В объятиях призрака
Но тут был нюанс – от девушки не пахло спиртным. Ну вот ни чуточки.
– Давай сейчас сядем на лавочку, – предложил Денис, – и ты мне всё расскажешь.
Может быть, из-за этой ее беспомощности он перешел с ней «на ты» как с ребенком.
Девушка покорно опустилась рядом с ним на скамейку.
Денису случалось искать потерявшихся туристов, выводить ребят, заблудившихся в лесу. Кажется, ничего иного не оставалось, как применить к девушке ту же тактику.
– Опиши мне дом, в который тебе нужно попасть, – попросил Денис, – как он выглядел, что находилось рядом…
Точно так же он говорил туристам: «Опишите место, где вы сейчас стоите. Что находится рядом с вами?» Порою Денису хватало нескольких слов о каком-нибудь необычном дереве или характерной поляне, чтобы «выйти на след».
Девушка задумалась. Но слишком долго длилось ее молчание.
– Ну, – подтолкнул Денис.
– Дом был розовый, – она начала говорить точно самой себе, – два этажа, красивые балконы… А напротив как будто парк… Там росли деревья. И была дорожка… Мы пошли по ней… и пришли в театр.
– Что ж, – сказал Денис, – теперь я хотя бы примерно представляю себе, куда тебе нужно. Пойдем в те края, может быть, по дороге ты и дом узнаешь…
Поскольку городок был небольшим, идти им пришлось не так уж далеко. По дороге они не разговаривали. Денис пришел к выводу, что девушка какая-то странная. О таких говорят «не от мира сего», и единственное, чего он хотел – сдать ее родителям, или друзьям, или кто там за ней присматривает, с рук на руки.
По дороге ему на глаза попались свежие объявления, расклеенные на остановках и на углах домов.
Опять пропал человек, его ищут.
На этот раз речь шла о молодой женщине. На прошлой неделе исчез мужчина. Денис отметил, что подобные случаи стали происходить в городке всё чаще и чаще, и поиски, судя по всему, не давали результатов. Не город, а Бермудский треугольник какой-то.
Вспомнилось детство. Когда-то Денис с матерью жили в убогой квартирке в полуподвале и держали кошек – сначала одну, потом другую. Кончалось всё одинаково. Очередная кошка находила возможность вышмыгнуть за дверь или уходила гулять через форточку… Какое-то время подобные самовольные отлучки заканчивались благополучно, но рано или поздно кошка исчезала. И сколько Денис ни бегал по двору, ни «кискискал», ни разу пропажу найти не удалось. Мама тогда стала называть их двор «Беркотским треугольником», а Денис зарекся в очередной раз просить «котеночка». Слишком горькими были потери.
…Когда они вышли на бульвар, отрешенность покинула девушку. Она оглядывалась, всматривалась напряженно, а потом сжала руку Дениса:
– Вот… Этот дом! Мне сюда…
– Ну, слава тебе Господи, – сказал он с явным облегчением. – Квартиру найдешь? Ладно, идем, я тебя все равно доведу до дверей.
В подъезде пахло жареной картошкой – и для Дениса это тоже был запах детства. Высокие крутые ступени, коляска на лестничной клетке… Парень позвонил в дверь и почти сразу услышал торопливые тяжелые шаги.
На пожилой женщине, которая им отворила, что называется, не было лица.
– Я уже не знала, куда обращаться… Где тебя искать, – она обняла девушку, и Денис отметил, каким крепким, искренним был этот жест. – Ну куда ты ушла?! Одна…
– Можно вас на минутку? – попросил Денис.
– Разумеется.
Девушка скрылась в глубинах квартиры, и пожилая женщина прикрыла за ней дверь.
– Вы ее бабушка?
– Что? А… да… я… – лицо у женщины вдруг сделалось замкнутым, настороженным.
– Я хотел сказать… мне показалось, что ваша внучка не вполне здорова…
– Это так бросается в глаза? Но мы… мы лечимся…
Денис поднял ладони:
– Я не собираюсь вмешиваться в вашу жизнь. Просто хотел попросить вас получше приглядывать за… Как ее зовут? И вас, кстати?..Так вот. Получше приглядывайте за Камиллой. У нас в городе стали пропадать люди. К сожалению. Не исключено, что полиция потом скажет, что виною тому какой-нибудь маньяк… Но пока всё это продолжается, не стоит отпускать Камиллу одну. Главное, что я заметил, Екатерина Ивановна – это не то, что она больна, а то, что она совсем беззащитна.
