Анима Вита

© Таниэль Ло, 2026

ISBN 978-5-0069-2971-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1

Конец августа. Воздух еще теплый, но в нем уже висит легкая, едва уловимая прохлада, а пахнет медью опавших листьев и влажной землей. Такси, хрустя гравием, остановилось перед высокими чугунными воротами. На них, переплетаясь с коваными виноградными лозами, виднелась вычурная надпись: «Анима Вита».

Я расплатилась с водителем, и машина, развернувшись, скрылась за поворотом лесной дороги, оставив меня в звенящей тишине. Шелест листьев и отдаленный крик птицы только подчеркивали ее. Посмотрела вниз: в руках бессознательно сжимался лист плотной бумаги с элегантным, но потрепанным временем логотипом юридической конторы. И то самое письмо, приложенное к сухому языку завещания.

«Дорогая моя,

Если ты читаешь эти строки, значит, любопытство перевесило здравый смысл. И это хорошо. «Анима Вита» – не просто клочок земли. Это дыхание. Это договор. Месяц, который ты здесь проведешь, – не формальность. Это испытание и для тебя, и для этого места. Ухаживай за моими питомцами. Слушай лес. Не ищи магии – позволь ей найти тебя.

Дом и все в нем – в твоем распоряжении. Дмитрий, смотритель, поможет, но не жди от него восторгов. Он предан «Анима Вите» больше, чем любой родственник, включая меня.

С любовью,

Маргарита.»

«Отказаться – значит лишиться наследства полностью», – пробормотала я, подняв глаза на ворота. – Что ж, тетушка Маргарита. Раз зовешь в свою игру – попробуем».

Детство и отрочество я проводила у бабушки в деревне – это запахи сена, руки в земле, возня с дворовыми псами и овцами, которых я помогала пасти. В детстве я умела читать предгрозовое небо и знала все земляничные поляны. А потом выросла и словно обменяла бескрайние поля на бесконечные коридоры, а тревожность моя превратилась в старого друга – надоевшего, но привычного.

И вдруг – раз! – посреди этого замкнутого круга мне предлагают на месяц поселиться в частном заповеднике где-то в глуши. От одной фразы повеяло не просто возвращением в детство, а тайной, старыми деньгами и сложной смесью запахов – лаванды из сада, воска для паркета и чего-то дикого, звериного, что будило во мне давно забытый инстинкт.

Я оторвала глаза от письма. За воротами тянулась ухоженная гравийная дорожка, ведущая к каменному одноэтажному особняку в стиле модерн. Дом казался приземистым и основательным, будто уютно врос в землю под массивной крышей из тёмного шифера. Он выглядел старым, но не заброшенным: чистые окна, аккуратные ставни, по стенам вился дикий виноград. Слева виднелись крыши вольеров, справа поблескивала на солнце стеклянная стена теплицы. А за домом начинался густой, чуть холмистый лес, уходящий к синеве дальних гор.

Прежде чем я успела найти звонок или калитку, скрипнула тяжелая дубовая дверь особняка. На крыльцо вышел мужчина.

Он будто сошел с обложки журнала о суровой романтике дикой природы. Высокий, в поношенной темной фланелевой рубашке с закатанными до локтей рукавами. Джинсы, заправленные в прочные ботинки. Резкие черты лица, напряженный квадратный подбородок с легкой щетиной, а глаза цвета молодой хвои в утренней мгле хранили безмолвие глухих мест и тайную, звериную жизнь. И эти глаза сейчас изучали меня с верхней ступени крыльца – без явной враждебности, но с такой плотной настороженностью, что мне стало не по себе.

«Черт, – мелькнула в голове оторопелая мысль. – А ведь тетя Марго могла бы и предупредить, что сторож здесь – это… вот это вот всё».

Когда он спускался по ступеням, движения его были уверенными и экономными, как у хищника. В нескольких шагах от меня, по другую сторону ворот, он замер.

– Дмитрий, – коротко представился он голосом низким и немного хрипловатым. Он не протянул руку, лишь кивнул в сторону моего чемодана. – Маргарита писала, что вы приедете. Времени на раскачку нет. Кормление через час. Пойдемте, покажу, где будете жить.

Его взгляд скользнул по моему городскому пальто и аккуратной обуви, и в уголке рта дрогнула едва заметная, скептическая складка. Он ждал моей реакции, первого слова или действия в этом новом, странном мире.

