Крапива

Глава 7

Он показался зелёным островом посреди жёлтого моря. Клочок земли, покрытый густой сочной порослью. Невысокие, но пышные деревья шумели листвой, и где-то за ней звенел родник. Крапива пустила бы коня в галоп, но тяжёлый день вымотал животных, и даже запах воды не мог заставить их ускориться. Когда же обоз, наконец, спрятался в одуряюще прохладной тени, а суровые мужи, на ходу раздеваясь, наперегонки помчались в озерцо, травознайка едва не расплакалась. Вот казалось, что навсегда остался дом где-то в другом мире, а раздался говор трав, и снова она там, где нет страхов и горестей.

Некому было помочь Крапиве с пленником, каждый занялся своим делом: кто, окунувшись, обмывал коня, кто растянулся на мягком типчаке, кто взялся ставить лагерь. Шатай на свою аэрдын не глядел, хоть и оставался поблизости. И вместе с ней удерживающие княжича узлы не спешил распутывать. Он встал на берегу и стянул с себя пропитанную потом и пылью одежду: сначала порты, затем рубаху. Полдня он шёл пешком, слишком спесивый, чтобы заговорить с девицей.

Тело его было худым, и поджарым, смуглым, хоть и светлее, чем у соплеменников, и на нём белели многие шрамы. Мягкие сапоги не спасли ног, и те местами были стоптаны в кровь. Шатай поморщился, когда опустил их в воду. А после, ровно ужалил его кто, обернулся и посмотрел аккурат Крапиве в глаза. На миг она захлебнулась этим взглядом: от серых озёр веяло прохладой, мурашки побежали по коже. Крапива ахнула. Что же это?! Срам какой! Пялится на молодца, ровно гульня какая! Она поспешила отвернуться, но заметила, что Шатай вопросительно склонил голову. Что, мол, нравится?

О стыде Крапиве всё одно предстояло позабыть. Она отвела коня в небольшой залив, отгородившийся ото всех низкорослой степной вишней. Там же отвязала и устроила княжича на траве – получше перины будет! А дальше требовалось сделать то, на что девица нипочём не решилась бы, не стой на кону чья-то жизнь. Хоть бы матушка не прознала!

Дрожащими пальцами она расстегнула камзол, хотя куда как проще было срезать остатки одёжи ножом. Дорогие сапоги с Власа сняли ещё вечером. Следом девка развязала пояс и, зажмурившись, потянула вниз порты. Но ощупью много не наделаешь и пришлось, подавив стыдливый вздох, продолжить.

Что уж, княжич был красив. Даже изуродованным его тело не потеряло стати и гибкости. От голода и жажды обозначились рёбра. Они тяжело расходились, когда Влас делал сиплый вдох. Травознайка намочила в воде тряпицу и обтёрла очерченные мышцы, ожог, ею же и оставленный, протянувшийся от бедра через живот, через спину и пустивший росток на лицо. Запёкшаяся кровь не желала смываться, грязные раны сочились, кожа вокруг них была красная и горячая. Глубокий разрез на рёбрах грозил загноиться. Но всего хуже были те раны, что скрывались от взора. Княжич хрипел, и изо рта у него тянулась вязкая алая дорожка. Поди разбери, губы разбили или всё нутро. Оставалось лишь гнать Хозяйку Тени да молиться, чтоб воля к жизни у Власа оказалась сильнее.

А и придушить бы его заместо того, чтобы лечить! И вождя шляхов с ним вместе! Крапива отшвырнула тряпку и уткнулась лицом в колени. Почто, Рожаница, возложила на её плечи столько тягот? Неужто потому, что мать травознайка не слушала? Али требы возносила негоже?

– Утащи вас всех к себе Хозяйка Тени! – взвыла она. – Ненавижу!

И сама оторопела от всколыхнувшейся внутри злости: не заметил ли кто, не осудит ли? Но ветви вишни надёжно прятали девицу от шляхов. И те, сказать по правде, сами вспыльчивы были без меры. Видно, не было у них матери, чуть что велевшей не позорить её криками. Не приходилось, сцепив зубы, загонять злость глубоко в живот.