*
Время шло, и Камилла стала замечать, что голова ее постепенно яснеет. Раньше Екатерина Ивановна посмеивалась над ней: «У тебя мысли коротенькие, как у Буратино». И правда, память у девушки была на редкость плохой. Камилла не помнила, что происходило вчера. Екатерина Ивановна пробовала приохотить ее к чтению, приносила детские книги с яркими картинками. Камилла умела читать, но стоило ей закрыть книгу и она не сумела бы пересказать, о чем только что прочла.
Единственное, что радовало Камиллу и что казалось почему-то важным – это пение птицы. Канарейка без устали скакала с жердочки на жердочку, не стихая ни на минуту. Она то заливалась трелями, то просто щебетала. Камилла вслушивалась, словно ей пообещали свыше: вот-вот и она различит в этих звуках слова.
И то, что она услышит, будет бесконечно важным.
Каждый день, засыпая, Камилла надеялась, что утром она вспомнит чуть больше, туман начнет развеиваться и она наконец обретет свое место в мире.
В этот раз ей показалось, что сон перешел в явь, только это явь опять была нечеткой, смазанной, словно объектив забыли навести «на резкость». Во сне Камилла видела себя в комнате, где кроме нее было еще две девушки. Железные кровати с унылым застиранным бельем, столик, привинченный к стене, и окна под потолком – не дотянешься до них, не заглянешь, что там снаружи…
Но с этими девушками она дружила… Сейчас, наяву, Камилла не могла вспомнить их лиц, но одно из имен вспомнилось – Наташа. И при одном упоминании этого имени Камилла почувствовала нежную щемящую грусть. Наташа говорила, что Камилла – способная, талантливая, поэтому ее ценят и берегут. Тогда как самой ей осталось тут быть уже недолго.
…Это была больница, да, конечно, больница – потому что люди, которые заходили к ним, были одеты в белые халаты. Эти люди забирали с собой то одну девушку, то другую… В коридоре им встречались пациенты из других палат… И были комнаты, сияющие белизной и чистотой, какие-то опыты, какие-то лекарства – это можно было понять из разговоров вокруг.
Но эта больница была какая-то неправильная, потому что от лечения должно становиться лучше, а им порою делалось хуже. Камилла вспомнила, что один раз у нее поднялась температура. И в те дни, когда она бредила, она словно ушла из этой палаты, где их запирали на ключ, в другие места – далекие и чудесные. Вокруг были горы, цветущие луга, и дышать было так легко…
Наташа потом говорила Камилле, что она изменилась – стала тихой, целыми днями сидела и смотрела перед собой.
И Наташа уже решила, что это необратимо, что подругу «сломали».
А когда Камилла поднялась на ноги, она стала всё чаще подходить к окну. Там, на улице, была весна, потому что сюда, в их палату, доносился запах черемухи. И еще там пели птицы. Наверное, больница находилась где-то около леса, потому что соловьи заливались ночи напролет. Это был настоящий «соловьиный гром». Девушки давно уже спали, а Камилла стояла и слушала.
В птичьем пении различала она иные голоса – небывалой красоты, неземные. Хотелось слушать и слушать их, это было словно прикосновение к вечности.
Когда Камиллу вызвали, чтобы в очередной раз сделать какие-то уколы, она спросила:
– Теперь я буду слышать это всегда?
– Что «это»?
И она рассказала об этих напевных прекрасных голосах, которые рассказывали ей о том, что непременно будет. Иногда они звучали печально и это было словно горьковатый запах полыни. А порой у Камиллы слезы выступали на глазах, потому что нарисованная картина оказывалась слишком прекрасной. Девушка знала, что если она когда-нибудь ответит этим голосам, то с ними заговорит не ее язык, а ее душа.
…Ее очень внимательно слушали, а потом поднялась какая-то суета. Теперь Камиллу отпускали в палату только на ночь. Ей предлагали какие-то тесты, она должна была отвечать на вопросы, на нее надевали нечто вроде шлема, к которому были подсоединены провода…
Но май закончился, а с ним закончились и соловьиные песни, и больше Камилла ничего не слышала.
