Там, где сходятся зеркала

Когда б вы знали, из какого сора

Растут стихи, не ведая стыда…

Как желтый одуванчик у забора,

Как лопухи и лебеда…

/Анна Ахматова/

Вена. Начало скрытое в часах

Часть I

Каменная карта под летним дождем

Моросил теплый летний дождь, омывая лицо города, придавая ему лоск и яркость. Зной в городе чувствовался особенно, и дождь после изнурительной жары был спасительным и желанным. Промокнуть под ним было не страшно – даже приятно. Тучи, которые подгонял легкий ветерок, постепенно убегали за горизонт, оставляя за собой прохладу и свежий воздух. Сквозь них полосками уже пробивалось солнце.

Вера, несмотря на дождливую погоду, решила прогуляться по парку, чтобы спрятаться в нем от городской суеты. Она в задумчивости медленно шла по дорожкам парка. Зонт она держала в руке, не раскрывая. По волосам струйками стекала вода. Остановилась возле большого цветущего куста шиповника. Легким шлейфом разливался от него щекочущий запах дикой розы. Куст облепили жужжащие пчелы, яркокрылые бабочки прятались от дождя под листьями. Но как пройти мимо и не сфотографировать большие алые цветы? Все скоротечно. Еще неделя-другая – цветы опадут, уступая «дорогу» созревающим плодам шиповника.

Парк был ее укрытием. Здесь она находила то, чего так не хватало в городе: тишину. Сейчас в парке царило полное умиротворение, вечером же он наполнится звенящими голосами детей и шумной молодежи. Вера любила этот парк, и иногда специально выбирала дорогу на работу через него – словно за пятнадцать минут проходила через всю Беларусь. Здесь, среди двух тысяч валунов, принесенных древним ледником, можно было положить ладонь на холодный гранит Придвинья, а через три шага – на теплый от солнца камень из-под Бреста. Еловые островки отмечали города, а синие озерца зеркалили небо там, где на карте страны плещется настоящая вода.

Вера присела на корточки возле камня, названного «Крест Стефана Батория», и положила на него ладони. «Пусть камень возьмет тепло моих рук», – подумала она. Ладони, прижатые к шершавой поверхности, казалось, растворялись в ней – тепло уходило вглубь, в те времена, когда этот камень еще не был музейным экспонатом, а возможно, стоял на перекрестке дорог, отмечая границы королевских владений.

История оживала в ее воображении. Хоть крест и был сейчас полит дождем, но все равно можно было разглядеть изображенного на нем рыцаря с мечом и щитом. Ниже надпись RSB – буквы, высеченные четыре века назад, теперь были сглажены дождями и ветрами. Но рыцарь на щите все так же крепко сжимал меч.

«Rex Stefan Batоry – Король Стефан Баторий», – мысленно произнесла Вера.

Ей всегда было жаль этот осиротевший каменный крест, теперь мертво лежащий рядом с пешеходной дорожкой как музейный артефакт. Каменные кресты в Беларуси испокон веков ставили в храмах, на языческих капищах, курганах, перекрестках, на окраинах деревень и городов. Считалось, что такие кресты чудотворные и излечивают от недугов.

По соседству с камнем-крестом – каменные жернова давно исчезнувших мельниц. Огромные тяжелые круги, хранившие печать своей эпохи, уже за ненадобностью стали придорожными украшениями.

В парке много уютных местечек, и у завсегдатаев здесь есть «свои» любимые камни-валуны. Есть такой и у Веры, сейчас она направлялась к нему. Это магический камень «Дед». Он был привезен сюда с древнего языческого капища, существовавшего на территории древнего Менска. Когда находишься рядом с таким исполином, начинает казаться, что он живой: с ним можно разговаривать, даже рассказать ему о своих проблемах и попросить помощи.

Она присела на скамейку, рядом с любимым камнем, раскрыла зонт и позвонила Прохору. Он умел слушать, и это было редким даром.

– Ты где? – удивленно и одновременно радостно спросил он.

– В парке валунов. Хочу показать тебе его, – ответила она и стала рассказывать о парке – необычной карте Беларуси, созданной из камней. Она рассказывала легко, увлеченно, словно боялась, что не успеет передать самое главное – ту скрытую магию, что чувствовала здесь.

– Представляешь, тут целая страна из камней! – ее голос звенел, как дождевые капли. – Вот этот привезли с севера, а вон тот – с полесских болот. И между ними – каменные реки.