Травознайка стиснула кулаки – не время себя жалеть. Надобно лечить княжича, ибо живым он ей нужен куда как больше, чем мёртвым.

Трав вокруг росло великое множество. Огненный корень, редкая баяница, просырь, что цвёл лишь на болотах, да и то не всем давался. У чудного родника посреди Мёртвых земель можно было отыскать диковинки, о которых Крапива лишь краем уха слыхала. И стояли они все разом в самом соку, хоть огненный корень собирали в середине лета, а просырь перед заморозками. Выйдет зелье на славу – мёртвого подымет!

Крапива развела маленький костёр в своём заливчике, выпросила котелок и творила ворожбу. Травы сладко пахли, густой дым курился над снадобьем, а вишня полоскала в воде тяжёлые ветви.

Так она и просидела до темноты: то по крошечной капле вливала отвар в рот Власу, то поила настоем шляхов, то готовила примочки. И только когда сырой жар сменился благостной вечерней прохладой, свалилась от усталости.

Княжич стал дышать без хрипов, и Крапива, воровато оглядевшись, дозволила, наконец, и себе искупнуться.

Заскорузлая одёжа прилипла к телу, пришлось идти в воду прямо в ней, и там размачивать да отстирывать. Бурая грязь стекала с волос, расходилась кругами. Крапива раз за разом окуналась с головой, а всё казалось, что чужая кровь никогда не отмоется. Наконец, стянув мокрые тряпки, она набрала полную грудь воздуха и нырнула. Ледяная родниковая вода кусалась, кожа от неё становилась что у ощипанного гуся, но девица всё не выплывала на поверхность. Будто бы там, над серебряной гладью, остались все беды, и не пробраться им через мерцающую препону.

Но девка – не рыбёшка, навечно под водою не останется. Лёгкие начало печь, и Крапива вынырнула. А вдохнуть так и не сумела, потому что Влас, только что не могущий пошевелиться, лежал, опираясь на локоть, и неотрывно глядел на неё своими чёрными глазами.

Крапива присела, прячась в озере по шею, но чистейшая водица не скрыла её тела. А завизжи – и примчатся шляхи, с радостью добьют едва очухавшегося княжича.

– Отвернись, – хмуро велела она.

– Вот ещё.

– Отвернись, говорю!

– Ну говоришь. Мне что с того?

– Я Шатая кликну. Он тебя…

Княжич спорить не стал, но не выказал и тени страха.

– Да, может. Ведь так поступают шляхи? Бьют тех, кто сдачи не даст. Вот только я дам.

– Ты встать-то не можешь.

– Но ты же всё одно меня боишься. Вон синяя вся, а на берег не идёшь.

И то верно. Пленник измучился так, что сам и поесть не сумел бы, а Крапива пред ним стояла ровно на казни. А и глядел Влас так, словно озерцо, зелёный остров в Мёртвых землях, сама степь, да и Крапива заодно – всё принадлежало ему одному. Сызмальства его так глядеть учили, что ли?!

– Спасибо бы лучше сказал! Я тебя выходила…

– А я тебя от верной гибели спас, но благодарности тоже не дождался.

– А я…

– А ты мешалась только! – перебил Влас. – Вылазь уже. Я есть хочу.

И так сказал, что Крапива, наперво, послушалась, а там уже докумекала, что княжич раскомандовался. Но не лезть же обратно?

Девица отвернулась сама, чтобы хоть так унять стыд, обтёрлась ладонями, натянула мокрую рубаху. И всё чудилось, что взгляд княжича обжигает спину, но, когда она управилась, Влас лежал, закинув одну руку за затылок и рассматривая бледные пока звёзды.

– Поторопись, – велел он. – У меня уже живот к хребту прилип.