Я нарочито медленно осмотрела его с ног до головы и в конце уперлась взглядом прямо в его глаза.

– Добрый день, Дмитрий, рада знакомству. Доехала хорошо, спасибо. Правда, немного устала. О, как мило с вашей стороны – сразу к делу. Ну что ж, показывайте, где я буду жить, я вам, конечно, очень признательна, – выдала я саркастичным тоном.

Уголок его рта дёрнулся, но не в улыбку. Скорее, мелькнуло мимолётное выражение того, что он меня раскусил и оценил мою дерзость. Холодная зелень его глаз оставалась непроницаемой.

– Добрым день не выдался, – парировал он сухо, глядя на тяжёлые облака, собиравшиеся над лесом. – И знакомство – не праздник. Признательность приберегите. Она вам ещё понадобится.

Он повернулся спиной, демонстрируя, что разговор окончен, и толкнул массивную створку ворот. Чугун скрипнул, но поддался легко. – Идёмте. Не забудьте ваш багаж.

Дмитрий не предложил помочь с чемоданом, а просто пошёл вперёд по гравийной дорожке, явно ожидая, что я последую за ним. Его широкая спина в потёртой ткани была немым укором моей якобы городской изнеженности.

По пути он бросал короткие, выжатые из себя пояснения, не оборачиваясь:

– Главный дом. Кухня, библиотека, ваша комната с восточной стороны. Горячая вода есть, но котёл капризный. По хозяйственным вопросам – к Виктории. Она здесь смотрит за домом. Вольеры слева – там Лира и другие. Справа теплица и аптекарский сад, за ними смотрит Лука, ветеринар. С ними познакомитесь позже.

Я молча кивала его спине, пытаясь и запомнить маршрут, и унять внутреннее разражение. Что он себе позволяет – разговаривать со мной, как с новобранцем на плацу? Но гнев мой начал тлеть, уступая место другому, куда более досадному наблюдению: я не могла оторвать глаз от его спины. Широкая, ровная спина под грубой фланелью, с четким силуэтом лопаток. И плечи… Боже, какие плечи. Не те, что качают в зале до абсурда, а эти – естественные, мощные, созданные не для зеркала, а для настоящей работы.

На крыльце он наконец остановился и обернулся, оценивая, поспеваю ли я.

– Правила простые. На территорию заповедника – только с моим разрешением. В лес в одиночку – не ходить. Животных не дразнить, не кормить с руки без инструктажа. Вопросы?

Пока он говорил, с карниза дома сорвалась тень и плавно спикировала, усевшись на старую чугунную решётку фонаря рядом со мной. Это был крупный чёрный ворон. Его перья отливали не синевой, а были точно полированное столовое серебро. Он склонил голову набок и одним блестящим глазом пристально уставился на меня. В клюве он сжимал что-то мелкое и поблёскивающее.

Дмитрий взглянул на птицу, и на его лице мелькнуло что-то похожее на досаду.

– Корбен. Не обращайте внимания. – Но в его тоне сквозила странная, почти уважительная интонация.

Ворон каркнул один раз и бросил к моим ногам маленький предмет. Им оказался старинный, позеленевший обломок часовой пружины. Затем он взмахнул крыльями и исчез за углом дома.

Я наклонилась, подобрала находку, выпрямилась и сказала:

– Вопросов – бездна, но они подождут, пока я не дойду до туалета. Благодарю за подробный инструктаж.

С этими словами я взяла чемодан и прошла мимо него в дом, слегка задев его плечом.

Моё плечо лишь коснулось его руки, но я почувствовала, как напряглись мышцы под грубой тканью. Он не отшатнулся, но резко шагнул в сторону, пропуская меня; его взгляд стал ещё холоднее, если это было возможно.

Острая, почти физическая волна стыда ударила в виски. Боже, что я делаю? Я пытаюсь его дразнить, как школьница? Но вместе со стыдом пробежал и другой, странный ток – осознание его силы, скрытой под рубашкой, и его мгновенной, сдержанной реакции. Он отпрянул, будто я обожгла его. Или боится прикосновений? «Ого», – снова мелькнула в голове горько-ироничная мысль. – С таким-то запалом. Жаль, что направлен он явно не в ту сторону».