А потом ее повезли куда-то, в большой богатый дом. Камилла вспомнила, что ее оставили сидеть в комнате одну, с повязкой на глазах, и велели слушать.
Примерно через четверть часа кто-то вошел в комнату. Камилла сидела в той же позе, лицо ее было строгим и печальным.
– Что ты слышала? – спросили ее.
– Крик ворона, – ответила она. – Тут каркал ворон. Он прилетел с той стороны…
– С какой?
– Оттуда, – пояснила Камилла, как будто всем всё должно быть понятно. – И он не хочет улетать один… Он заберет с собой…
– Молчи! – прикрикнули на нее, и в этом голосе был суеверный страх.
Повязка с глаз была снята. Камилла сидела в пустой комнате. Только на окне стояла клетка, в которой с жердочки на жердочку перепрыгивали две безобидные синицы.
Камилла поняла, что она принесла какое-то дурное известие, потому что о ней на некоторое время забыли.
Она встала и пошла. Открыла дверь, спустилась по лестнице, потом толкнула еще одну дверь и вышла на улицу. Прищурилась от солнца, от которого уже успела отвыкнуть в своем заточении… Наверное, все думали: ну куда она уйдет в больничной рубашке и тапочках?
Но ее это не остановило.
Всё это Камилла вспомнила сегодня. А завтра ей припомнится еще что-нибудь.
*
Дмитрий знал, что, как только он состарится, ему придется взяться за другие партии. Настоящего артиста, певца, это бы не смутило. Он открыл бы для себя новые возможности, выступая в иных ролях.
Но Дмитрию становилось страшно. Он был творческой экзальтированной натурой, и любая мысль о приближении к концу, к краю пугала его до холодного пота.
В театре уже и так сравнивали его с Дорианом Греем и спрашивали, как ему удается так долго сохранять молодость? Он же и в этом вопросе слышал подвох. «Так долго» – ассоциировалось для него с задержавшимся допоздна летом, после которого неизбежно задуют холодные ветра и зима возьмет верх над всем живым… по крайней мере до весны.
Ходили слухи, что Дмитрий почти все деньги, что зарабатывает, вкладывает в себя: в лечебные процедуры, в косметологов, в отдых на хороших курортах… Не зря он был холостяком – и волен был распоряжаться деньгами. Его товарищи по труппе жили обычной жизнью: кому-то нужно было делать ремонт или заплатить за обучение ребенка, рассчитаться по кредиту за машину.
Дмитрия же подобные «мелочи» не волновали. Он выходил на сцену «прекрасный как ангел небесный», и многочисленные поклонницы млели, глядя на своего кумира, и слушая его – действительно сильный и свежий – голос…
Лишь один раз, когда праздновали день рождения коллеги и Дмитрий выпил непривычно много, он проговорился хорошенькой соседке по столу, что надеется сохранить красивую внешность «до самого конца», так как пользуется «безумно дорогими» средствами, еще не опробованными массово, а находящимися так сказать… в стадии разработки.
– Но об этом ни слова, – гнусавым пьяным голосом сказал он, и поднял палец вверх, закрепляя приказ. – Потому что это всё… не вполне… за-конно…
*
Дмитрий вышел на этих людей случайно. Он переживал тогда один из самых тяжелых периодов своей жизни. Что-то необъяснимое происходило с голосом: артист не мог отыграть спектакль, примерно на середине голос срывался, хоть плачь. Тогда его имя начало исчезать с афиш, всё чаще в спектаклях Дмитрия заменяли другие певцы…
Ему настоятельно советовали уйти в отпуск, отдохнуть, а может быть, полечиться. За этими советами читалось: если проблема не будет решена, голос не восстановится, придется подумать о другой профессии, может быть, о преподавании.
Тогда ему и позвонили, и предложили попробовать на себе «новейшую разработку».
– Вы хотите, чтобы я служил для вас кем-то вроде подопытной крысы? – с горечью спросил он.
– Ну что вы, Дмитрий Васильевич, вы заслуживаете всяческого уважения… Поэтому мы и хотели предложить вам… Мы можем дать практически стопроцентные гарантии…
И он согласился, потому что ему было нечего терять. Как творческие люди, Дмитрий был мнительным и чутко прислушивался к себе, преувеличивая мельчайшие проблемы со здоровьем.
