Анима Вита

– Ну просто праздник, – промолвила я. – Какая удача. – С иронией вздохнула и уронила голову на стол. – Ладно, – сказала после паузы. – Надо лечь спать… Завтра после обхода кто-то из вас… – я перевела взгляд с Корбена на Дмитрия, – проводит меня к Арке.

Дмитрий вскочил так резко, что стул с грохотом рухнул на пол.

– НЕТ! – его голос прогремел, полный первобытного страха. Он ударил ладонью по столу, и чашки подпрыгнули. – Это не обсуждается! Ты не понимаешь! Один неверный шаг, один взгляд не туда – и ты можешь сойти с ума. Или просто не вернуться, раствориться в том тумане, что висит у порога! Маргарита годами готовилась, прежде чем подойти к ней вплотную!

Его дыхание участилось, глаза побелели от ужаса. Он смотрел на меня не как на союзника, а как на безумца, рвущегося в пропасть.

Корбен, напротив, не шелохнулся. Он сидел на стуле, и его чёрный, непроницаемый взгляд переходил с разъярённого Дмитрия на меня, склонившуюся над столом. Затем он медленно, очень медленно, кивнул. Один раз. Чётко.

Этот кивок словно обезоружил Дмитрия. Он замер, уставившись на птицу.

– Ты… ты согласен с ней? – его голос стал хриплым шёпотом. – Ты хочешь её погубить?

Корбен издал нетерпеливое карканье и взметнулся, приземлившись на плечо Дмитрия, несмотря на его напряжение. Он ткнул клювом ему в висок, потом в сторону окна, за которым начинался лес, а затем – в мою сторону. Это был сложный, почти красноречивый жест: «Она не Маргарита. Она другая. И время другое. Ждать нельзя».

Дмитрий закрыл глаза, его лицо исказилось внутренней борьбой. Когда он открыл их снова, в них читалась не победа, а капитуляция перед чем-то большим, чем его собственный страх.

– Чёрт возьми, – выдохнул он. – Хорошо. Но не завтра. Послезавтра. Мы с Корбеном проводим тебя только до поляны. Ни шага дальше. Мой долг – охранять периметр с этой стороны. Если что-то пойдёт не так… – Он не договорил. – Мы будем с тобой. Но на самой поляне… дальше ты пойдёшь одна. Или с Корбеном, если он решит подлететь ближе. Но Аня… – он взглянул на меня, и голос его дрогнул, – пожалуйста. Будь осторожна. Как никогда в жизни.

Он отстранился, снял Корбена с плеча и осторожно поставил на стол. Его движение было нежным, полным глубокой связи между ними.

– А теперь… спать. Я останусь в доме на ночь. В гостиной. – Он сказал это не как предложение, а как решение. Он больше не позволил бы мне быть одной в эту ночь.

Корбен, получив своё, клюнул последнее печенье и, взмахнув крыльями, улетел вглубь дома, по направлению к библиотеке, видимо, на свой привычный пост.

Я осталась на кухне с Дмитрием, который молча поднял стул и принялся собирать чашки, его спина была по-прежнему напряжена, но уже не казалась враждебной. Предрассветная синева начинала размывать черноту за окном. Самая долгая ночь в моей жизни подходила к концу.

– Во сколько обход? – зевнула я. – Наверное, нет смысла уже ложиться? Может, кофе?

Уголок рта Дмитрия снова дёрнулся. На этот раз это была точно почти-улыбка, сбитая с толку моей способностью думать о бытовых вещах после всего, что произошло.

– В семь, – сказал он, моя чашку с неожиданной тщательностью. – Спать, наверное, и правда нет смысла. Но телевизора здесь нет. Антенну сорвало штормом два года назад, а чинить… как-то руки не доходили.

Он поставил чистую чашку на сушилку и повернулся, опершись о раковину.

– Кофе… кофе есть. Крепкий. Маргарита любила варить его в турке, с кардамоном. Если хотите, могу… сделать.

Это мирное, почти домашнее предложение звучало от него странно, но искренне. Он явно пытался найти какую-то нормальность в этом безумном утре.

