Там, где сходятся зеркала

Утро за окном манило. Они вышли на улицу, где узкие улочки, вымощенные брусчаткой, вели их к черным громадам собора Святого Стефана.

Уроборос в Штеффле

Вена, город музыки и искусства, за одну ночь превратилась для них в лабиринт со скрытыми угрозами и подсказками. И центральным узлом этого лабиринта был собор Святого Стефана. Прохор зашел сюда вчера не просто так – на это его сподвиг намек гродненского антиквара: «Ищите, где алхимик оставил свою визитную карточку». И он ее нашел: в резном каменном уроборосе на капители, в змее, вечно гонящейся за собственным хвостом. Тот же символ бесконечного цикла украшал и часы Аурума, только там это был изящный китайский дракон.

Сейчас, при дневном свете, собор казался другим – не сумрачным хранилищем тайн, а величественным и почти приветливым. Утреннее солнце золотило пряничную черепицу крыши и выхватывало из тени резные лики горгулий.

– Он даже красивее, чем ночью, – прошептала Вера, запрокинув голову. – Кажется, будто он не просто стоит, а медленно дышит веками.

– Днем он показывает свое лицо туристам, – так же тихо ответил Прохор. – Ночью же показывает душу тем, кто ее ищет. Пойдем внутрь?

Переступив порог, они попали в царство цветного полумрака. Гулкий холод камня встретил их после уличного тепла. Высоченные своды терялись в вышине, а через витражи струились лучи, раскрашивая каменные плиты пола в лиловые, изумрудные и кроваво-красные пятна.

– Другое время, – выдохнула Вера, и ее голос был тут же поглощен акустикой. – Не прошлое. Совсем другое измерение.

Они медленно двинулись по центральному нефу. Вера то и дело останавливалась, не столько чтобы рассмотреть детали алтаря или статую, сколько чтобы прислушаться. Собор был почти пуст, лишь где-то вдалеке скрипнула дверца исповедальни. Она прислушивалась к ощущению. К тому, как три аквамарина на шляпке, аккуратно сложенной в ее сумке, отзывались на эту древнюю, насыщенную молитвами тишину. Пока они были просто прохладными гладкими камешками.

Подойдя к капелле со свечами, она на мгновение задумалась, затем взяла свечу, зажгла и поставила на подставку. Пламя дрогнуло и выпрямилось.

– Пусть это будет не просьба, а благодарность, – тихо сказала она. – За то, что мы здесь. Вместе.

Прохор наблюдал за ней. Он с детства не любил тяжелый, приторный запах горящего парафина – он ассоциировался у него с больничными коридорами и потерями. Но сейчас, глядя на ее профиль, озаренный крошечным дрожащим огоньком, он почувствовал не раздражение, а странное, щемящее спокойствие. Это был не ритуал, а жест. Неподдельный из всех возможных.

– Знаешь, – сказал он, и его голос в тишине капеллы прозвучал неожиданно громко, – вчера я искал здесь шифры и знаки. А сегодня… Сегодня я просто рад, что смотрю на них с тобой. Это меняет все.

Она повернулась к нему, и в ее глазах, отражавших огонек свечи, он увидел не просто благодарность. Он увидел понимание. Она поймала его мысль на лету.

– Это меняет не «все», Прохор. Это меняет фокус, – поправила она его. – Вчера ты смотрел на камень и видел загадку. Сегодня мы смотрим на загадку и видим в ней… путь. Общий. Спасибо, что позвал меня сюда. По-настоящему.

В этот момент Вера непроизвольно коснулась шляпки. Кончики ее пальцев ощутили легкое, почти электрическое покалывание, исходящее от аквамаринов. Вера вздрогнула, едва заметно, и ее взгляд мгновенно прояснился, стал собранным. Романтический флер рассеялся, уступив место бдительности охотника за кристаллами. Игра только начиналась.

– Прохор, – тихо позвала она, – они снова живые. Но не так, как в кафе. Не тепло и холод… а вибрация. Будто что-то рядом.

Он мгновенно сосредоточился, его взгляд стал острым, сканирующим полумрак нефа.

– В какую сторону?

Вера закрыла глаза, позволив едва уловимому импульсу вести себя. Ее рука сама повернула сумку в сторону южной стены, к одному из массивных готических пилястров.