Но тут он действительно стал чувствовать себя лучше. По утрам он просыпался с ясной головой, силы не иссякали до позднего вечера. Дмитрий сам не верил себе, глядя в зеркало: теперь он выглядел значительно моложе своих лет. И самое главное, вернулся голос, наполнился молодой силой. Теперь место Дмитрия в театре было неоспоримо.
Другие артисты пытались выведать секрет – как Дмитрию удалось повернуть время вспять? Он мог бы рассказать о дорогих препаратах, но его благодетели предупредили его:
– Пока в ходу только экспериментальные партии. Вы же не хотите, чтобы всё разобрали и вам больше ничего не досталось?
Дмитрий испуганно прижал палец к губам. Он понимал, что становится полностью зависим, что зависимость эта нехорошая, сродни нар-котической, но он ничего не мог поделать.
…Нынче, возвращаясь из театра и идя по бульвару, на балконе одного из домов он увидел девушку.
Молоденькую темноволосую девушку, облокотившуюся о перила. Ничего не было бы необычного в ней, если бы незнакомка не переговаривалась с птицами. Здесь, на тихом зеленом бульваре, всегда можно было встретить пичуг. Кто-то держался вблизи скамеек, надеясь выпросить у людей угощение: кусочек булки, печенье или семечки. А кто-то заливался трелями в ветвях сирени. И девушка удивительно точно и мелодично повторяла голосом эти песни, словно была с птицами «одной крови».
Дмитрий невольно замедлил шаги, а потом и вовсе остановился. И когда девушка смолкла, он картинно зааплодировал, подняв руки.
– Браво! Это было замечательно… Как вам это удалось?..
Дмитрия нередко узнавали на улицах, просили автограф, но незнакомка смотрела на него с тревогой.
– У вас чудесный голос, – продолжал артист. – Вы поете? Вы учились где-то?
Она отрицательно покачала головой.
– Ну-ка, попробуйте повторить за мной…
Он напел музыкальную фразу, и в глазах девушки что-то вспыхнуло – может быть, она все-таки вспомнила Дмитрия. Но в этот момент незнакомку окликнули:
– Камилла, с кем ты разговариваешь?
Пожилая женщина возникла за спиной девушки как цербер:
– Иди домой… А вам что нужно, молодой человек?
Дмитрий уже отвык от того, чтобы с ним разговаривали так строго.
– Извините, – сказал он, – просто у вашей… внучки чудесный голос. Я могу оценить как профессионал.
Женщина кивнула, но не смягчилась. Вслед за девушкой она вернулась домой и затворила балконную дверь. Дмитрию не оставалось ничего другого как ретироваться.
Но до конца дня он думал о Камилле.
*
Екатерину Ивановну вздумали навестить сын и невестка. Приехали они неожиданно, без приглашения. У Константина еще с момента переезда матери был ключ: сын сказал, что это совершенно необходимо, мало ли что может случиться. Вдруг какая проблема со здоровьем – так мать и открыть не сумеет.
И теперь «молодые» приехали с вином, фруктами и тортом. Сын хотел убедиться, что у матери всё хорошо, а Ларисе нужно было знать, как тут устроилась свекровь на «ее деньги». Благодарности за квартиру, перешедшую в собственность ее семьи, Лариса уже не испытывала («А кому ж старухе отдать жилье, как не единственному сыну?») Зато невестка прекрасно помнила, что ей пришлось отдать свекрови немалую сумму «на обзаведение». Лариса до сих пор думала, что Екатерина Ивановна могла бы удовлетвориться и меньшей площадью.
Теперь молодой женщине нужно было, чтобы свекровь составила завещание – лучше в пользу Ларисы, ведь это ей пришлось «ого-лить сберкнижку».
То, что Екатерина Ивановна жила не одна, стало для ее близких полной неожиданностью. Причем неожиданностью неприятной.
– Эта девушка у вас работает? – осведомилась Лариса, когда Камилла вышла за чем-то на кухню.
От «своих» Екатерина Ивановна не ожидала подвоха.
– Вам могу признаться, что бедняжку я буквально подобрала на улице, – сказала пожилая женщина. – Близких у нее, судя по всему, нет… Податься некуда… А вдвоем нам веселее.
– Что же, – голос Ларисы напрягся, – вы ее прописали у себя?
