In Somnio Veritas. Обманчивая тишина

Предупреждение

Внимание!

Сюжет этой книги строится вокруг токсичных, травмирующих отношений (речь не о сценах 18+, просто оба героя – те ещё «ред флаги»). Персонажи – не добрые и не пушистые. Их связь построена на боли, одержимости и общей травме, не оставляющей шансов на здоровое будущее.

Это не история о любви, которая спасает. Это история о разрушительной связи, которая не позволяет героям отпустить друг друга.

Если вы не готовы к такому – не тратьте своё время.

Плейлист:

A Fragment of my Soul – Invadable Harmony

The Skeleton’s Serenade

Beautiful Nightmare (Piano) – Invadable Harmony

Antonio Vivaldi – The Four Seasons

Buried Secrets

What Falling In Love Feels Lik

Magnificent, Isn't It, Benjamin Wallfisch

Piazzolla – Libertango

Litvinovsky – Tales of the Magic Tree

Once Upon a December – Dark Orchestral Church Organ

Shostakovich – Suite for Variety Orchestra: VII. Waltz No. 2

Charli xcx – House featuring John Cale

Doomed – Invadable Harmony

Jerry Heil – Love Me Hard

Эллиана

Если бы моя ненависть обрела лицо, оно было бы с фарфоровой кожей, с родинкой под глазом, с волосами, вобравшими лунный свет, и с самой самодовольной улыбкой на свете. Но лишь это отражение, являвшееся мне в ночи, делало терпимым вид кровавых следов на снегу, превращало волчий вой в добрую колыбельную, когда мы покидали ворота академии.

Глава 1

В мире Эллианы не было пения птиц. Не было раскатистого звона колокола с церкви недалеко от дома. Исчезла и самая болезненная мелодия – мамина любимая песня, что прежде доносилась из гостиной на первом этаже.

Осталась лишь тишина.

Всепоглощающая, постоянная тишина.

Почти шесть лет прошло с того дня, когда собственный страх девушки и случайная мощная вспышка магии вырвали у неё способность слышать, оставив лишь отвратительные шрамы, скрытые под каскадом длинных чёрных волос.

Утро в её комнате, хоть и украшенной тёмно-вишнёвыми обоями с бархатными покрывалами и резной отделкой из чёрного дерева, всё же было бледным, серым, как и звуки, что она помнила лишь смутно.

Эллиана села на кровати, чувствуя мягкость одеяла под пальцами. Мир не переставал существовать – он просто перестал шуметь. Она провела рукой по волосам, и чёрные пряди послушно легли на плечи. Под ними, на привычных местах за ушами, кожа отозвалась натянутым, чуть назойливым зудом. Эллиана не чувствовала боли, лишь призрачное приглушённое жжение, навеки вросшее в плоть.

Девушка обернулась к окну, где шёл дождь; её взгляд скользнул по стеклу, покрытому каплями.

"Хочу услышать, как он стучит по моему подоконнику, по дорожкам возле поместья, по зонту рабочих, разгребающих уже полностью опавшие листья", – подумала Эллиана.

Она была сломлена, да, но не разбита. Внутри неё горел тот самый огонь, который когда-то забрал её слух, но теперь, по иронии судьбы, был её единственным путём к выживанию в новом мире.

Поднявшись, Элли подошла к шкафу, смотря на нужную одежду, что осталась вне упакованных чемоданов: брючные костюмы или юбки с тёплыми чёрными колготками, учитывая холод за окном. Сегодня выбор был прост: форма Академии. Эллиана надела строгую белую рубашку, затянула чёрный галстук, к которому прикрепила серебряную лунную брошь. Луна с небольшим отступом в центре была символом учебного заведения. Закончив, она поправила чёрную юбку, чуть выше колен, и натянула плотные колготки.

Взгляд девушки скользнул по отражению в зеркале, где строгие глаза рассматривали её красоту.

– Нет ничего, с чем бы я не справилась, – сказала она вслух.

"Интересно, как звучит мой голос сейчас, правильно ли я всё произношу?"

Спустившись на первый этаж, Эллиана почувствовала лёгкие вибрации под ногами – отец уже сидел за столом, немного постукивая ногой, что улавливала магия девушки. Она прошла на кухню. Служанка, добрая, но немного бестолковая Келлинс, привычно поклонилась, улыбнувшись госпоже. Матушка сидела напротив отца, держа в руках самостирающуюся дощечку. Родители так и не смогли освоить язык жестов, да и сама Эллиана в первые годы после трагедии так отчаянно рыдала в подушку, умоляя вернуть ей слух, что отказалась учить его просто из принципа. Возможно, из собственной глупости.