– Туда. Ближе к стене.

Они подошли к колонне, покрытой многовековой резьбой. Свет из витражей падал на нее косыми разноцветными лучами. Прохор включил фонарик телефона, водил лучом по каменным листьям, лицам горгулий, складкам одежд святых.

– И что мы ищем? Просто уроборос?

– Не только, – прошептала Вера, прижимая ладонь к сумке. Вибрация усиливалась, переходя в ровное, настойчивое пульсирование. – Они реагируют на что-то конкретное. Вот здесь… остановись.

Луч света скользнул по основанию пилястра и замер. Почти у самого пола, в месте, куда редко падал взгляд, среди переплетения орнамента была вырезана маленькая, но удивительно четкая сцена: алхимик в лаборатории. Он склонился над ретортой, а над его головой, в круглом медальоне, были изображены те же семь планетарных символов, что и на циферблате часов. В центре медальона – не Солнце и не Луна, а переплетенные змея и дракон, образующие кольцо уробороса.

– Боже… – выдохнул Прохор. – Это же прямое указание. Не просто символ. Инструкция. Смотри: здесь планеты расположены по кругу. А на часах Аурума?

Вера, не отрывая взгляда от резьбы, мысленно представила циферблат.

– На часах… они выстроены не по кругу, – сказала она медленно, – а как бы по дуге, от Солнца к Сатурну. Как будто показывают не статичную карту, а… движение. Процесс.

Аквамарины в ее сумке отозвались на эту мысль короткой, яркой вспышкой тепла.

– Ты нащупала нить, – почти беззвучно произнес Прохор. Его ум, привыкший разгадывать механизмы, заработал на полную мощность. – Часы показывают не время суток. Они моделируют алхимический процесс трансмутации. Великое Делание, растянутое во времени. Дуга от Солнца (золото, совершенство) к Сатурну (свинец, исходная материя). Это этапы: очищения: nigredo (чернение), albedo (беление), rubedo ( краснота).

Он замер, пораженный собственной догадкой. Вся его коллекция, вся его погоня за остановленными мгновениями – все это было лишь подготовкой к расшифровке этого одного, главного механизма.

Вера опустилась на колени, чтобы лучше рассмотреть резьбу. Ее пальцы коснулись холодного камня. В тот же миг аквамарины затихли, их вибрация сменилась глубоким, спокойным, утверждающим сиянием, будто говоря: «Да. Здесь. Ключ найден».

– Знаешь, что это значит? – подняла она на него сияющие глаза. – Это значит, что алхимик Аурум, (возможно не сам, а его ученик) оставил здесь не просто метку. Он оставил подсказку для того, кто поймет язык символов. Он встроил свою тайну не только в часы, но и в само место, связанное с вечностью. Собор – это его вторая инструкция.

Прохор помог ей подняться. В его взгляде было не только восхищение, но и новая, глубокая серьезность.

– Тогда получается, что легенда о манускрипте… Она может быть правдой. Но это не книга рецептов. Это расшифровка этой дуги, объяснение, что должен фиксировать владелец часов на каждом из этих планетарных этапов. И если он спрятал одну подсказку здесь, в Вене…

– …то вторую, саму расшифровку, он спрятал там, откуда начался его путь. В Гродно, – закончила Вера.

Они еще немного побродили по собору, но теперь их взгляды искали не общую красоту, а детали, тайные знаки, второй слой реальности, скрытый в камне. Наслаждение сменилось тихим торжеством первооткрывателей. Выйдя на улицу, на яркий солнечный свет, Вера, оглянувшись на «Штеффль», взяла Прохора под руку.

– Я чувствую, что унесу и надолго сохраню в памяти это место. Но теперь – не только его красоту. А ключ, который оно нам дало.

Сердце Вены

Воздух после прохладного каменного сумрака собора показался легким. Они шли по улицам, еще оглушенные гулом органа, будто на них осела пыль веков от Святого Стефана.

– Знаешь, что странно? – сказала Вера. – Там, внутри, среди этих гробниц и витражей, время как будто спрессовано. А на улице оно снова течет, как вода в Дунае.

– А ты хочешь его остановить? – спросил Прохор, глядя, как солнце выхватывает рыжий отблеск в ее волосах.