– Очень интересно рассказываешь, уже захотелось там побывать.

– Знаешь, а мне сейчас ужасно хочется на каком-нибудь камне нацарапать Вера+ Прохор = Любовь. Но одной не справиться.

– Когда-нибудь мы это сделаем вместе!

– Хорошо, я для этого подберу камень. А сейчас, если хочешь, можешь загадать желание, а я буду твоим проводником. Я обращусь к камню «Дед» и попрошу, чтобы он исполнил его для тебя.

– Хочу!

– Загадал? – улыбалась она ему через видеокамеру телефона.

Вера три раза обошла камень, прикасаясь к нему рукой. Потом положила наверх монетку.

– Ну, вот и все. Магия произошла. Осталось только подождать. – Она верила в силу таких маленьких чудес, которые иногда происходят, стоит этого только сильно захотеть.

– Если исполнится, обязательно скажу, что загадал. Хотя не верю я во все это, но твое веселье и уверенность заразили меня.

– Иногда для счастья так мало надо, достаточно просто поделиться каким-то особенным моментом своей жизни, – рассуждала она, о чем-то задумавшись.

– Верочка, ты такая красивая в своей задумчивости, а мокрые волосы делают тебя очень привлекательной.

– Приходи ко мне, пока не закончился дождь, – уже смеясь, дразнила она его.

– Я хочу, чтоб этот дождь шел вечно!

– Но дождь делает меня такой сентиментальной. В детстве мне всегда казалось, что до неба рукой подать. Вот почему мне так нравятся дожди, они пахнут небом.

– Завидую дождю. Ему можно касаться твоих волос, а мне пока нет.

Вера рассмеялась. Ее мокрые волосы блестели, и дождь делал лицо задумчивым, почти сказочным. Прохор что-то хотел сказать, но вдруг к ногам Веры подкатился желтый воздушный шарик с привязанной к нему детской соской.

– Посмотри, – показала она его Прохору, – видимо какой-то ребенок так распрощался со своей соской, подарив ее небу. А она вместе с шариком прилетела ко мне. Что это может значить?

– Что тебе твое небо подарило детское счастье и солнце в придачу.

Вера присела на корточки и подобрала шарик. Соска была теплой на ее ладони и глупо-трогательной. И вдруг она почувствовала необычную, почти физическую легкость – будто с плеч сняли невидимый, но отягощающий плащ. Плащ взрослой, которая должна все анализировать, искать скрытые смыслы, нести ответственность за каждую свою мысль. Этот кусочек резины на веревочке не имел никакого смысла. Он был просто фактом или случайностью. И этот абсурдный дар стал разрешением. Разрешением – не думать. Просто чувствовать.

Дождь вдруг запах не сыростью и асфальтом, а озоном, мокрой листвой и той самой безмятежностью, которую она помнит с детских лет. Мир на мгновение стал проще, яснее и добрее.

– Знаешь, – сказала она, и ее голос прозвучал иначе – без привычной задумчивой глубины, а звонко и легко, – мне кажется, я только что получила официальное позволение вести себя глупо. Жалко, что тебя нет рядом!

– Зависть меня гложет, – в голосе Прохора слышалась улыбка. – У тебя дождь уже закончился?

– Да, выглянуло солнце. А у тебя что нового? – спросила Вера, стряхивая капли с рукава.

– Новое? Кажется, я почти разгадал одну старую загадку.

– Неужели? – оживилась она. – Рассказывай! Нас ждут новые зеркала?

– Не зеркала, а горы, – он сделал паузу для эффекта. – Лучше гор, как известно, могут быть только горы, на которых еще не бывал. Потерпи до вечера, все расскажу.

– Я тоже все думаю про эту нашу загадку, – призналась Вера, – но пока все мои догадки похожи на туман в тех самых горах…

Вера отряхнула зонт от капель дождя и, напевая песенку, пошла на работу. Прохладный воздух наполнил ее легкие, а встречный ветерок игриво трепал пряди волос.

Рядом по дорожке шла мама с двумя маленькими детьми-двойняшками – мальчиком и девочкой. Показывая на лужу, женщина сказала, что ее нужно обойти, иначе можно испачкаться. Дети послушно кивнули и побежали вперед. Первую лужу они благополучно оббежали, но следующую, взявшись для уверенности за руки, смело шлепнули прямо в воду. Мальчик заливисто смеялся, а обрызганная водой девочка вот-вот готова была расплакаться. Мама лишь развела руками.