Она думала, что своим упрямством, своей яростью сможет заставить мир отступить, вернуть всё как было.

Отец написал на дощечке:

«Доброе утро, дорогая. Готова?»

Эллиана кивнула, доедая последнее шоколадное печенье и запивая его кофе с молоком и двумя ложками сахара. Её маленькие слабости в этом большом тихом мире. Матушка притянула её к себе, накинув на плечи свою тёмную кожаную дублёнку, расшитую мехом чёрного волка, когда-то подстреленного отцом. Эллиана не могла не вздрогнуть от прикосновения к меху: жёсткие ворсинки мгновенно вызвали в памяти картину окровавленной пасти того животного, которое она видела в своих кошмарах. Однако дублёнка пахла домом, мамиными духами, и на какое-то мгновение этот знакомый запах приглушил болезненные воспоминания.

Сегодняшний день был особенным. Её чемоданы стояли у двери, готовые к долгому путешествию. Академия Хетстлоу – место, где она должна была учиться управлять даром, её же и покалечившим.

Родители ехали с ней, чтобы помочь устроиться. Теперь Элли вернётся домой лишь летом. Учёба начиналась зимой, в самый разгар холодного сезона. И если в её родном городе Долош зима больше напоминала конец осени со своими дождями и лысыми деревьями, то место, куда она отправляется, было покрыто снегом, который девушка видела в последний раз в детстве.

Уж слишком долго она не покидала поместье

Её телохранитель, Морган, крепкий темноволосый молодой мужчина, уже выпустившийся из Академии, шёл рядом, как тень. Он не выглядел уставшим, таща на себе десять чемоданов, – и это было частью его дара. Магия Моргана была необычной: сила сталиподобных делала его тело устойчивым к физическому и магическому износу. Это постоянная регенерация и выносливость, которую сложно сломить. Он мог не спать сутками, не есть, не чувствовать холода или боли от продолжительной нагрузки. Мужчина был идеальной охраной, что особенно ценил её отец.

Родители девушки замерли в ожидании дочери. Сорокатрёхлетняя Клоринда, высокая женщина с русыми волосами и серыми глазами, выглядела хрупкой и очень худой в своём чёрном длинном платье и шубе. Она возвышалась над мужем даже без каблуков, а в них её рост достигал почти двух метров, делая её силуэт болезненным. Отец, сорокапятилетний Агарес, черноволосый мужчина с пронзительными голубыми глазами, совсем как у самой Элли, был широкоплеч и красиво сложен, хотя и не производил впечатления спортсмена. Он держался с властной прагматичностью, которую подчёркивал его костюм, и от него всегда пахло дорогим табаком и ванильным пуншем.

Они вышли из дома. За пределами уютного поместья, в холодном воздухе Долоша, пропитанном влагой и запахом увядающей листвы, Эллиана привычно взмахнула рукой, и тонкие, почти невидимые нити сине-оранжевого огня распустились вокруг неё. Это была огненная сеть для улавливания вибраций.

Магия огня развилась у девушки иначе. Многие с такими силами идут в армии, сражаются, она же использовала её как способ понимания мира вокруг. Девушка чувствовала, как огненные нити едва заметно подрагивают, улавливая мельчайшие колебания в воздухе. Это не могло доносить чужие слова и уж тем более мысли, но таким образом она чувствовала чужое присутствие, и её не могли застать врасплох. Если кто-то идёт – нить дёргается, будто в паучью ловушку попала муха.

Водитель уже ждал у ворот; машина мягко тронулась по дороге, направляясь к частному самолёту, что должен был доставить её в далёкий город Гостегс.

Гостегс – город на холодных просторах страны Лорелос, где население было минимальным и строго контролировалось волшебниками. Академия Хетстлоу располагалась вдали от любой цивилизации, окружённая горами и лесом с непроходимыми болотами, что зимой хорошо замерзают и не утаскивают учеников, решивших уединиться в лесу, не зная местности.

Но такое часто происходит весной…

Над самой Академией нависал магический купол, непроницаемый для обычных людей без специального пропуска с подписью. Каждый ученик и преподаватель имел свой.

Путь на машине занял около двух часов. Затем, выйдя под ливень, Эллиану закрыли зонтом и довели до частного самолёта, где, вместо того чтобы наслаждаться видами её родных мест с высоты полёта, девушка уснула.