– Нет. Переключить ритм. С высоты время выглядит иначе. Оно не давит, а раскладывает по полочкам.

Она остановилась, указав в сторону Пратера. На сиреневом небе чернел графичный силуэт большого колеса обозрения – Riesenrad.

– Идеальная точка для смены перспективы, – сказал Прохор. – Собор – взгляд вверх. Колесо – взгляд сверху. Баланс.

– Именно, – улыбнулась Вера. – Посмотрим на Вену как на карту.

Дорога до Пратера прошла в молчании. Суета улиц сменилась спокойной атмосферой парка. Они стояли у подножия стального гиганта.

– Знакомься, Riesenrad, – сказал Прохор без особой торжественности. – «Великое колесо». Помнит конец XIX века. Его останавливали, едва не разрушили, но оно выстояло. Как и сам город.

Деревянная кабинка, блестящая лаком и пахнущая деревом и маслом, с мягким скрипом приняла их. Контролер закрыл дверцу на медную защелку. Мир за стеклом дрогнул и медленно поплыл вниз.

Вера инстинктивно вжалась в спинку сиденья, чувствуя, как уходит опора. Это было непривычно. Прохор сидел напротив, спокойный, но внимательный.

– Смотри, – сказал он, когда кабинка выплыла из-за крон деревьев.

Вена раскрылась перед ними, как драгоценный веер из камня, стекла и зелени. С высоты город перестал быть лабиринтом улиц. Он превратился в четкий, читаемый план, в живую карту, где история проступала яснее слов.

– Прямо по курсу – наш стартовый пункт, – голос Прохора звучал ровно. Он указал на шпиль. – Святой Стефан. А левее – зеленый купол. Это Хофбург. Сердце империи Габсбургов. Там принимались судьбоносные решения, давались балы, от которых кружилась голова у всей Европы. А теперь там хранятся сокровища – не только золото, но и музыкальные рукописи.

Вера увидела среди моря черепицы целый город в городе.

– И там же жила Сиси? – спросила она.

– Елизавета Австрийская, – кивнул Прохор. – Императрица, которая с детства росла на вольном воздухе, а потом попала в эту золотую клетку. Ненавидела этикет всей душой. Говорят, чтобы не сойти с ума от скуки придворной жизни, она превратила свою жизнь в бесконечное движение. Скачки, гимнастика, путешествия по миру… и стихи. Много стихов.

– Бегство, – тихо сказала Вера, и в этом слове прозвучало не осуждение, а узнавание.

– Да. Но бегство гениальное. Она изучала языки, увлекалась модным тогда спиритизмом, искала ответы на вопросы, которые никто вокруг задавать не смел. Ее считали капризной чудачкой. На самом деле, она просто не находила себе места в отведенной ей роли.

Вера молчала, и Прохор почувствовал, что задел какую-то живую струну. Он продолжил осторожнее.

– У нее была целая коллекция часов. Особенно она любила часы с маятником. Говорила, что их тиканье – единственный честный звук во всем дворце. Оно не льстит, не лжет, просто отсчитывает время, которое у нее отнимали.

– А она его отвоевывала, – прошептала Вера, глядя не на дворец, а куда-то в себя. – Километрами дорог, строчками в дневнике, новыми впечатлениями… Она коллекционировала кусочки самой себя. Потому что большая часть ее «я», – просто не существовало.

Прохор смотрел на нее, и его взгляд стал мягче.

– Тебе это близко?

Вера ответила не сразу, собирая мысли.

– У меня, конечно, не было ни королевства, ни тиары. Но было свое, прочное, надежное будущее, распланированное на годы вперед. Хорошая, правильная роль. А внутри сидела эта… неукротимая тоска по другому. По неправильному. По своему. И ты начинаешь сбегать. Сначала в книги, потом в поездки, в увлечения… Чтобы доказать себе, что ты живешь. Что это твое время, а не чье-то еще.

Вера кивнула, снова глядя в окно. Дворец казался теперь не просто памятником, а зеркалом.

– Ее сердце, кажется, так и не смирилось, – продолжала Вера. – Знаешь, что самое главное? Она не сдалась. До самого конца искала. Может, и не нашла, но… боролась. Мне это нравится. Но ты рассказываешь о Сиси так, словно знал лично.