Верочка улыбнулась детской непосредственности и протянула девочке желтый воздушный шарик. Малышка тут же перестала хныкать.

«Что мне снег, что мне зной, что мне дождик проливной, когда мои друзья со мной! Тра-ля-ля-ля-ля-ля…» – пропела Верочка и, глядя на детей, поддавшись их веселому настроению, сделала три разбежных шага и шлепнула прямо в воду. Брызги, как хрустальные бусы, рассыпались в воздухе. Холодок через тонкую подошву босоножек пробежал приятным электрическим разрядом. Она рассмеялась громко и заразительно так, как только что смеялся малыш на дорожке.

Легкость была не просто в душе. Она была в каждом мускуле, в каждом вздохе. Все сложное, неразрешимое отступило, уступив место простому и яркому чувству.

– Ты только сделала что-то важное? – спросил Прохор, услышавший всплеск и этот смех.

– Да, – отдышалась Вера, смотря на круги по воде. – Капитулировала перед своей взрослостью.

– Беги на работу, Солнышко. Обсыхай и выпей чего-нибудь горячего, обязательно.

– До вечера!

Верин день начинался как обычно, но сегодня ощущался совершенно по-новому – как будто камни, дождь и случайный шарик открыли в ней какую-то важную дверь.

Рабочий день прошел в обычном ритме: звонки, встречи, деловые переговоры. Но в ее сердце оставалось теплое местечко для воспоминаний об этом маленьком утреннем приключении. Она с нетерпением ждала вечера, чтобы позвонить Прохору.

После работы Вера снова зашла в Парк валунов. Она улыбнулась камню «Дед», мысленно поблагодарив его за утреннее настроение и ту тихую надежду, что он ей подарил. А рядом с ее оставленной монеткой лежала чья-то новая.

Город вокруг парка постепенно погружался в вечернюю суету. Люди спешили по домам, поток машин стал гуще, а из уютного кафе за углом потянулся знакомый, дразнящий аромат – свежезаваренного кофе и сдобной выпечки. Верочка часто заходила сюда после прогулок; здесь готовили отличный кофе и замечательные пироги, напоминавшие чем-то венский штрудель.

Горьковатый кофе, смешанный с теплым духом корицы и яблок, – и стал тем мостиком, что в одну секунду перенес ее из дождливого Минска в тот жаркий август в Вене. Запах сделал это за нее, выпустив яркое и четкое воспоминание, словно блеск монеты на солнце.

Венское кафе и нежданный попутчик

…Тогда, нагулявшись по историческому центру до приятной усталости, она свернула в знаменитое кафе «Захер». Ей нужно было передохнуть, а лучшим лекарством казались чашечка крепкого эспрессо и легендарный шоколадный торт.

Вера сидела в зале на втором этаже на мягком красном диванчике, за небольшим мраморным столиком. Удобно устроившись у окна, заказала кофе, кусочек одноименного торта и, конечно же, традиционный венский яблочный штрудель. Огляделась: над столиком висит блестящая люстра, занавески вишнево-смородинового цвета, в помещении горит приглушенный свет, а за окном великолепный вид на Венскую оперу.

Место было выбрано удачно, ей полностью открывалась панорама зала, и она с интересом все разглядывала. Зал очень впечатлял: росписи и лепнина на стенах и потолке, красивая винтажная мебель. Официанты все в одинаковой форме: судя по старым фотографиям, стиль выдерживали точно такой же, как и много лет назад. Кафе хранит традиции, созданные ее первыми владельцами. Вера вспомнила, что читала где-то: это кафе основал в позапрошлом веке кондитер Захер, и с тех пор здесь мало что изменилось.

В ожидание заказа она сняла туфли, спрятала уставшие ноги под столом и наслаждалась атмосферой кафе. Ей вспомнилась сказанная кем-то фраза: «Кофейня – это место, где потребляют время и пространство, но в счет включают только кофе». Вообще венский «кофейный менталитет» с его богатыми традициями не приемлет культуру предприятий самообслуживания. Здесь, как и во всех настоящих венских кофейнях, не торопили – можно было растянуть один эспрессо на час, читая или мечтая. Эта культура неторопливого потребления времени ей очень импонировала. Вера продолжает оглядывать зал и посетителей. За соседним столиком она замечает мужчину с бородой и внимательным взглядом, который, как ей показалось, тоже наслаждался одиночеством.