Крапива до боли стиснула кулаки, из груди рвался вопль. Зато княжич и бровью не повёл: лежал словно не в плену, а в тереме на мягкой кровати. И девка повиновалась, пошла к общему костру, откуда уже доносился запах пищи. Завидев аэрдын, Шатай подобрался, но рта при ней не открыл.

Просить еды было неловко, но Крапиву и не принуждали – её уже ждала плошка и лежало расстеленное одеяло. Кривой маленько отодвинулся, давая место.

– Спасибо… – пролепетала травознайка.

Взяла еду и, красная от стыда, пошла обратно к Власу. А что там пробормотал себе под нос Шатай, уже не слушала.

Ясно, что нарочно для пленника никто готовить не стал. Сглотнув слюну, Крапива пододвинула посуду к нему, но княжичу и того оказалось недостаточно.

– Покорми меня.

– Да ты дитё малое, что ли? Или умираешь?

– Может и умираю.

Надо признать, не сильно-то и соврал. Своими зельями травознайка Власа едва ни с того света вытащила, да и ныне не была уверена, что до утра доживёт. Впрочем, острый язык служил ему исправно, так что надежда имелась.

Руки мелко дрожали от злости, но Крапива зачерпнула похлёбку. Княжич же приподнялся, брезгливо понюхал и скривился.

– Отведай ты сперва.

А и надеть бы ту плошку ему на голову! Крапива процедила:

– Боишься, отравлю?

– У тебя умишка не достанет меня отравить. Боюсь, что шляхи готовят дерьмово.

– Ты ещё и нос воротишь?!

– А что, нужно соглашаться на первое, что предложат? – Влас покосился в ту сторону, откуда доносились голоса степняков. – Как ты?

Крапива запихнула ложку с похлёбкой так глубоко ему в глотку, что испугалась, как бы Влас не задохнулся. А после, смутившись, отпробовала сама. Готовить шляхи и верно были не мастера, но уж она-то после дня в пути перебирать не станет. Да и Влас, отбросив княжеские манеры, уплетал за обе щёки. Нрав показал – и будет, так что плошка опустела прежде, чем пленник ляпнул ещё какую гадость. А после завалился на спину и указал на впалый живот.

– Глянь рану от той твари. Свербит.

Рана была не из тех, от которых испускают дух, но выглядела в самом деле худо. Травознайка смочила тряпицу в остатках зелья и промокнула не желающие подсыхать края. Пока же она сидела на коленях, низко склонившись над Власом, тот как-то измудрился положить ладонь ей на бедро, поверх длинного полога рубашки.

– Ну сказывай, – склонил голову он. – За мной поехала?

Крапива шарахнулась.

– Не трогай!

– Я и не трогал. Сквозь рубаху только. Так же не жжёшься.

– Зато по лбу могу дать!

Влас ухмыльнулся.

– И верно ты крапива. Только задень – мигом обожжёшь! Не колдовством, так словом. Найдётся ведь и тот, кто к тебе в рукавицах подступится. А схватить покрепче – и сама ластиться начнёшь, как кобыла непокрытая!

Стыд опалил девке уши, заплакала мутными каплями стиснутая тряпица. Права была матушка! Гульня Крапива, гульня каких поискать! Вот и княжич то сразу понял, иначе не стал бы над нею измываться. А вольно было без платка ходить, рукава подворачивать да хвостом перед чужаком вертеть! Сама ведь напросилась! Вот срам!

Крапива проглотила злые слёзы.

– Чего тебе надо от меня? Почто прицепился, как репей?

Влас вскинул смоляные брови.

– Ты за мной поехала, не наоборот. Наклонись.

– Зачем?

– Наклонись, – с нажимом повторил он. – Могут… услышать.

Крапива нехотя склонилась к самому лицу раненого.

– Ниже, – выдохнул княжич.

– Говори так.

Он лишь прищурился.

Крапива вдохнула воздуха, как перед погружением в воду, уперлась ладонями в землю по обе стороны от его головы и наклонилась так низко, что дыхание у них стало одно на двоих. Капли воды стекали с мокрых волос, падали на скулы и губы Власа, а тот жадно слизывал их.