– Сначала нужно сделать ей документы. Пока я еще не знаю, с какой стороны за это взяться… Может быть, у вас с Костей кто-то знакомый работает в этой сфере?
На обратном пути Лариса негодовала:
– Нет, ты посмотри… Твоя доверчивая мать взяла к себе какую-то аферистку…
– Ну почему, – не соглашался Константин. – Приятная тихая девушка. Мне спокойнее стало, что она приглядит за мамой…
– Спокойнее?! Тебе спокойнее?! – Лариса даже повернулась к мужу. – Да такой вариант еще хуже, чем все эти агентства… Знаешь, которые обещают «за квартиру» досматривать стариков. После их «досмотра» как-то никто не заживается на этом свете.
– Ну что ты говоришь… Во-первых, мама еще не старуха…
– Но ведь эта девчонка… Она лечилась! – в голосе Ларисы звучал ужас. – Если она решит что-то сделать с твоей мамой – ограбить ее или вынудить что-то подписать, – то взятки с этой Камиллы будут гладки: она недееспособная. В лучшем случае она просто откроет дверь тем, кто из этой квартиры всё вынесет до нитки. Нет, надо чтобы полиция установила ее личность…
– Я только очень тебя прошу, – тон Константина стал строгим, – не вмешивайся, пусть мама решает. И даже если эта девочка останется с ней, и мама захочет впоследствии отдать ей жилье – это ее право. Нам от матери досталась шикарная квартира…
При этих словах мужа Лариса посмотрела на него так, что Константин почувствовал себя непроходимым тупицей…
– Нет, я сама решу, что делать дальше, – многозначительно сказала Лариса.
*
– Ну и как мы будем ее возвращать? – Анна Демидова, женщина, возглавлявшая ту самую клинику, контактов которой не было ни в одном справочнике, решила посоветоваться с медиками.
– С точки зрения безопасности, – Борис Сергеевич, врач, который работал с Камиллой, пожал плечами, – вряд ли нам что-то угрожает… Она просто не вспомнит подробностей, не сможет ничего рассказать о нашей больнице… Так что, если даже ее кто-то приютил… Но вряд ли ее кто-то возьмет к себе… Взять с улицы сумасшедшую… А ее непременно примут за сумасшедшую…
– Я так понимаю, что действие препаратов будет ослабевать с каждым днем, – Анна прищурилась. – И что же дальше?
– Конечно, чертовски обидно, что опыт сорвался. Если мы Камиллу найдем…
– Когда мы ее найдем, – многозначительно сказала Анна.
– Да, конечно, когда… Камилла была подобна антенне, улавливающей что-то такое из Тонкого мира. Её предсказания до сих пор сбывались с удивительной точностью. Она говорила, что слышит эти «пророчества» в голосах птиц, но, возможно, потом она бы и без них смогла заглянуть в будущее…
– А что это вы о ней упоминаете в прошедшем времени?
– Потому что ее нужно найти как можно быстрее. Когда действие препаратов закончится… Возможно, она даже на какое-то время почувствует себя лучше, ей покажется, что рассудок прояснился. Но дальше неизбежно последует регресс. Ничто не дается нам просто так. Взять хотя бы эти «средства для вечной молодости», которые мы широко рекламируем в узком кругу. Ведь стоит отказаться от них тому, кто на них «подсел», и старение организма пойдет с утроенной силой.
– Сколько у нас времени?
– Вряд ли больше недели. Хорошо, если бы наша подопечная за это время попала в любую больницу… Мы бы об этом узнали – там у нас всё схвачено – и вернули бы ее себе.
*
Денис решил навестить Камиллу. Он понимал, что ее бабушка вряд ли будет рада этому визиту. И всё же ему очень хотелось увидеть девушку, убедиться, что у нее все хорошо.
Повод возник сам собой. Еще одного человека объявили в розыск. В последний раз его видели как раз в том районе, где жила Камилла. Казалось бы, что особенного – позвонить в дверь и спросить: «Все ли у вас благополучно?» Но Денис волновался как мальчишка, и был готов к жесткой отповеди бабушки. Типа – молодой человек, и чего вы сюда таскаетесь?
Но к его удивлению, Екатерина Ивановна не рассердилась – даже обрадовалась. Может быть, потому, что в данный момент ей требовалась помощь.