В кафе «Захер» было несколько залов, и все они были по-разному оформлены, но везде придерживались стиля «историзма». На красных бархатных стенах много картин, фотографий из прошлого столетия, на которых изображения архитектурных объектов совпадают с тем, как они выглядят сейчас. На столах – в рамках вырезки из старых газет. Элегантное меню, под стиль газет с деревянной ручкой. Столики стоят убранные и готовы в любую минуту служить опорой для тарелок. Все эти условия невольно вынуждают посетителей взять именно тот самый сладкий десерт.

Принесли заказ. Большой шоколадный кусок с фирменной круглой печатью «Захер», вместе с ним на блюде красуется розочка из взбитых сливок, и еще подана отдельная тарелочка с небольшим кусочком штруделя. Десерт смачно пах темным горьким шоколадом и сладкой глазурью. Уже на вид сразу чувствовалась его «крадущаяся» тягучая сладость. Торт был насыщенно сладкого вкуса с тонкой прослойкой абрикосового джема. Говорят, что такой сладкий десерт не всем нравится, но Верочке, несомненно, он пришелся по вкусу. Она не торопясь ела тортик, медленно наслаждаясь его вкусом. Небольшую шоколадку с именной печатью завернула в фирменную салфетку и положила в сумочку как сувенир.

Вера пила горький-прегорький кофе, запивая водой, и просматривала свои сегодняшние фотографии в телефоне. Ей нравилось фотографировать, она всегда искала интересные и нестандартные виды, которые будоражили воображение. Путешествовать в одиночку она любила, так как все время можно было посвящать только себе и ни от кого не зависеть.

За окном шумела оживленная улица, но ей некуда было спешить, она упивалась каждым моментом своего пребывания в этом великом королевском городе: бог знает, когда еще сможет сюда вернуться.

Вечером запланировано посещение Венской оперы. Она заранее приобрела билет и прилетела специально на оперу Джакомо Пуччини «Турандот». Домой – завтра.

Расплатившись, встала из-за стола и поняла, что надеть обувь сейчас не сможет. Уставшие ноги так распухли, что не вмещались в узкие туфли на каблуках. Она в растерянности присела на стул: то ли сидеть в кафе и ждать, пока отдохнут ноги, то ли идти босиком, выдав себя за хиппи.

«Придется, наверное, вызвать такси», – решила Вера.

Ее смятение заметил мужчина за соседним столиком, который давно незаметно наблюдал за ней. Он заметил, как она с наслаждением ест торт, и улыбнулся. Ее непринужденность – снятые туфли, полное погружение в момент, ему понравилась. «Кольца на руке нет, мужчины, по всей видимости, тоже нет, сразу заметно, что она самостоятельная дама, любит себя. А тортик ест, облизывая губы, кайфуя от вкуса. Сладкоежка! Двойное эспрессо, первый раз вижу, чтобы так пила женщина», – подумал он, подошел к ней и поинтересовался:

– Good afternoon, mademoiselle. You need help? (Добрый день, мадемуазель. Вам нужна помощь?), – спросил он на ломаном английском.

– У меня проблем нет, просто я осталась без обуви и не знаю, как мне теперь быть, – ответила она ему на русском, прочитав в его английском явный русский акцент.

– О, вы из России?! Земляки? – обрадовался он.

– Я живу в Минске.

– Прямо как дома! – не задумываясь, ответил он, и его взгляд стал чуть живее. – А вечером у вас в Вене важные дела?

– Да, я иду в Венскую оперу на «Турандот». Музыка и Вена для меня почти синонимы.

– Вот это да! – он хлопнул себя по колену, как будто услышал самую приятную новость. – Я как раз размышлял, куда бы податься вечером. Теперь план ясен. Как говорится, лучшие планы рождаются спонтанно. У меня машина рядом – давайте вас подвезу до отеля, вы переоденетесь, а билет в оперу… билет найдется. Такая музыка не должна звучать в одиночестве, согласны?

– Я благодарна вам за помощь, но вызову такси, – Верочка внимательно посмотрела на незнакомца и опустила глаза: она поняла, что билета в Оперу у него нет.

Он ей с первого взгляда показался человеком увлекающимся, возможно, с «ломаной» линией жизни. Его острый взгляд говорил, что он давно ее разглядел и сделал свои выводы. Он так же, как и она, замечает мелочи, но делает все по-крупному. Борода с легкой проседью придавала его внешности мягкость, и ей это понравилось.

– Окей, тогда встретимся в Опере. Меня зовут Прохор, а вас?

– Вера, – коротко ответила она.

– Будем знакомы, Верочка!