– Ты окрутила шляха, чтобы поехать с ним, – уверенно сказал он. – Шляхи жадны до женщин. Подыми юбку – согласятся на что угодно. – Крапива вспыхнула и отстранилась бы, но княжич крепко схватил её за ворот рубахи. – Ты поехала, чтобы вызволить меня.

Чёрные глаза держали её крепче, чем рука за рубаху. Влас не шевелился, но напряжён был, как зверь перед прыжком. И поди разбери, нападёт или нет.

– Да кому ты нужен! – с жаром бросила девка.

– Тебе. Тебе нужен, травница. Потому что Тяпенская Матка пригласила меня. Потому что то, что случилось, отец посчитает засадой. Потому что, если я не выживу, вашу деревню сравняют с землёй. И ты, дура самоуверенная, решила, что должна меня вернуть.

Говорил он твёрдо, словно приказывал, и Крапива уже сама не понимала, по доброй воле поехала в Мёртвые земли или выполняла волю княжича. А он всё не отпускал её и говорил прямо в губы.

– И ты заставишь шляхов поверить тебе, поклянёшься в верности, а когда я окрепну, достанешь самого быстрого коня. А до того сделаешь всё, чтобы меня не казнили. Поняла?

Слова вырвались сами собой.

– Я тебя ненавижу, – сказала Крапива. – Если бы не ты, ничего этого не случилось бы!

И будто натянутая струна в животе лопнула! Он, он виновен во всём! Не уехал, когда стоило, не отпустил проклятую девку… аэрдын. И на шляхов напал тоже он, княжич Влас!

В чёрных глазах горел пламень, но вины в них не было. Влас ответил:

– Если не я, твоих родных, тех, кого не зарезали шляхи, убьёт мой отец. Так что делай, что говорю.

– Лучше бы ты меня не спасал от той твари.

– Если бы я тебя не спас, вскоре сам бы подох. Так что иди к своему дурачку шляху и клянись, что полюбила его.

Он легонько отпихнул Крапиву, а девке показалось, что она получила пощёчину.

– Откуда тебе знать? Может я не солгу. Может я и правда… полюбила, – шепнула она.

Влас широко улыбнулся, отчего пересохшие губы его треснули.

– Ври, да не завирайся, – фыркнул он. – И принеси ещё пожрать.

Отчего-то Крапиве снова захотелось искупнуться. Она с тоской покосилась на озерцо, но подступающий ночной холод сделал его неприступным, а согреть после ледяной воды девицу было некому.

– Дружина не стала биться за тебя. Они грабили дома и насиловали женщин, а сражаться никто не стал. Знаешь, почему? – Княжич не ответил, но Крапива знала, что слушает. – Потому что сражаются за достойных.

Она зябко поёжилась и села на берегу.

Тревожное забытьё, в которое погрузилась травознайка, не назвать было сном. Мокрая рубаха льнула к телу и радовало это не больше, чем объятия княжича. Верно, потому она не услышала осторожных шагов. А может тот, кто приближался к ней, умел ходить так, что не услышал бы никто. Крапива вздрогнула лишь тогда, когда одеяло легло на плечи.

– Стэпные ночи холодны, – Шатай стоял рядом и глядел на серебряную гладь, а не на девку.

Крапива открыла рот, но так и не нашлась, что сказать. Поблагодарить? Повиниться? Соврать или попросить о помощи? Она молча обвила руками ногу шляха, а тот, мигом растеряв всю спесь, сел рядом и обнял её поверх одеяла. Он кивнул на дремлющего неподалёку пленника.

– Хочэшь, я убью его?

Крапива шмыгнула носом.

– Слишком долго я его лечила, чтобы вот так сразу убивать.

– Хочэшь, убью кого-нибудь другого?

– Нет, что ты… Вы… в степи не ценят чужой жизни?

– Мёртвые зэмли жестоки. Слабый всё равно нэ выживэт.

– Но вы лечите раненых!

– Мы нэ спасаем обрэчённых.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.