– Когда возвращаешься в город после долгого отсутствия, призраки истории становятся собеседниками, – Прохор отвернулся от окна. – Сиси – это Вена, которую не показывают сразу. Понимание этого делает город цельным. Не только триумфальным, но и живым.

Они парили на высоте шестидесяти пяти метров, и теперь Вена внизу казалась не просто красивой панорамой, а ареной, где когда-то кипели человеческие страсти, сомнения и прорывы. Кабина достигла наивысшей точки.

– Страшно? – спросил он.

– Нет, – ответила Вера. – Это как взлететь перед прыжком. Чтобы увидеть все целиком.

Они увлеченно разглядывали панораму города: голубую ленту Дуная, четкие линии бульваров Рингштрассе, опоясывавших исторический центр, строгий фронтон Парламента, массивный Музей истории искусств, острый шпиль Ратуши. Крыши сливались в волнистое море.

– А вон там, – Прохор наклонился вперед, – за деревьями – Пратер. И видишь шпиль с золотым шаром? Это Августинкирхе. Придворная церковь Габсбургов. В ней покоится сердце… – он на секунду запнулся, и Вера почувствовала, что это не простая пауза.

– Сиси, – ответила она, уже все понимая. – Ее сердце и после жизни принадлежит не ей, а империи.

Вера посмотрела на далекий шпиль. Теперь он казался не просто архитектурной деталью, а холодным хранилищем.

– Но не будем о грустном, – наконец сказал Прохор. – Смотри лучше на эту мозаику крыш. Город, переживший все империи, условности и даже странные похоронные обряды, – остался собой. Не Габсбурги создали его душу. Они лишь пытались ее упаковать в свои ритуалы. А она вырвалась. Как и ее сердце, в конце концов, стало легендой, а не реликвией в серебряной коробочке.

Вера кивнула, и ее взгляд снова смягчился. Да, это было горько. Но в словах Прохора была и правда.

– Ты любишь Вену?

– Я ее понимаю, – поправил Прохор. – Нужно видеть не только парадный фасад, но и закоулки, шрамы, странные традиции. И все равно находить город цельным и живым.

Они медленно начали снижаться. Скрежет механизмов, нарастающий гул улиц – мир возвращал их к себе, но уже другими. Когда дверца открылась, выпуская их в жаркий воздух, Вера обернулась. Колесо, подсвеченное лампочками, величаво вращалось, похожее на гигантский циферблат. Их кабинка была мимолетной стрелкой. Но стрелкой, которая теперь указывала вперед.

Прохор помог ей выйти на устойчивые доски платформы. Его рука была твердой и надежной.

– Теперь, когда мы увидели всю карту, – сказал он, и в его голосе звучала не галантность, а решимость, – самое время вернуться к нашей первой точке. В тот антикварный магазинчик «Семь времен». Там тебе нужно выбрать часы. На память не о Вене, Верочка. А о нашем старте.

Она встретила его взгляд. Легкий румянец играл на ее щеках, но в глазах горел уже знакомый ему огонь – огонь соучастника, который принял и карту, и направление.

– Конечно, – просто ответила Вера. – Пора.

Циферблат из прошлого

Когда они вошли в магазин, дверной колокольчик мягко зазвенел. Воздух внутри был наполнен запахом старого дерева и пыльных страниц. Здесь царила атмосфера уюта и таинственности. На полках – старинные книги, фарфоровые статуэтки, а на стенах – картины в массивных рамах. Но больше всего внимания привлекали часы – настенные, каминные, карманные, наручные. Каждые из них были уникальны.

Владелец магазина приветливо встретил их:

– Hello! How can I help? Добрый день! Чем могу помочь?

Прохор вежливо ответил:

– Мы ищем часы на память о Вене. Что-то особенное.

Продавец, сухопарый старик с глазами, будто выцветшими от времени, с удовольствием начал показывать им различные варианты. Среди них были карманные часы с гравировкой, настольные часы с мелодией, а также изящные женские наручные часы в стиле ар-деко. Прохор обратил внимание на эти часы и попросил рассмотреть их поближе.

– Вы, наверное, не заметили, герр Коль, но эти часы подделка, а не оригинал.

– Не может быть, меня уверяли специалисты в их подлинности. А почему вы так решили?

– Все очень просто, звук механизма не тот. Они не стоят тех денег, что вы за них просите. Извините. Но вот эти карманные часы напоминают мне работу Джорджа Дэниэлса.