Прохор поднял с пола и подал ей ее лакированные туфельки, успев вложить в них салфетку с номером своего телефона: на всякий случай, вдруг что-то изменится в ее планах.

– Не совсем удобную обувь выбрали для долгих прогулок, Верочка.

– Да, не подрассчитала, – обреченно произнесла она, не поднимая глаз.

Вера вызвала такси, извинилась, что ей нужно еще купить на память кружку с видом этого кафе и она босиком спустилась на первый этаж, где был небольшой магазинчик. Купила кружку с фото столика кафе, за которым только что сидела, и небольшую картину с яркими хризантемами. Эти цветы были распространены не только в Вене, но и во многих городах Европы. Хризантемы – королевы осенних парков. Веру привлекало разнообразие их оттенков.

Сложив в сумку кружку и картину, она наконец-то натянула туфли. Ноги, немного отдохнув, покорились, – и Вера вышла на улицу. Впереди был вечер, опера и смутное предчувствие, что этот день запомнится надолго.

Невыполнимая миссия в Венской опере

Естественно, у Прохора не было билета. Но мысль о том, что Вера будет в зале одна, казалась ему невыносимой. Он любил риск, и сейчас он был почти сладким.

Он подошел к кассам театра. «Какие билеты? – только развели руками кассиры. – Хорошие места разобраны еще полгода назад. Через полчаса начнется продажа стоячих мест у центрального входа».

«Стоячие места? Целый вечер на ногах после целого дня на ногах? Но провести этот вечер рядом с зеленоглазой Верочкой – это того стоит. Шанс дан свыше, и упускать его нельзя», – решил Прохор. Он не умел ждать – он действовал. Найдя табличку «Дирекция», он направился туда.

Через несколько минут, минуя секретаря, он уже стоял в просторном кабинете.

– Извините за беспокойство, – начал он без предисловий, – мне отчаянно нужны два билета на сегодняшний спектакль.

Директор, элегантный мужчина в очках, оторвался от бумаг и взглянул на него с вежливым недоумением.

– Вы, конечно, шутите, молодой человек. На «Турандот» билетов нет уже несколько месяцев. Я могу предложить вам ознакомиться с программой на следующий сезон.

– Я понимаю. Но мне нужно сегодня, – Прохор сделал шаг вперед и положил на край стола сверток из мягкой ткани. Развернув его, он открыл взгляду шкурку редкого, серебристо-черного соболя. Мех переливался в свете лампы, как ночное небо.

Директор замер, его профессиональное равнодушие дало трещину.

– Что это? – спросил он, хотя прекрасно понимал, что именно.

– Это шкурка баргузинского соболя. Редчайшая добыча. Я охотник, – сказал Прохор, глядя ему прямо в глаза. – Это все, что у меня сейчас есть ценного. И я очень хочу сегодня увидеть вашу оперу.

Директор откинулся на спинку кресла, пораженный такой наглостью. Он взял шкурку, ощутил в пальцах густой, холодный шелк меха.

– Вы предлагаете мне взятку? – спросил он почти беззвучно.

– Нет. Я предлагаю редкому артефакту – найти ценителя. А себе – шанс прикоснуться к искусству. Все честно.

Уголок рта директора дрогнул. Эта наглость была почти гениальна.

В кабинете повисла тишина. Наконец он вздохнул.

– Торгуетесь, как на восточном базаре… Ну, хорошо. Я, пожалуй, найду для вас два места.

…Прохор успел заехать в гостиницу и переодеться во фрак, будто ждавший этого случая. Теперь он стоял у входа в театр, любуясь великолепным зданием. Архитектура Венской оперы была подобна застывшей музыке: линии пилястров и арок стремились вверх, подобно нотам, способным поднять за собой и камень, и воздух.

Его опытный взгляд отметил благородную потертость фасада – здание, как старый аристократ, нуждалось в ремонте, но не теряло достоинства. Купленный в киоске буклет сообщал, что театр построен в XIX веке и что император Франц Иосиф язвительно сравнил его с вокзалом. «Судьба у него непростая, – пробежали мысли у Прохора. – Как и у его архитекторов, не переживших критики. А теперь – это визитная карточка города. Нужно было пережить неудачный дебют, чтобы потом стать классикой».

Вспомнив кадры из «Миссии невыполнима» с шампанским и бриллиантами в этих стенах, он задался вопросом: «Как же будет одета Верочка? Она любит красный. Наверняка будет какая-то изюминка…»

Такси притормозило у тротуара. И когда из него вышла Вера, Прохор на секунду потерял дар речи. Это была не изюминка – это был целый драгоценный клад.