– Комната – в конце коридора направо, – бросил он мне вслед, не двигаясь с места. Голос прозвучал ровно, но с явственным раздражением. – Ключ в замке. Санузел – через холл.

Я прошла по длинному коридору, чувствуя на спине его пристальный взгляд. В воздухе витал запах старого дерева, воска и сухих трав.

Комната оказалась просторной, но аскетичной. Высокий потолок, паркетный пол, скрипящий под ногами. Большое окно выходило на восток – на поляну перед лесом. Простая кровать с плетёным изголовьем, комод, письменный стол и стул. На столе стояла пустая ваза и лежала стопка чистого белья. Всё было чисто, но без излишеств.

Пока я осматривалась, взгляд зацепился за овальное зеркало в тёмной деревянной раме над комодом. Из любопытства, а может, чтобы убедиться, что я всё ещё здесь после этого сумасшедшего дня, я подошла ближе.

Из зеркала на меня смотрела уставшая женщина с лицом, которое я в шутку называла «слишком обычным для запоминания». Каштановые волосы, непослушно рассыпавшиеся по плечам после дороги, оттеняли городскую бледность кожи – печальный контраст с загаром моих деревенских лет. Карие глаза – не бездонные и загадочные, как в романах, а просто карие, сейчас оттенённые синевой недосыпа под ними. Единственное, что мне в себе нравилось – это скулы, острые, несмотря на всю мою любовь к пицце. «Хорошо хоть, губы не обкусаны», – мелькнула следующая мысль. В целом – лицо сотрудницы офиса, слегка потерявшейся в чужой сказке. Я скривилась своему отражению. «Ну что, наследница? Поехали?»

Отвернувшись от зеркала, я услышала, как в открытое окно вплывают звуки: отдалённый хриплый рык (возможно, Лира), спокойный мужской голос, что-то напевающий (скорее всего, тот самый Лука), и безостановочный шелест листвы.

В руке я всё ещё сжимала обломок от часов, подаренную вороном. На латунной поверхности, под слоем патины, можно было разглядеть тонкую гравировку – не цифры, а скорее, запутанный, похожий на лабиринт узор.

Через минут десять, когда я уже успела сходить в санузел (старомодный, но с работающей сантехникой) и немного прийти в себя, из глубины дома донёсся чёткий, негромкий голос Дмитрия:

– Через пятнадцать минут у основного вольера. Не опаздывайте. Лира не любит, когда сдвигают график.

В его тоне не было и намёка на приглашение. Это был приказ.

Я возмущённо закатила глаза – благо, он этого не видел – и открыла чемодан. Его скепсис при встрече я тогда оставила без комментариев, но сейчас решила ответить иначе. Бабушка учила меня главному: если предстоит работа – выгляди и веди себя соответственно.

Я переоделась в плотные разношенные джинсы, старую майку и накинула чёрную толстовку с молнией. На спине у неё белела саркастичная надпись «Live sucks, but I suck better». Надела прочные ботинки на высокой шнуровке, завязала волосы в пучок и спустилась вниз.

На полпути по коридору мне послышался лёгкий скрип половицы сзади. Обернувшись, я никого не увидела, но из тени мелькнул чёрный с серебром хвост, скрывшийся за углом. Корбен, похоже, следил за мной.

Глава 2

В холле пахло свежесваренным кофе. Дверь на кухню была приоткрыта, и оттуда доносилось лёгкое позвякивание посуды.

Дмитрий ждал у открытой входной двери, прислонившись к косяку и глядя в сторону леса. Услышав мои шаги, он обернулся. Его взгляд, оценивающий и быстрый, скользнул по моему новому облику – поношенным джинсам, вызывающей толстовке, практичным ботинкам. Брови на секунду поползли вверх, но не от одобрения, а скорее от удивления. Он заметил разницу: это была не просто смена одежды, а перевоплощение в кого-то практичного и… знакомого. Скептическая складка у рта никуда не делась, но в его взгляде появилась тень оценки, сменившая презрительное безразличие.

«Ну что, взял на заметку? – пронеслось у меня в голове со смесью злорадства и странного волнения. Мне удалось его удивить. Маленькая победа. Но почему, чёрт возьми, этот его медленный, изучающий взгляд заставил кровь прилить к щекам? Это же просто взгляд. Хотя, глядя на эти скулы и эту упрямую линию подбородка, легко забыть о простоте».

