Иллюзии

В стекле сегодня – только профиль тени.

И трещина, что пошла от скул в висок.

Она не в зеркале, а где-то глубже в теле.

Она молчит.

Но стоит улыбнуться —

лучистой паутиной побежит,

дробя на части мое тело.

Себя собрать я не сумею —

не надо.

Буду по осколкам жить,

смотря в себя.

Свою я трещину пытаюсь залатать,

а делаю себе лишь больно.

Что я могу еще сказать,

сложив осколки воедино, —

вдруг я увижу новый образ свой

сквозь щели…

Тихо-тихо будет новый свет сиять…

**Первый осколок**

*Эванжелина – имя, которое я в детстве дала Полярной звезде. Оно звучало как заклинание. В самые тёмные ночи я просила её не о тепле, а всего лишь о точке отсчёта, чтобы не сбиться с пути. Этот стих – о том, что даже самый холодный, самый далёкий свет становится частью твоей биографии, если ты долго на него смотришь.*

Лежал на ладони осколок из сказки.

Осколок от первой разбитой мечты.

Его синева была яркой, прекрасной,

Но резала пальцы, кусала мечты.

Чем больше смотрела в него я украдкой,

Тем больше меня превращало в труп.

Я мысленно, честно пыталась бороться

И голову всё поднимала наверх.

Там вьются снежинки, смеются звёзды,

Ведь я же просто человек.

Себе я в спутницы звезду пригласила,

Осколком увеличивала путь.

Эванжелина, так её просила:

«Согрей меня и обозначь мне путь».

Моя звезда, она всегда со мной,

Хоть самая холодная, она

Мне светом озарит весь путь.

И лёд растает раз и навсегда.

Это стихотворение – голос того, кого превратили в объект. В куклу, которой «ничего не надо», потому что все её «надо» давно определены кем-то другим. За красивыми рюшами и замками здесь скрывается не каприз, а леденящая пустота отчуждения – когда тебе настолько навязали роль, что даже мечтать о чём-то своём становится невозможно. «Точка. А дальше – прошлое» – это не конец истории, а констатация: вся жизнь этой «куклы» уже случилась где-то там, в моменте её заведения. Всё, что осталось – синие стеклянные глаза и тишина, в которой даже боль онемела.

**Кукла**

Мне ничего не надо,

Мне ничего не снилось,

Мне и так не дало,

Даже когда вдруг впилось.

Мне ничего не надо,

Жизнь всего лишь «мыло».

Я не могу, не надо.

Только б навеки жило.

Я вкруг построю замок,

Рюшами приукрашу.

Только вот мне серьёзно,

ничего не надо.

Поговори со мною.

Надо с тобою рядом.

Запахи, слёзы, иней.

Только со мной не надо.

Куклой с глазами синими.

Я о тебе мечтала.

Но только, увы, не сбылось.

Мне ничего не надо.

Мне ничего не стыдно.

Мне бы с тобою ладно.

Только давай остынем.

Только давай сначала.

С капельки понемножку.

Мне без тебя не надо.

Точка.

А дальше – прошлое.

Когда боль становится точечной и невыносимой, мысль о «пуле» – не всегда о конце. Иногда это последняя, отчаянная попытка перелистнуть страницу себя, которая прикипела к переплёту чужих правил и собственных пыток. Это шоковая терапия отчаяния, после которой в трещине может блеснуть свет иного выбора.

**Пуля**

Я отвлеклась, и время летит как птица.

Мне было больно, но я теперь как спица.

Я отвлеклась и теперь не на той странице,

Перелистнуть бы её, но не дают границы.

Перевернуть – и буду летать как птица.

Если б не время, не люди рядом с нами—

Мы бы загнулись и вниз полегли кирпичами.

Вроде всё просто: декабрь или середина лета.

Пулю в лоб – и всё, прощай, планета.

«Я думала это бред… Я думала перемкнуло…» Таня Зорк

Это стихотворение – не о простой усталости. Это о том моменте, когда грань между «бредом» и реальностью растворяется, а тело и сознание начинают жить по отдельным, враждебным друг другу законам. Когда «надо» становится не мотивом, а приговором, и единственным спасением кажется упасть в кровать, чтобы «завтра не встать сначала». Здесь стресс – уже не состояние, а отдельная вселенная, сюжет, в котором ты – одновременно и герой, и «скромный самодур», и пленник. Это та точка, где иллюзия контроля над собой разбивается вдребезги, и остаётся только это гулкое, бессмысленное движение к безмятежности, которая больше похожа на небытие.

**Стресс**

Я думала это бред,

Я думала перемкнуло,

Что было когда-то во вред,

Вдруг резко всерьёз стало.

Мне надо теперь в кровать,

И в раковину тоже надо,

Теперь пойду громко спать,

Чтоб завтра не встать сначала.

Я думала это бред,

Я думала перемкнуло,

Но это же сюжет,

Для скромного самодура.

Я думала навсегда,

И глюк не проходит… реже…

ну ладно, ну всё пора,

В кровать, где царит безмятежность.

Всё начинается с вопроса: а что, если твоя «вечность теплоты» – просто красивая сказка, которую ты перестал чувствовать? Этот текст – пронзительное наблюдение о том, как мы можем идеализировать чужую боль, лишь бы не признавать пустоту в своём собственном, казалось бы, «правильном» мире. Это осколок той правды, которая режет сильнее стекла: иногда под родной крышей – самая лютая зима.

**Вечность**

*Стихотворение о парадоксальном источнике тепла и боли – о той самой привязанности, которая «включает» и оживляет, даже когда отравляет.*

**Мерзавчик**

Пустота оказалась не абстракцией. Она материальна. неё есть вес, объём, температура. Этот текст – моя попытка составить чертёж внутреннего опустошения, исследовать его как учёный – новый, непонятный материал Провести рукой по его гладкой поверхности, измерить расстояние между нет» и «ещё не». И задать себе главный вопрос: я – сосуд для этой пустоты или её архитектор?

**Чертёж Пустоты**

«Этот текст – о том, что происходит, когда иллюзии окончательно растворяются. Остаётся не пустота, а сырьё – тишина, которую можно либо оставить нетронутой, либо вдохнуть в неё первый звук, первую строку. Это момент выбора: сдаться молчанию или начать писать книгу своей жизни из этого беззвучия.»

После всего

«Когда все иллюзии разбиты, а декорации падают, на сцене остаётся не пропасть, а поле домыслов – пространство, где из одного осколка правды можно начать строить новый мир. Этот стих – первый шаг на этом поле.»