Длинное бархатное платье цвета лесной глубины с открытыми плечами обволакивало ее фигуру. Свет играл на плотной ткани, то утопая в матовой зелени, то вспыхивая бархатным блеском. В ушах мерцали алмазные серьги, а лицо наполовину скрывала отчаянно элегантная шляпка с таинственной вуалькой. И только маленькая, дерзкая алая сумочка, брошенная через плечо, нарушала это царство сдержанной роскоши – единственная, но ослепительная капля страсти.

– Добрый вечер, Ваше Сиятельство! Вы так вошли, будто сейчас начнется не опера, а сказка, – Прохор слегка поклонился и преподнес букет разноцветных хризантем. – Успел заметить вашу любовь к этим цветам.

– Сказка – это там, где в нее верят, – парировала она, принимая цветы. – А здесь… посмотрим. Букет просто великолепен. Спасибо, Прохор.

Она неожиданно встретила его взгляд открыто.

– Но вы удивлены?

– Немного, – честно призналась она. – Сразу не узнала вас. А фрак вам идет.

– Спасибо! Тогда, может, сменим декорации? – Прохор достал два билета. – У меня есть два места в директорской ложе. Ваш билет мы легко сбудем тут же, желающих куча. Соглашайтесь!

– Вы всегда так? Увидели женщину – и уже решаете за нее, куда ей идти?

– Я лишь открываю дверь, – он улыбнулся. – Но вы ведь всегда выберете ту, которую я не заметил. Так что решение за вами.

– Что ж… Соглашусь, что лучше мест, чем в ложе, не будет.

– Можно ваш билет, я сейчас мигом решу этот вопрос.

Прохор убежал, оставив Веру одну. Не успела она задуматься о происходящем, как он вручил ей деньги за проданный билет.

– Ну, вот и все дела. А пока мы еще не в зале, Верочка, может, перейдем на «ты». В ложе как-то слишком официально звучать будет.

– Хорошо, Прохор, – согласно кивнула она.

– Тогда пойдем. Но прежде чем погрузиться в высокое, нужно создать правильный настрой. По бокалу вина? Вы, ты – как? Не против?

– Не против.

– Я «Турандот» в последний раз слышал в Большом, еще подростком. Отец привез меня на гастроли итальянской труппы. А ты?

– Я в первый раз, – ответила Вера, и в ее голосе послышалось легкое волнение, которое она тщательно скрывала за элегантностью шляпки и бархата.

– Значит, сегодня все будет впервые, – тихо сказал Прохор. Его взгляд говорил, что речь идет не только об опере.

Буфет на пороге сказки

В театре оказалось несколько буфетов. Они выбрали тот, где у стойки теснилась небольшая, неторопливая очередь – верный знак хорошего места.

Интерьер буфета был достойной прелюдией к самому спектаклю: высокие потолки с лепниной, хрустальные люстры, отражающиеся в золоченых зеркалах. На стенах среди портретов Бетховена, Моцарта и Штрауса, застыли аллегорические фрески. Воздух пах вперемешку кофе, дорогими духами и сладкой выпечкой.

Здесь предлагались изысканные закуски и напитки, которые соответствовали духу вечера. Ассортимент поражал своим разнообразием: тут были нарядные пирожные, шоколад ручной работы, аппетитные небольшие бутерброды, всевозможные соки, кофе, спиртное в малюсеньких бутылочках (вино, бренди, коньяк, даже русская водка по 50 гр.) шампанское и, конечно, австрийское фирменное вино Grüner Veltliner и Riesling.

Прохор заказал легкие канапе с икрой, копченым лососем, мини-сэндвичи с ветчиной и огурцами. Они сели за столик у окна, где для них зажгли свечу в хрустальном подсвечнике. На подносе принесли канапе, рядом лежали изящные именные салфетки с надписью: «Wiener Staatsoper». Вера изумленно разглядывала то столик, то окружающую публику в буфете. Дамы были в вечерних платьях, кавалеры в смокингах, пожилые леди в мехах и драгоценностях. Ее взгляд был не изумленным, а жадным до деталей: вот пожилая дама в соболиной палантине поправляет жемчужное колье, а тот мужчина в смокинге о чем-то горячо шепчется с соседом, жестикулируя бокалом. Легкая фоновая музыка, тонула в гуле приглушенных голосов.