– Это модель Spase Traveller – очень редкая. Сам Дэниэлс, то ли в шутку, то ли всерьез говорил, что такие часы пригодятся космонавтам на Марсе.

– Да, знаю, они показывают как солнечное, так и звездное время.

– Эти часы оснащены индикатором уравнения времени.

– А вот эти часы турбийон Дэниэлса с ретроградной индексацией я хочу забронировать на время и о своем решении сообщу вам несколько позже, если торг будет возможен.

Довольный антиквар, соглашаясь с Прохором, похлопал его по плечу.

Вера, не слышала их разговор. Она завороженно смотрела на часы. Ее внимание привлекли наручные часы с нежно-голубым эмалевым циферблатом и тонким серебряным браслетом, украшенным едва заметными завитками.

– Яны такі элегантныя… – прошептала она по-белорусски, беря их в руки. – Гэты колер… ен нагадвае мне венскае неба.

Часы были почти невесомыми, но в их холодном блеске чувствовалось что-то неестественное. Циферблат был бледно-голубого цвета, как утренний туман, с едва заметными золотыми точками вместо цифр. Браслет выполнен из серебра с гравировкой в виде спирали змеи. Задняя крышка с крошечной гравюрой снабжена латинской надписью: «Tempus fugit, veritas manet» («Время уходит, истина остается»). Вера разглядывала гравюру, где парящий феникс завис над песочными часами. А песок в часах не течет вниз, а застывает в воздухе.

– Мне нравятся эти часы.

Хозяин магазина наблюдал за Верой с нескрываемым интересом.

– Этим часам больше ста лет, но они отменно идут, механизм как новенький. Золотые точки на циферблате при определенном свете складываются в созвездие Лиры. На браслете выгранена бесконечная змея, пожирающая свой хвост, – это символ уроборос, – сказал он. – Их сделал венский мастер Ян, он был единственным учеником алхимика, которого вы, возможно, не знаете…

– Кого? – замер Прохор.

– Аурума из Гродно.

Наступила тишина.

– В начале 1900 годов венский часовщик Ян получил заказ от «странного господина с востока» – переделать небольшие старые карманные часы в женские наручные. Заказчик оставил чертеж и кусок голубого минерала для циферблата (позже выяснилось, что это аквамарин, обработанный ртутью – любимый элемент алхимиков). Если присмотреться, внутри браслета выгравировано: «Aurum me fecit» («Аурум создал меня»). Ученик Аурума выполнил заказ и сделал копию, добавив дополнительного декора. Вижу, вам понравились часы, фрау, – сказал магазинщик. – На эти часы заглядывались многие, но они видимо, ждали своего хозяина. Часы никогда не спешат и не отстают, они… ходят только для того, кто «ценит время».

Прохор сейчас еще не понимал, что они рассматривают не просто венский сувенир, а ключ к тайне алхимика.

– Мы их берем! Теперь кусочек Вены всегда будет с тобой, Верочка. Часы идеально тебе подходят.

Вера слегка покраснела, но ее взгляд светился благодарностью.

– Ты знаешь, как сделать комплимент. Мне они действительно пришлись по душе.

«Часы всегда находят своих хозяев… особенно если у них есть что-то общее с прошлым», – прошептал продавец, когда они выходили из магазина.

А часы тихо тикали, пока отсчитывая минуты до момента, когда тайна начнет раскрываться… Вера невольно прижала часы к груди – ей показалось, что они согрелись от ее прикосновения.

Сейчас она вспомнила странный сон, который ей приснился. Ей приснился человек в старинном камзоле, который сказал: «Ты носишь мои часы… значит, ты уже часть игры». Прохору про сон она рассказывать не стала.

– Эти часы станут для меня не просто украшением, а напоминанием о чудесном времени, проведенном в Вене. Я буду носить их с особой нежностью.

– Я рад, что тебе понравилось, – ответил слегка смущенный, но довольный Прохор. – Пусть они отсчитывают только счастливые мгновения.