– Быстро, – констатировал он, и в одном этом слове читалось лёгкое разочарование. Он явно ожидал задержки. Моя готовность оказалась неожиданным ходом, слегка обезоруживающим.

Он молча кивнул в сторону тропинки, ведущей к вольерам, и пошёл вперёд, но на этот раз не так стремительно, позволяя мне идти рядом. Говорить он начал снова, и его тон стал чуть менее отстранённым, более деловым.

– Основной наш резидент – Лира. Кавказская рысь. Самостоятельная, умная. Сегодня её осмотр. Нужно будет зайти в вольер, дать ей обнюхать вас, пока я буду проверять лапы и состояние шерсти. Стоять нужно спокойно, не смотреть ей прямо в глаза долго, но и не отворачиваться. Дышите ровно. Она почувствует, если вы боитесь.

Он бросил на меня быстрый взгляд, как бы проверяя мою реакцию на эту информацию.

Мы подошли к просторному, огороженному высоким сетчатым забором вольеру с деревьями, валунами и небольшим ручьём. В тени одного из валунов, сливаясь с камнем и тенями, лежала крупная кошка. Её мех был дымчато-серым с тёмными пятнами, а когда она медленно подняла голову, меня пронзили два горящих диска янтаря. Взгляд был осознающим, невероятно живым и умным, полным дикой, первозданной сосредоточенности.

Лира встала, потянулась с неспешной, царственной грацией и, не сводя с меня золотистого взгляда, сделала несколько бесшумных шагов в нашу сторону, остановившись в метре от сетки. Она обнюхала воздух, её широкие кисточки на ушах дрогнули.

Я села на землю по-турецки перед входом в вольер и протянула руку к сетке на достаточном расстоянии, чтобы она могла её понюхать, но не достать сквозь ячейки.

– Привет, моя хорошая девочка, – сказала я ласково. – Какая ты красавица.

Дмитрий замер. Он уже начал было поворачивать ключ в замке вольера, но моё движение остановило его. Резко обернулся, в его глазах вспыхнула тревога – не за меня, а за животное, за нарушение протокола.

Но, прежде чем он успел что-то сказать, произошло неожиданное.

Лира медленно приблизилась к сетке. Её могучие лапы ступали бесшумно. Она склонила голову и несколько раз глубоко, шумно втянула воздух, обнюхивая мою ладонь. Её янтарные глаза сузились, изучая меня. Затем она издала низкий, хриплый звук, нечто среднее между мурлыканьем и урчанием, и… легонько, почти вежливо, потёрлась щекой о сетку в том месте, где находилась моя рука. Это был жест признания, приветствия.

Дмитрий выдохнул. Выражение глаз сменилось глубочайшим изумлением. Он молча наблюдал несколько секунд, его суровое лицо было обескуражено.

– Она… так не делает с новыми, – наконец проговорил он, и голос звучал приглушённо, почти для себя. – Обычно уходит вглубь вольера и наблюдает из тени. Неделями.

Что-то внутри меня ёкнуло и распрямилось одновременно. Это было больше, чем просто «быстро». Это было… признание. От него. От человека, чьё одобрение, как я с досадой осознала, почему-то уже начало что-то значить.

Он снова посмотрел на меня, и теперь в его взгляде читалось не просто оценка, а зарождающееся любопытство. Медленно повернул ключ, приоткрыл калитку, но не вошёл, а знаком велел мне оставаться на месте.

– Лира, иди сюда, девочка, – позвал он спокойно, но уверенно.

Рысь, бросив на меня последний проницательный взгляд, развернулась и грациозной рысью подбежала к Дмитрию, позволяя ему провести быстрый осмотр лап. Он работал быстро и профессионально, его большие руки были неожиданно нежны.

Я замерла, наблюдая. Эти самые руки, которые казались созданными для тяжёлой работы, сейчас двигались с хирургической точностью и осторожностью. Контраст был ошеломляющим. В голове, вопреки всему, пронеслось: «Боже, если бы эти руки…» Мысль оборвалась, недодуманная, но от этого ещё более жгучей. Я резко отвела взгляд.

Проверяя, он сказал, не глядя на меня:

– Вы её не дразнили едой. Не пытались установить зрительный контакт. Вы… сели. Снизились до её уровня. И говорили. Голосом… – Он запнулся, подбирая слово. – В котором не было страха. Было уважение.