Чем ниже начал садиться транспорт, тем сильнее ощущалась магия в воздухе. Семья всё время была рядом, готовясь в любой момент поддержать Элли, если та начнёт паниковать, но, проснувшись, их дочь лишь тихо выдохнула и посмотрела в окно, где теперь можно было увидеть поля, покрытые белым бесконечным снегом.

Честно сказать, Эллиана презирала белый цвет. Не любила она и снег, да и сильный холод тоже. Всё это напоминало не о самом приятном человеке из её жизни, чьё лицо она уже почти забыла, хоть и думала, что оно будет сниться в кошмарах.

Оказывается, что со временем ты легко забываешь даже близких, если у тебя не осталось фотографий. Девушка могла вспомнить цвет глаз или волос того человека, но такие мелкие детали, как форма носа, мимика, рост – всё забыто, что и к лучшему.

Из иллюминатора Эллиана увидела Академию Хетстлоу. Она была именно такой, как в воспоминаниях отца. Мрачные, готические башни из тёмного, почти чёрного камня устремлялись в серое небо, окутанные снегом. Стены учебного заведения были выточены из зелёного, идеально изумрудного обсидиана. Вдалеке виднелись острые пики гор.

Самолёт, содрогнувшись на последнем выдохе, замер на ослепительно белой ленте посадочной полосы, утопая в сугробах по самые шасси. Обжигающе чистый воздух ворвался в лёгкие Эллианы едва ли не с физической болью, вытесняя спёртый запах салона. Вместо привычного лимузина их ждали широкие сани, обитые внутри медвежьими шкурами, от которых исходило животное тепло. А запрягали их волки.

Белоснежные шкуры хищников растворялись в снежной мгле, и в этом едином полотне снега и мягкого меха видны были только ледяные глаза: их радужки казались насыщенно синими, как отполированные топазы на запонках отца.

Пока Морган усаживал её родителей, Эллиана не могла оторвать взгляда от ближайшего вожака. Мускулы под густым мехом играли при малейшем движении, обещая разорвать глотку одними лишь когтями. От него веяло дикостью, запахом хвои, истоптанного снега и чего-то железного – запахом крови, даже если её сейчас и не было, но Эллиана старалась думать об этом как можно меньше.

Едва они устроились в санях, кучер щёлкнул вожжами. Рывок был таким резким, что Эллиану вжало в спинку сиденья. Сани рванули вперёд, подбрасывая на снежных ухабах.

Когда сани остановились у парадного входа Академии и Эллиана ступила на заснеженную землю, холодный ветер усилился, играя с волосами девушки. Длинные чёрные локоны на мгновение поднялись, открыв взору многочисленных учеников и их родителей, входящих и выходящих из здания, ужасные деформированные шрамы вокруг её ушей, от которых мало что осталось, блестящие на контрасте с бледной кожей. Эллиана не видела их реакции, но почувствовала, как энергия Моргана резко сгустилась, заметив, что некоторые ребята рядом оборачиваются и разглядывают их. Она знала этот сигнал: её защитник на мгновение перестал быть просто телохранителем, превратившись в устрашающую статую.

Она даже не желала смотреть на людей, но почувствовала, как несколько пар глаз вновь задержались на ней, затем поспешно отвернулись под невысказанной угрозой, которую Морган излучал всем своим видом.

"О, я всё равно ничего не слышу, так что и не узнаю, что там обо мне говорят", – промелькнула насмешливая мысль в её голове. Девушка ненавидела их любопытство или, что ещё хуже, их жалость, но научилась прятать эту ненависть под слоем безразличия. В конце концов, их сплетни до неё никогда не дойдут.

Под её ногами хрустел снег, но она не слышала этого звука. Вместо этого её огненные нити едва заметно дёрнулись, сообщая о крошечных помехах. Она пыталась вспомнить, как это – слышать хруст этого белого ковра, но память лишь уныло пожимала плечами и отворачивалась.

Либо всё исчезало из головы, чтобы не причинять ей боль, напоминая, что когда-то жизнь была иной, либо она настолько глупа, что просто не способна ничего запомнить.

Вокруг царило оживление. Другие ученики, прибывшие со всех сторон, создавали целую какофонию вибраций. Её огненная паутина, обычно расширенная на несколько метров, едва справлялась. Нити дёргались повсюду, наслаивались друг на друга, угрожая сжечь кому-нибудь волосы, если она не будет осторожна. Поддерживать подобное было тяжело, особенно в толпе.

