– Егор! Что вы будете пить: чай или кофе? – послышался через мгновение ее голос. – Коньяк не предлагаю, вижу, что вы за рулем.
– Я бы выпил чаю, – сказал отчим, пристраивая длинное кашемировое пальто на вешалку.
– Детка! А ты, как обычно, кофе с корицей? – По голосу было слышно, что Ядвига улыбается.
У Полины потеплело на душе. Даже недавняя обида на тетушку прошла.
– А конфеты, ну те, бельгийские, у тебя еще есть? – спросила она, заходя в просторную, залитую скупым январским солнцем кухню.
– Конечно, детка. – Ядвига не сводила взгляда с закипающей турки. – Специально для тебя храню коробочку.
Полина знала, Ядвига поддерживает связь с французскими друзьями. В ее доме никогда не переводится бельгийский шоколад, хороший кофе, первоклассный алкоголь и элитный табак, зачастую пахнущий чем угодно, только не табаком. На кухню зашел отчим, бросил быстрый взгляд на турку и едва заметно поморщился…
Егор Милославский терпеть не мог кофе, отказывался от него даже на светских раутах. Дома в его присутствии ни Полине, ни жене не дозволялось не то что пить, даже говорить о кофе. Но сейчас он был на чужой территории. Ядвиге нет никакого дела до его гастрономических пристрастий и антипатий. Этой ведьме вообще ни до чего нет дела. Сидит одна в своем огромном доме, дни напролет слушает примитивный французский шансон, раскладывает дурацкие пасьянсы, курит мерзкий табак, попивает кофе с корицей… Весь дом пропах табаком и кофе!
Кажется, он позабыл об осторожности, потерял контроль, потому что Ядвига посмотрела на него как-то уж больно внимательно. Что-то почувствовала? Егор заставил себя улыбнуться, максимально нежно, ну точно отец родной, обнял падчерицу за плечи. Ядвига сверкнула ярко-синими глазищами, улыбнулась в ответ, как ему показалось, иронично, а Полина, мерзавка, раздраженно повела плечом, стряхивая его руку.
Ведьмы! Девчонка чертовски похожа на свою тетку. Те же повадки, та же склонность к авантюрам, та же надменная, холодная красота. Порода, черт бы ее побрал! Все женщины рода Ясневских такие: красивые и неуправляемые. Даже Мари, его жена, покладистая и рассудительная, в молодости выкидывала коленца. Додумалась же выскочить замуж за этого безродного ублюдка. Где бы она сейчас была, если бы не он, Егор Милославский? Поднял с самого дна, с девчонкой ее возился, как с родной дочерью…
Кстати, о девчонке. Пора сплавить ее с глаз долой. Надо бы еще раз с Вольским поговорить. И с Ядвигой нужно что-то решать…
Полина не без удовольствия наблюдала, как холеное лицо отчима покрывается бордовыми пятнами. Молодец, Ядвига! Теперь он ночами спать перестанет: гадать будет, обиделась она на его слова или нет, упомянет ли его имя в своем завещании. Вот так-то, «папочка»! С Ядвигой такие игры не проходят!
Отчим взял себя в руки довольно быстро, и даже его лихорадочный румянец утратил нездоровую яркость.
– Простите, мадам, – покаянным жестом он прижал руку к груди, – я ни в коей мере не хотел вас обидеть.
– А вы и не обидели. – Ядвига обмахнулась веером из карт. – Так про какой такой сюрприз вы говорили?
– Сюрприз просто грандиозный! – Отчим заметно приободрился. – Торжественный вечер в вашу честь. Все будет очень достойно: старинная усадьба, катание на русской тройке, фейерверк…
– А еще струнный оркестр и сто пятьдесят гостей, – ввернула Полина.
Отчим сердито глянул в ее сторону, но ничего не сказал.
Тишина длилась несколько минут. Ровно столько, сколько Ядвига раскуривала свою трубку. Полина вдохнула горько-ореховый запах, ассоциирующийся у нее исключительно с этим чудесным местом.
– Я благодарна вам за заботу, – нарушила молчание Ядвига, – но вынуждена отказаться от этого прекрасного подарка.
Даже Полина, которая знала тетю намного лучше, чем отчим, не ожидала такого ответа.
– Но почему, позвольте спросить?! – Румянец отчима сменился бледностью – верный признак того, что тот в бешенстве.
Ядвига пожала плечами:
– На завтрашний вечер у меня другие планы.