Закончив осмотр, он отпустил Лиру. Та, сделав круг по вольеру, снова вернулась к сетке напротив меня и улеглась неподалёку, просто наблюдая.

Дмитрий вышел, запер калитку и вытер руки о брюки. Он стоял, глядя на меня сверху вниз, и я снова чувствовала его пристальный взгляд.

– Откуда вы знали, как это сделать? – спросил он прямо. Вопрос прозвучал не как выпад, а как искреннее желание понять.

– Я люблю животных, – просто ответила я, пожимая плечами. – А они любят меня.

Поднялась, отряхнула джинсы.

– В городе я волонтёрю в приютах для бездомных, – добавила чуть тише. Я сказала это почти невзначай, не ожидая реакции. Просто чтобы заполнить паузу. И чтобы он, может быть, понял, что я не совсем та беспомощная горожанка, за которую он меня принял.

Дмитрий молча слушал. Не ответил, лишь кивнул. Но это был уже другой кивок – не формальный, а означающий, что информация принята к сведению и что-то в его внутренней картине мира сдвинулось.

– Хорошее дело, – наконец произнёс он, и его голос потерял часть ледяной хрипоты. Пробившаяся сквозь лёд теплота в этих двух словах согрела меня куда сильнее, чем утреннее солнце. – Но здесь… они другие. Не бездомные. Они – хранители.

Он посмотрел на Лиру, которая, лёжа, медленно виляла кончиком хвоста, словно слушала наш разговор.

И в этот момент я увидела его не сторожа, не надзирателя, а человека, для которого это место – не работа. Это было что-то священное. Что-то личное. И он только что приоткрыл мне дверь в это своё святилище. Острая, почти болезненная волна нежности смешалась с непонятной грустью. Он был таким красивым, когда говорил о своём деле. Таким цельным. И таким… недосягаемо одиноким в этой своей роли хранителя хранителей. Мне вдруг дико захотелось сказать что-то, что стёрло бы эту печаль с его лица. Но я лишь молча кивнула, понимая, что любые слова сейчас будут лишними.

– Идёмте. – прервал паузу Дмитрий. – Покажу остальных. И познакомлю с Лукой. Он отвечает за их здоровье.

Смотритель повёл меня дальше по тропинке. В следующих вольерах я увидела не менее удивительных созданий: лису с шерстью цвета осенней меди и невероятно умным взглядом; пару енотов, чьи «маски» на мордах были не чёрными, а серебристо-серыми – они деловито что-то мыли в тазу с водой, косясь на меня; сову с перьями, отливавшими бронзой, которая сидела совершенно неподвижно, хотя я чувствовала её всевидящее внимание.

Неожиданно Дмитрий остановился и, не глядя на меня, произнёс:

– Толстовка. «Live sucks…»

Он сделал паузу, и я увидела, как его плечи слегка вздрогнули. Он… смеялся? Нет, это было скорее тихое фырканье, сдержанный, внутренний звук.

– Нагло, – констатировал он, и в его тоне впервые за всё время прозвучала тень чего-то, отдалённо напоминающего одобрение. Или, по крайней мере, признание моей дерзости.

Тропинка вывела к небольшому уютному зданию, похожему на лабораторию с большими окнами. Из открытой двери, поверх звуков Вивальди, донёсся приятный баритон, напевавший в такт. В дверном проёме появился молодой человек в очках и светлом халате, на котором красовалось несколько ярких пятен, похожих на следы от маркеров. Увидев нас, он широко улыбнулся, но его взгляд на миг задержался на неподвижной фигуре Дмитрия, будто проверяя, можно ли.

– А, компания! – воскликнул он, и в голосе прозвучала неподдельная, слегка торопливая радость. – Я думал, ты, Дмитрий, как всегда, в гордом одиночестве патрулируешь. Лука, – представился он, уже обращаясь ко мне и вытирая руки о халат, прежде чем протянуть одну из них. – Рад познакомиться! Наконец-то живое лицо вместо чёрно-белой фотографии из дела.

Поток его дружелюбия был таким неожиданным, что я на секунду растерялась. После поведения Дмитрия это было как глоток горячего чая в стужу. Я почти физически ощутила, как разжимаются сжатые внутри меня тиски напряжения. «Ну вот, – с облегчением подумала я, – хоть кто-то здесь нормальный».