Внутри массивных, инкрустированных дверей Хетстлоу стало чуть полегче, но не спокойнее. Ей пришлось сознательно сузить свою сеть до расстояния метра вокруг себя. Это ограничивало способность понимать, что происходит дальше, но позволяло хотя бы уловить, когда кто-то подходил слишком близко, чтобы случайно не обжечь или не столкнуться.

"Сейчас ко мне точно никто не подойдёт, учитывая, что Морган готов швырять учеников в стены, когда они находятся ближе расстояния вытянутой руки".

Коридоры Академии, хоть и казались мрачными снаружи, внутри были уютны. Стены из тёмного камня, блестящие от полировки, переходили в более светлые оттенки, а на полу лежал толстый, мягкий ковёр, поглощающий шаги, что Элли не сильно нравилось. Сети не реагируют на шаги по ковру.

Высокие потолки украшали люстры со свисающими кристаллами, отбрасывающие блики на развешанные повсюду зеркала. Витражи на окнах светились приглушённым, потусторонним светом, изображая сцены, достойные старых сказок о Деве Луны. На них виднелись силуэты закутанных в мантии магов, медитирующих под огромной, бледной луной; красивые женские фигуры, окружённые гроздьями шипастых, тёмно-красных цветов. Некоторые композиции были ещё более жуткими: извилистые лозы, усыпанные увядающими розами, оплетали человеческие черепа, чьи пустые глазницы казались окнами в бездну, и из них выползали пауки. Цветовая палитра была глубокой и насыщенной – изумрудно-зелёные, вишнёво-красные и сапфирово-синие оттенки, разделённые свинцовыми линиями.

Её телохранитель нёс чемоданы и, судя по вибрациям, обсуждал что-то с родителями. Они прошли мимо огромного центрального зала, разделяющего коридорами два массивных здания. Выходишь через небольшой тоннель – и оказываешься в здании женского общежития, а напротив стоит мужское. Судя по их близости, каждое утро можно наблюдать за противоположным полом.

"Поэтому шторы стоит прикрыть сразу", – подумала Эллиана.

Мама подошла к ней, написав на дощечке:

«Пойдём, дорогая, надо оставить вещи и идти на регистрацию. Ректор ждёт».

Девушка кивнула.

Итак, она здесь. В легендарной Академии Хетстлоу, где каждый камень дышал магией и высокомерием. В месте, где её дар столь же обычен для сильного мага, как и любой другой. И где её «неприятность» со слухом превращалась из личной трагедии в банальную пометку в личном деле. «Ученица Рэйвинс. Особенность: не слышит. Просьба не кричать в ухо».

Элли владела магией абсолютно иначе, и ей придётся многому научиться. Об её особенностях со слухом, или же проще сказать – полном его отсутствии, ректору уже известно. Изначально девушку и вовсе не хотели принимать в учебное заведение, но, учитывая деньги её семьи и наличие среди предков отличных выпускников, Академия всё же пошла на уступки. Информация для девушки всегда будет писаться на доске, а также ей поставят сопровождающего, который уже на втором году обучения и умеет «ладить» с такими, как она – чтобы это ни значило.

В момент, когда она обернулась, чтобы следовать за матерью, её взгляд упал на него.

Парень стоял в нескольких шагах от них, у массивной арки, ведущей в спальни девочек. Высокий стройный силуэт. Знакомая копна серебряно-белых волос, густые пряди которых элегантно обрамляли его лицо. Его голубые глаза, с лёгким намёком на кошачий взгляд, иногда будто поблёскивающие алым, казались такими же хитрыми, как и шесть лет назад, когда они последний раз виделись в лесу. Под левым глазом, чуть ближе к виску, виднелась крошечная родинка, похожая на тёмную снежинку. На нём была такая же форма, как и на Эллиане: белая рубашка, чёрный галстук с лунной брошью Академии.

– Ты… – сказала она, и горло сжалось спазмом. Она даже не обратила внимания на то, как огненная паутина дёрнулась вверх.

Как легко память начала воспроизводить в голове каждый кадр, где они когда-то хорошо общались, и от этого стало лишь противнее.

Эллиана была уверена, что справлялась с тем, чтобы забыть его…

Её мир, уже лишённый звуков, теперь, казалось, лишился и воздуха. Сеть вокруг девушки дрогнула ещё раз от её громкого выдоха, а затем сжалась, грозя выйти из-под контроля. Все её внутренние барьеры рухнули. Сердце забилось в горле. Паника. Она хотела бежать. Она хотела спрятаться. Снова зажать уши, моля о тишине, которую уже имела.

