Прощание Славянки

Две тусклые лампочки, перемаргиваясь, слабо освещали длинный коридор: обшарпанный линолеум, стены – сплошь в трещинах по унылой зеленой краске. Воздух был пропитан запахами тушеной квашеной капусты и мочи – вечными спутниками нищеты и страдания. Этот дом престарелых стоял на окраине заштатного городишки где-то в российской глубинке. И был он так стар и плох, что, казалось, о нем все забыли, что потерялся он и не значится ни в одном реестре – ни на небе, ни на земле. С легкой руки одного из постояльцев, который когда-то работал водителем троллейбуса, дом этот получил название «Конечная». Постояльцев, или, как сами они себя называли – пассажиров, было всего пятнадцать – семь мужчин и восемь женщин: всем за восемьдесят или около того, тут они и доживали отпущенный срок.

Работников было трое. И сейчас, поздним вечером, когда все пассажиры уже спали, успокоенные снотворным, они втроем пили чай на кухне и, в который раз, обсуждали закрытие Конечной. Врач – Ирина Николаевна, она же медсестра, она же психолог: строгая, подтянутая, с седой укладкой голубоватого от синьки оттенка. За глаза ее называли Главная. Завхоз – Евдокия Бенедиктовна, она же уборщица и сторож. Странное её отчество давно уже сократили и звали просто – Евдиковна. А она и не обижалась, Евдиковна так Евдиковна. И, наконец, традиционно толстая, одышливая и краснолицая повариха Михална, она же водитель при стареньком Москвиче и музработник. Михална выросла в деревне и еще оттуда вынесла преданную любовь к балалайке. Играла она скверно, но с душой, а ядреные частушки в ее исполнении любили все. Даже Ирина Николаевна слушала, хотя иногда морщилась и говорила, что Михална опошляет народное творчество. А та хитро щурила маленькие глазки и авторитетно отвечала, что из песни слова не выкинешь. Все они жили в этом городе, были одиноки и потому частенько задерживались на работе, а то и ночевали – благо свободные койки были. Они знали, что с закрытием Конечной трудовая жизнь их закончится, а с нею закончится все, что наполняло их, давало силы и интерес жить.

По ту пору стояли теплые дни начала мая. С утра все народонаселение Конечной пребывало в саду – так назывался клочок земли вокруг дома, огороженный щербатым штакетником и сплошь заросший лопухами, среди которых виднелась крошка дорожек. Большинство дремало в пластиковых креслах, двое самых активных – старик Фельдман, за сохранившийся зычный голос прозванный Левитаном, и Натэлла Ашотовна – старая армянка с выдающимся носом и манерами леди на отдыхе, в байковом халате и шляпке, для верности пришпиленной к жиденькому пучку булавкой с облезлыми вишнями, – прогуливались по саду. Беседа их сводилась к одному вопросу: починит ли сегодня вызванный монтер радиоточку или нет. Телевизор в Конечной уже давно выработал свой ресурс, оставалось радио, и оно сломалось.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.