– Но ведь все уже решено… гости, фейерверк… Вы не можете! – Отчим не сводил с Ядвиги настойчивого взгляда.
– Кем решено? – поинтересовалась та, поудобнее устраиваясь в своем любимом кресле.
– Ну, я думал… – Отчим терял остатки спокойствия.
– Голубчик, мне очень приятно, что вы думали за меня, – Ядвига рассеянно посмотрела на свою трубку, – но на завтрашний вечер у меня назначена очень важная встреча.
– А отменить или хотя бы отложить эту встречу никак нельзя?
– Никому не под силу отменить встречу со своей судьбой. Запомни это, детка, – Ядвига ласково посмотрела на притихшую Полину. – Не все, но многое за нас уже давным-давно решено, поэтому глупо и бессмысленно противиться неизбежному.
– А откуда ты знаешь, что это неизбежное наступит именно завтра? – спросила Полина. – На картах нагадала, да?
– Карты могут рассказать о многом, но не обо всем. – Ядвига грустно улыбнулась.
– А мне погадаешь? – Полина напрочь забыла, зачем пришла в этот дом.
– Погадаю, но не сейчас.
– Когда?
– Дамы! Дамы! О чем вы говорите?! – вмешался отчим. – Какие встречи?! Какое неизбежное?! Скажите лучше, что мне делать с сотней гостей?!
– Насколько мне помнится, у Поли завтра тоже день рождения, – задумчиво сказала Ядвига. – Вот и сделайте девочке приятное. Катание на санях и фейерверк больше подходят для ее возраста, а не для моего. Кстати, детка, у меня для тебя тоже есть подарок, пойдем-ка…
…Перстень был красив какой-то строгой, невычурной красотой: крупный сапфир в золотой оправе.
– У нас с тобой, детка, глаза нашей прабабки. Их цвет нужно подчеркивать сапфирами. – Ядвига достала перстень из бархатной коробочки, протянула Полине. – Есть еще серьги, но их принято дарить на тридцатилетие. Так что подожди немного, Поля, и у тебя будет гарнитур…
Когда они вернулись в гостиную, отчима на месте не было.
…Только оружие могло вернуть Егору Милославскому хорошее расположение духа. К холодному оружию он испытывал какую-то необъяснимую тягу. У него даже имелась неплохая коллекция кортиков, но она не шла ни в какое сравнение с тем, чем владела Ядвига. Ради возможности видеть эти сокровища, касаться их, ощущать их смертоносную тяжесть Егор был готов сносить любые выходки свояченицы.
Японское оружие тринадцатого – пятнадцатого века! Раритет! А по вине этой самодурки бесценные вещи хранятся как попало, пылятся на открытых полках, тускнеют, ржавеют…
Егор бережно взял в руки масакири-кай – японский двуручный топор, сиротливо стоящий в углу комнаты, которую Ядвига отвела под арсенал. В потемневшем от времени, а может быть, и от пролитой некогда крови металле он увидел свое отражение. Ну до чего же это несправедливо! Видно же, что Ядвиге коллекция не нужна. Она даже не знает, что вот этот боевой металлический веер называется «тэссен», а вот этот нож с изящной костяной рукоятью предназначен для совершения сэппуку. Она не знает и знать не хочет, владеет тем, чем не должна владеть. Она, наверное, даже не в курсе, сколько предметов входит в коллекцию. Если бы он решил взять что-нибудь себе, она бы скорее всего не заметила пропажи. Но ему, Егору Милославскому, не нужно «что-нибудь». Ему необходима вся коллекция, целиком. Когда-нибудь он станет хозяином этих несметных сокровищ. Даже ведьмы не могут жить вечно, а он умеет ждать.
– …Любуетесь?
От неожиданности Егор едва не уронил топор. Точно ведьма! Подкрадывается бесшумно, как кошка!
– Не перестаю восхищаться! – Он вежливо улыбнулся и осторожно поставил масакири-кай на место.
– Не понимаю я мужской страсти к оружию. – Ядвига равнодушно пожала плечами. – Драгоценности куда интереснее.
Она не понимает! Да откуда ей понять такие вещи! Этим нужно жить и дышать, а не понимать…
– Мадам, надеюсь, вы все-таки передумаете и примете мой скромный дар, – Егор посмотрел на Ядвигу едва ли не с мольбой.
– Я не передумаю, – отрезала та и отвернулась.