорация: сегодня — мрамор и шампанское, завтра — перелёт, послезавтра — студия.

У входа, у огромных дверей, подсвеченных снизу синим, меня уже ждёт Фирс. В смокинге, который сидит на нём так, будто сшит прямо на мышцы, а не на обычное мужское тело, с бородкой, подстриженной будто под линейку, он похож на человека, который только что вышел из спортзала и случайно попал на светский раут. Татуировки на запястьях выглядывают из-под манжет — остатки той жизни, которую он давно закрасил пиджаками от итальянских портных, но не кожей.

— Вот она, — говорит он громко, раскидывая руки, и толпа вокруг чуть расступается, как будто ему положено больше места, чем другим. — Моя звёздочка.

Объятие у него крепкое, пахнет дорогим одеколоном и чем-то спортивным, протеиновым, вечным. Он держит меня чуть дольше, чем нужно просто для камер, — ровно столько, чтобы шепнуть на ухо:

— Сегодня важно, Ладушка. Очень важно. Тут все, кто решает твою судьбу. Улыбайся так, будто ничего ещё не решено.

— А разве решено? — спрашиваю я тихо, не переставая улыбаться в объективы.

— Будет решено, когда я скажу, что решено, — отвечает он с той же улыбкой, широкой, отеческой, которая у него работает безотказно уже лет двадцать. — Ты моё произведение, детка. Я свои произведения просто так из рук не роняю.

Я киваю, будто соглашаюсь, хотя внутри что-то тонкое и упрямое сжимается в кулак. Произведение. Как будто я картина, а не человек, который десять лет не спал нормально дольше трёх ночей подряд.

Улыбаться я умею даже тогда, когда внутри пусто, — это, пожалуй, единственное, чему меня действительно хорошо научили за эти годы. Мышцы лица помнят рисунок счастья лучше, чем я сама помню, каково это — быть счастливой без репетиции. Я улыбаюсь гостям, улыбаюсь официанту с подносом шампанского, улыбаюсь двум журналисткам из глянца, которые синхронно наклоняют головы, будто у них общий суфлёр.

— Контракт подпишут до Нового года, — говорит Фирс, уже тише, уже деловым тоном, пока мы идём к залу сквозь строй гостей, кивающих нам обоим одинаково почтительно. — Но нужно, чтобы тебя видели рядом со мной. Единым фронтом. Чтобы ни у кого не было сомнений, кто тут решает.

— А у меня есть сомнения, — говорю я легко, почти шутя, хотя шутки в этом ровно ноль. — По поводу того, кто решает.

Фирс смеётся, запрокинув голову, как будто я сказала самую удачную остроту вечера, и этим смехом ловко закрывает тему, не отвечая ни слова по существу. Нить разговора, как и нить контракта, остаётся у него в руках, он просто вежливо позволяет мне подержаться за край.

Мы входим в зал, и свет здесь уже не вспышечный, а ровный, золотистый, льющийся с хрустальных люстр на паркет, по которому ходят люди, стоящие своей ценностью больше, чем весь этот особняк вместе с паркетом. Я скольжу взглядом по толпе — лица, лица, знакомые по телевизору, по форумам, по колонкам в деловых изданиях, — и останавливаюсь на одном, незнакомом.

Он стоит чуть в стороне от основной группы, у окна, в костюме настолько безупречно сидящем, что это сразу выдаёт либо очень хорошего портного, либо очень дисциплинированную жизнь, а скорее всего — и то и другое сразу. Высокий, подтянутый, с той спокойной прямой спиной, которая бывает либо у военных, либо у людей, привыкших, что на них смотрят и оценивают каждую секунду.

— Это кто? — спрашиваю я у Фирса вполголоса, кивая почти незаметно.

— А, этот, — Фирс машет рукой, как будто речь идёт о мебели. — Из Правительства. Пресс-секретарь какой-то, большая шишка по медийной части. Подойдём, поздороваешься, улыбнёшься, и дальше по программе.

Я мысленно готовлюсь к очередному рукопожатию из разряда вежливых и забываемых — тёплая сухая ладонь, дежурная фраза про то, как приятно, что искусство и государство идут рука об руку, фотография для пресс-службы, и всё, галочка поставлена. За десять лет таких рукопожатий у меня накопилось, наверное, на небольшой стадион.

Я ещё не знаю, что эта рука окажется не той температуры, которую я ожидаю.

* * *

Фирс ведёт меня дальше, и мы пристаём к очередной группе, как лодка к очередному причалу. Журналистка из делового издания — я помню её ещё с пресс-конференции три года назад, когда она спрашивала, правда ли я уйду со сцены ради семьи, — теперь интересуется моими «творческими планами на независимой основе», выговаривая эти слова так осторожно, словно пробует лёд на прочность.

— Планы простые, — отвечаю я, держа голос ровно на той ноте, которую от меня ждут, — писать то, что хочу, а не то, что красиво смотрится в годовом отчёте.

Фирс смеётся первым, громче, чем нужно, и этим смехом быстро берёт разговор на себя, как перехватывают микрофон у того, кто сказал что-то не по тексту. Спонсор рядом с журналисткой, седой мужчина с запонками размером с ноготь большого пальца, понимающе кивает, хотя явно не понимает ни слова из того, что я имела в виду.

Я улыбаюсь, киваю, пожимаю чьи-то руки — вся эта хореография отработана до автоматизма, я могу танцевать её во сне, с закрытыми глазами, с температурой под сорок. Новая этика индустрии, вот как это называется в пресс-релизе: артистка, которая сама распоряжается своим творчеством. Выглядит красиво. На деле я стою посреди зала и жду, когда мужчины в костюмах договорятся между собой, что со мной делать дальше.

— Контракт на финальной стадии, — говорит Фирс кому-то из спонсоров вполголоса, но так, чтобы я услышала, — юристы заканчивают, но, сами понимаете, есть вопросы, которые решаются не на уровне бумаг. На уровне выше.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.