– А зачем это в морге? Сюда тела умерших людей поступают. Здесь мы проверяем, отчего человек умер, не было ли врачебной ошибки. Ну и готовим к достойному погребению. А если нам сюда каждый аппендикс потащут вкупе с аденоидами и ампутированными конечностями…
– А куда же их девают? Не на помойку же?
– Существует специально разработанный порядок утилизации биологических потенциально опасных отходов. Всё это сразу помещается с специальный мешок или контейнер, герметизуется и отправляется в печь.
– А украсть ампутированную руку из этого мешка можно?
– Ну, парень, у тебя тоже юмор, как у патологоанатома, специфический. Да кому же в голову придёт в этом мешке ковыряться? Даже думать противно. Да и не безопасно это.
Ну да. Только рука-то как-то выбралась из этого мешка и попала в клетку к Рыжику. Вряд ли она смогла это сама сделать. Да ещё через три месяца.
Напоследок я, набравшись храбрости, отправился на поклон к суровой Элеоноре Александровне, чтобы узнать адрес Константина Ливадова.
Элеоноре я рассказал всё. Она оказалась совсем не вредной, просто жутко усталой и замороченной.
– А рука-то точно Зареченскому принадлежит?
– Так в полиции эксперты установили. А я не знаю.
– Дичь несусветная!
– Может и дичь. Да только Зою с её тётушкой по-настоящему в тюрьму сажали. А я даже представить не могу, как ещё связать ампутированную руку Зареченского с нашим зверинцем. Кроме парня, который был в Зою влюблён, а сейчас у вас работает, больше никаких пересечений нет.
– А я пока всё равно связи не вижу.
– Костик, может, знает кого-то, кто ещё мог быть связан с вашей больницей и нашим тигром.
– Хорошо. Дам я тебе адрес Ливадова. Ему от бабки с дедом домик в пригороде достался. Туда он и съехал от родителей. Только глупостей там не наделай!
Я, правда, так на дурака похож, что меня все об этом предупреждают?
Адрес я быстро нашёл. Костик-то вроде меня, в деревне жил, через дорогу от городских кварталов. Халабуда его, как и моя, последние денёчки, видать, доживала. Даже двора-то при ней не было. Прямо с шоссе так и заходи.
Дверь мне Костик открыл, ну, вообще, никакой. Вот зараза! Я, можно сказать, из-за его шуточек дурацких почти неделю до бутылки в собственном холодильнике дойти не могу, а этот, оттягивается в своё удовольствие. Паразит!
Начал я его про руку-то спрашивать, а он как заорёт вдруг:
– Да! Да! Да! Убил я эту бабу! Сначала руку ей отрубил, а потом и прикончил заразу, потому, как визжала она на весь посёлок.
Я аж растерялся. Какую бабу? Я же его про другую руку спросить хотел. Ну, про ту, которую у Зойкиного отца ампутировали.
Только пока я ушами-то хлопал, Костик вдруг бутылку, недопитую об угол стола дербулызнул.
Во, дурак! Там же ещё грамм пятьдесят оставалось навскидку.
В воздухе разлился знакомый запах, только он, почему-то, показался мне неприятным.
Зажав горлышко бутылки в руке, Костик двинулся с этой «розочкой» на меня.
Э-э, нет. Шалишь, брат. Я, худо-бедно с тиграми и львами справлялся, а уж с таким сусликом дранным…
Короче, двинул я ему раза! Потом взял поганца за шкирман, встряхнул маленько, чтобы в чувство привести. Похоже, перестарался немного, у Костика все косточки брякнули. Ну, я его, значит, аккуратненько на пол уложил и набрал 102. Пусть там сами в полиции разбираются, где, чьи руки, а я что-то совсем запутался.
Я потом и в суд ходил. Зоеньку не пустил. Мы с ней маленького ждём, и не к чему в её положении всякие страсти слушать.
Костик на суде и рассказал, что обозлился на Зоиных родаков, за любовь свою порушенную. Долго не мог придумать, как отомстить. Да случайно узнал, про ампутацию руки у Зареченского. Тут у него план мести и созрел. Месяц потом эту руку в собственной морозилке хранил, пока Зоину мачеху выслеживал, да заманить сумел в свой «коттедж». Во, урод!
Ну, мы с Зоей поженились, и всё у нас путём.
Операцию пока делать не стали: беременным нельзя, доктор сказал. Я даже обрадовался про себя. Эту-то Зою я люблю, а после операции она другой станет, чужой совсем.
Но мы, конечно, сделаем потом эту пластику. Уж очень Зойке хочется. Денег накопим, и сделаем у самого лучшего доктора. А что, разве два честно работающих и непьющих человека нужной суммы накопить не смогут?
А бутылку ту, последнюю, которую я так и не выпил, мы теперь вместо талисмана семейного храним.