– Денис, вас сам бог послал… Вы сможете повесить карниз? Наш оборвался, а у нас с Камиллой вернуть его на место не выходит… Я боюсь залезть на стол, а она говорит, что «гвоздь в стенку не лезет»…
– Подержите, – Денис передал пожилой женщине коробку с тортом. – То есть, что я говорю, это вам… Где ваш карниз?
– Понимаете, – объясняла Екатерина Ивановна. – Нам непременно нужно, чтобы на окнах были шторы… Задернуть их вечером… Ну негоже это, когда комнаты на виду. Сразу увидят, что тут старуха и молодая девушка…
– Ну, скажем там… Девушка и женщина в рассвете лет… Готово, – Денис легко спрыгнул со стола. – Я уверен, теперь не оборвется.
Денис сам не надеялся на то, что его не только оставят к чаю, но и попросят погулять с Камиллой.
– Девочка совсем не выходит на улицу… Так нельзя. В прошлый раз вы ее нашли и привели. И теперь я буду спокойна, если она пойдет с вами, – говорила Екатерина Ивановна.
Камилла собралась быстро. К этой поре у нее уже появилось несколько «собственных» платьев, которые купила ей Екатерина Ивановна. Одно из них – кремовое шелковое – Камилла теперь и надела. А вместо шлепанцев – простые туфельки на невысоком каблуке.
– Будьте внимательны, не потеряйте ее, – просила Екатерина Ивановна. – Отпускаю вас на… да, на два часа.
Денис был не склонен к сентиментальности, но его тронуло то, как радовалась Камилла этой прогулке, как восхищало ее то, что давно уже казалось ему самому примелькавшимся и привычным. Они долго стояли у фонтана, и девушка смотрела на струи воды, слушала их шум… Будто подобное она видела первый раз в жизни.
К тому времени, когда они подходили к дому Камиллы, уже начало темнеть. У подъезда стояла полицейская машина. Видимо, Екатерина Ивановна выглядывала их, потому что – когда Денис и Камилла были в нескольких шагах от дома – она вышла на балкон, и стала делать им отчаянные знаки: «Уходите, уходите…»
Денис сжал руку девушки и шепнул:
– Быстрее…
*
Вечером Денис позвонил Екатерине Ивановне. Он набрал ее номер, стоя в будке телефона-автомата, и решил при малейшем тревожном знаке положить трубку.
Но пожилая женщина была одна. И голос ее звучал более-менее спокойно.
– Она у меня, – сказал Денис, не называя имя Камиллы. – В чем дело? Почему вы велели нам бежать? Ее кто-то ищет?
– Кто-то насплетничал, что здесь, у меня, проживает девушка без прописки, без регистрации… Неизвестно, чем больная при этом. И кажется, я догадываюсь, кто автор доноса.
– Я так понимаю, что ей сейчас к вам лучше не возвращаться?..
– Ни в коем случае. Если тебя это не очень обременит – пусть побудет у тебя несколько дней. Потом что-нибудь придумаем.
– Просто у меня не самые подходящие условия. Но я....
– Подожди, – перебила Дениса Екатерина Ивановна, – что ты мне говорил про людей, которые пропадают в нашем городе? Давно это длится?
Екатерина Ивановна слушала Дениса, что-то отмечая в блокноте.
– Я попробую кое-что узнать, – наконец, сказала она. – Может быть, это никак и не связано, но всё же… Моя бывшая однокурсница до сих пор работает в том самом архиве.
…Собственно однокурсница эта была последним человеком, с которым хотела бы связываться Екатерина Ивановна. Перед глазами пожилой женщины вновь встали студенческие годы, неприкаянность общежития, жизнь впроголодь. На первом курсе Кате пришлось жить в многоместной комнате, где покоя не было никогда. Спать тут ложились глубокой ночью, вставать приходилось к первой паре, не найдешь уголка, где можно спокойно позаниматься – разве что в библиотеке. Но уже после первого года занятий появлялась возможность улучшить условия – студентов селили по двое, по трое. И Катя тогда оказалась в комнате с этой самой Галей Ковалевой.
Та была родом из многодетной семьи, цепкая, хваткая, умеющая идти по головам.
Хладнокровно и методично выживала она Катю из двухместной комнаты. Ей хотелось поселиться одной, чтобы родственники, приезжавшие к ней из родного Моршанска, всегда могли у нее остановиться. Хоть отец, хоть мать, хоть старший брат.