– Хочу, – кивнула я. – И мы, кажется, уже перешли на «ты». – Я устало улыбнулась. – Странно переходить обратно.

Дмитрий замер с туркой в руке. Он не повернулся, но я видела, как покраснели кончики его ушей.

Кончики ушей. Боже, это было невыносимо мило. Я чуть не фыркнула, но сдержалась. Нельзя было спугнуть.

– Странно, – согласился он, тихо и почти для себя. – Давай на «ты». Здесь формальности всё равно давно никто не соблюдал. Даже она, Маргарита, со всеми на «ты»… была.

В предрассветном свете, лившемся в окно, Дмитрий выглядел иначе – моложе, без своей обычной брони из суровости. И когда аромат кофе с кардамоном начал заполнять кухню, а за окном просыпались первые птицы, я поняла: этот странный, страшный и чудесный мир «Анима Вита» стал моим. И предстоящий поход к Арке – не просто любопытство. Это был долг. И выбор.

Он ловко снял турку с огня, дал кофе осесть и налил в две маленькие глиняные чашки. Аромат был пряным, глубоким, согревающим. Поставил одну передо мной.

– Ты… – он заколебался, держа свою чашку, – не передумала? Насчёт Арки. Ещё есть время сказать «нет». Никто не осудит. – Он говорил это, глядя на пар, но в его голосе слышалась надежда, что я передумаю, и страх, что я этого не сделаю.

Корбен с карниза тихо, предостерегающе каркнул, будто напоминая Дмитрию о данном слове. Но и в его взгляде, когда он переводил его на меня, читался вопрос. Он не стал бы меня торопить, но ему нужно было знать моё решение сейчас, до того как мир окончательно проснётся и начнётся рутина, которая могла всё затянуть.

– А у меня есть выбор? – устало спросила я в ответ. – Судя по сегодняшнему – нет… А есть ещё что-нибудь сладкое? – жалобно добавила я. – Что-то типа шоколада?

Дмитрий опустил взгляд, признавая правду моих слов. Выбора в классическом понимании у меня действительно не оставалось.

– Есть, – тихо сказал он, отворачиваясь к шкафчику. Он достал оттуда плитку горького шоколада с орешками в бумажной обёртке. – Маргарита всегда держала запас.

Он положил плитку передо мной на стол. Его движения были замедленными, обдуманными.

– Ты права. Выбора нет. Точнее, он был в самом начале – принять наследство или отказаться. Ты сделала свой выбор тогда. И теперь «Анима Вита»… и то, что за ней, – твоя ответственность. Как и она стала моей, когда я согласился остаться здесь после неё.

Он сел напротив, его большие руки обхватили чашку, будто пытаясь согреться.

– Но есть выбор в том, как это делать. Можно бояться и отгораживаться, как я пытался. Можно сгореть от любопытства, как Лука, но не подойти к сути. А можно… попытаться понять. И действовать. Я… я буду на этой стороне. Буду охранять подходы. Помогать, чем смогу. – Он поднял на меня взгляд, и в нём больше не было борьбы, только твёрдая, принятая решимость. – Но идти к Арке, стоять перед ней… эту часть пути ты должна пройти сама.

Корбен тихо спрыгнул со спинки стула и уселся на стол рядом с шоколадом. Он не пытался его взять. Он просто сидел там, как живой талисман, связывающий меня, Дмитрия и наследие Маргариты в этой тихой кухне на рассвете.

– Спасибо, – тихо сказала я. – Что ещё делала Маргарита?

Дмитрий откинулся на спинку стула, его взгляд потерялся где-то в прошлом. Аромат кофе и тишина располагали к воспоминаниям.

– Она… слушала, – начал он медленно. – Не только животных. Маргарита могла часами сидеть у старого дуба на опушке или у ручья, просто слушая ветер, шелест листьев, журчание воды. Говорила, что в них есть узор, послание. Она вела дневники не только о событиях, но и об этих… узорах. Пыталась их расшифровать.