Его рукопожатие было тёплым и энергичным, а взгляд, скользнув по моей толстовке, заискрился весёлым озорством.

– И со вкусом, я смотрю! – Он одобрительно хмыкнул.

Я невольно рассмеялась, и этот смех прозвучал искренне и легко. Но тут же, боковым зрением, заметила фигуру Дмитрия. И этот мимолётный контраст пронзил меня странной мыслью: Лука был как солнечный луч – приятный, тёплый, но… простой. В нём не было той магнетической, опасной глубины, того напряжения тишины, которое исходило от человека, стоящего позади. И почему-то, даже дыша свободнее рядом с Лукой, я не смогла отвести внутренний взгляд от этой разницы.

Дмитрий, стоя чуть поодаль, скрестил руки на груди. Его лицо окаменело.

Неужели мой смех, моё расслабление его раздражают? Или он просто ревнует к вниманию? Последняя мысль была такой нелепой и такой заманчивой, что я едва не фыркнула. «Нет, Аня, не надейся. Он просто охраняет свой распорядок дня от вторжения шумных элементов». Но даже эта трезвая мысль не могла заглушить зарождающееся чувство: мне почему-то хотелось, чтобы и на его каменном лице появилась хоть тень живой реакции. Чтобы это была моя заслуга.

– Аня, – улыбнулась я в ответ, подхватывая его лёгкий тон.

– Аня! Отлично. Ну что, как вам наша обитель? Лира не напугала? Она у нас дама с характером, – продолжал Лука, словно боясь, что наступит пауза.

– Характер – это когда рычат и шипят, – тихо сказал Дмитрий, всё так же глядя в сторону. – А она села и слушала.

Лука лишь махнул рукой.

– Вижу, вижу, контакт налажен! Лира – наш лучший диагност. Если она приняла, значит, с душой у вас всё в порядке. В отличие от некоторых, – он уже не так уверенно подмигнул в сторону смотрителя.

Дмитрий фыркнул и отвернулся, делая вид, что с необычайным интересом изучает ветку ближайшего дерева.

– Проходите, проходите, – Лука жестом пригласил меня в здание. – У меня как раз перерыв на кофе. Покажу нашу мини-лабораторию, расскажу, кто чем болеет, а главное – кто у нас тут самый большой воришка и баловник.

Внутри пахло антисептиком, свежей травой и кофе. На столе стояла кружка с паром, вокруг в идеальном, но своеобразном порядке были разложены медицинские инструменты, стопки бумаг и несколько странных предметов: сушёные растения, пучки перьев, небольшой сверкающий камушек.

Атмосфера здесь была другой – учёной, немного безумной, но открытой. Лука сыпал фактами и шутками, и я кивала, стараясь вникнуть. Но часть моего внимания, словно компасная стрелка, упрямо отклонялась назад, к двери.

Пока Лука что-то оживлённо рассказывал о системе вакцинации, Дмитрий не пошёл за нами внутрь. Он остался снаружи, прислонившись к косяку двери, в полосе солнечного света и теней. Он не вмешивался, не уходил, но его молчаливое присутствие было ощутимым, как тихая, настороженная тень на пороге двух миров.

Внезапно в открытое окно влетела чёрная вспышка. Корбен уселся на подоконник, каркнул один раз – требовательно – и уставился на Луку, а точнее, на банку с печеньем на столе.

– А вот и наш пернатый налоговик! – засмеялся Лука. – Корбен, старина, сегодня твоя доля уже выдана!

Но он всё же достал печенье и протянул ворону. Тот ловко взял угощение, однако вместо того чтобы улететь, повернул голову и уставился прямо на меня. В его чёрном, как смоль, глазу, казалось, мелькнула искра понимания. Он что-то пробормотал себе под клюв, бросил оценивающий взгляд на стол и… выронил из когтя на подоконник маленький, гладкий, тёмно-синий камешек, похожий на отполированное речное стекло. Затем, хлопнув крыльями, исчез.

Лука покачал головой, улыбаясь, и поднял камушек.

– А вам он тоже «подарок» принёс? У него мания – обменивать блестяшки на еду. А этот камушек… вы знаете, он похож на те, что находят у ручья в глубине леса. В том самом месте, куда Маргарита ходила медитировать.

При упоминании «глубины леса» Дмитрий, стоявший в дверях, резко оттолкнулся от косяка. Его лицо застыло.

Глава 3