Венский вальс

Выйдя из магазина, Прохор помог Вере застегнуть тонкий браслет на запястье. Металл был прохладен, но почти сразу согрелся от ее кожи. И тут Вера почувствовала странное облегчение, будто с нее сняли невидимый груз. Она машинально потянулась к сумке, где лежала ее шляпка. Достала ее. Три аквамарина на вуали были спокойны. Их привычное, едва уловимое мерцание, которое она научилась чувствовать кожей, затихло. Камни выглядели просто красивыми голубыми вставками – прекрасными, но молчащими. Она показала шляпку Прохору.

– Видно они отыграли свою роль. Словно вся их таинственная «отзывчивость» в соборе, сейчас куда-то испарилась.

В это же время Вера с недоумением посмотрела на часы на своей руке. В тот же миг ей показалось, что под холодным голубым стеклом циферблата, в самой глубине аквамарина, шевельнулась тень. Короткая вспышка, похожая на отблеск в воде. Та же самая, что раньше жила в ее камнях на шляпке.

Она ничего не сказала Прохору. Он сейчас, довольный удачной покупкой, еще не понимал, что они только что купили новый компас. Тот, чья аквамариновая стрелка времени беззвучно качнулась, указывая дорогу из Вены. Дорогу в Гродно.

– Спасибо тебе, Прохор. Это больше, чем украшение. Это… обещание.

– Обещание чего? – улыбнулся Прохор, но в его глазах, привыкших читать скрытые смыслы, мелькнула легкая озадаченность.

– Что наше путешествие не заканчивается. Оно только начинается.

– Начинается с того, что я подарил тебе устройство, безжалостно отсчитывающее минуты до твоего отъезда? – он кивнул на ее запястье. – Гениальный ход с моей стороны. Напоминать о конце, говоря о начале.

– Ты всегда так все усложняешь? – она рассмеялась, и напряжение последних минут наконец отпустило ее плечи. – Я говорю о путешествии в широком смысле. А часы… они просто констатируют факт. Мой самолет все равно улетит в семь, нравятся тебе эти цифры или нет.

– Значит, моя задача – сделать так, чтобы к семи ты уже с нетерпением ждала следующей встречи и не грустила об этой, – сказал Прохор, в его тоне снова появились знакомые ей ноты легкой, игровой уверенности. – Справится ли с этим венский штрудель и моя скромная персона?

– Со штруделем – бесспорно, – парировала Вера, заводя руку под его локоть. – Насчет персонажа – посмотрим. Но стартовые позиции у него хорошие. Особенно после такого подарка.

Они свернули на небольшую площадь, и Вена снова обняла их своим послеобеденным гулом, запахом кофе и далекой музыкой.

– Знаешь, что меня сейчас беспокоит больше всего? – внезапно спросил Прохор, делая серьезное лицо.

– Что? – насторожилась Вера.

– Что я теперь буду делать с этой шляпкой, – он указал на ее сумку. – Она выполнила свою миссию проводника. Не превращать же ее просто в экспонат. Придется, видимо, искать для нее новую, не мистическую функцию. Может, как держатель для салфеток? Или домик для очень стильного ежика?

Вера фыркнула.

– Ни за что! Она просто заслуженно уходит на покой. Как ветеран тайной войны. Пусть отдыхает. А если что – мы знаем, когда ее разбудить.

– «Мы», – повторил он, и это слово прозвучало не как вопрос, а как констатация приятного факта. – Мне нравится это «мы». Оно хорошо ложится в коллекцию.

Они дошли до ее гостиницы, и тень от порога легла между ними четкой чертой. Но на сей раз это была не граница, а просто пауза. Часы на ее запястье отсчитывали последние минуты ожидания перед новым витком.

– Так значит, Гродно? – спросила Вера. В ее голосе не было грусти, только деловая, сосредоточенная ясность. Но в ней сквозила и легкая нота вызова.

– Гродно, – кивнул Прохор, и его ответ прозвучал как клятва, от которой у него самого сжалось под ребрами. – Как только я все подготовлю. Ты же будешь моим главным экспертом по звездным картам и… по расшифровке моего собственного выражения лица, когда я снова что-нибудь перемудрю.

Уголки ее губ дрогнули.

– Со второй частью согласна безоговорочно. А по первой… – она посмотрела на часы, и ее взгляд стал твердым, – я буду твоим экспертом по тому, куда и зачем нам стоит идти. Мы ведь теперь одна команда. И команда проверяется не в уютной Вене, а там, где начинается настоящая работа.