Девушка боялась, что сожжёт себе глаза, лишь бы не видеть этого парня.

Её мать и отец, стоявшие чуть впереди, резко обернулись, привлечённые необычно высокой громкостью её голоса, которую Эллиана, конечно, не могла нормально контролировать. Они тоже увидели Азриэля. Выражение их лиц стало напряжённым, отражая её собственный ужас.

Его пронзительные глаза расширились, когда он увидел Эллиану, а на лице промелькнуло мгновенное сожаление – то самое, что она слишком хорошо помнила по их последней встрече. Но это выражение исчезло так же быстро, как и появилось, сменившись едва заметной высокомерной ухмылкой, после чего он небрежно стряхнул невидимую пыль с рукава.

Проницательный взгляд Азриэля скользнул по ней, остановился на лице девушки, на том месте, где её волосы тщательно скрывали шрамы. Когда их глаза встретились, на долю секунды Эллиане показалось, что она видит волка из своего худшего кошмара.

Морган, стоявший рядом с ней, почувствовал резкий выброс неконтролируемой энергии. Огненная сеть Эллианы, обычно тонкая и управляемая, на мгновение вспыхнула, став ярко-синей и горячей. Он моментально сделал шаг, загородив её корпусом, и его магия сталиподобных сработала как щит, поглощая волну паники и желания сжечь Азриэля на месте.

Глава 2

Стоило Моргану защитить свою подопечную, как лицо Азриэля сменило наглую полуулыбку на серьезность. Он не мог не почувствовать, что Эллиана желала ему навредить, защититься, как от какого-то убийцы, пришедшего за её душой.

Девушка понимала всю абсурдность ситуации: стоять в коридоре с тем, кто лишь просто взглянул на нее, еще не повод сражаться и спускать демонов. Но она отвыкла от Азриэля за эти годы, а в детстве, видя его в кошмарах, перестала считать парня смертным существом, воображая его своим личным мучителем.

Мать Эллианы, перехватившая взгляд мужа, быстро достала дощечку, поднесла её к лицу дочери и поспешно написала: «Элли, спокойно. Это всего лишь…» Она не успела закончить, потому что Азриэль сам нарушил покой, сделав шаг вперед, пересекая невидимую границу, установленную Морганом. Телохранитель едва заметно напрягся, готовый отразить любое нападение, но Азриэль не поднял руки. Он остановился прямо перед ними и, наклонившись к Эллиане, медленно, почти с нарочитой небрежностью вынул из внутреннего кармана своей формы дощечку для записей.

Под пристальным взглядом её родителей он быстро написал, используя крупный почерк: «Здравствуй, Эллиана. Прошло много времени. Я Азриэль. Твой новый сопроводитель. Надеюсь, мы сможем поладить.»

Эллиана уставилась на написанное слово, чувствуя, как её собственный огонь гаснет от шока, сменяясь ледяным оцепенением. Сопроводитель. Тот самый студент второго курса, который умеет «ладить» с такими, как она. Эллиана и представить не могла, что Академия подсунет ей в качестве сиделки личного палача.

"Может, ему голову расплавить? Или из подобного меня потом родители не смогут вытащить?"

Её тело затряслось от гнева, и Элли пришлось изо всех сил сжать кулаки, чтобы не выпустить пламя.

Она посмотрела на парня, пытаясь найти в его голубых глазах хоть намёк на старую вину, но теперь там была лишь ровная, холодная вежливость, сквозь которую пробивалась та самая высокомерная ухмылка.

"Меня стошнит, если буду долго смотреть на него."

Надпись на его доске стерлась, и Азриэль написал новую: «Оставь свои вещи в комнате и следуй за мной. С родителями обычно прощаются после общежития. Или ты нуждаешься в дополнительном сопровождении?»

Отец Эллианы наконец нашёл в себе силы прервать эту немую сцену. Он шагнул к Азриэлю, и по медленным движениям его рта Эллиана поняла, что он говорит – вероятно, очень тихим и спокойным голосом. Она смутно уловила вибрации, но не имела возможности разобрать слов, что ещё больше усилило её беспомощность.

Родители знали, что произошло между парнем и девочкой шесть лет назад, и хоть не испытывали к нему ненависти, ради дочери держали дистанцию и перестали общаться с семьёй её врага.

Азриэль, сохраняя спокойствие, кивнул ему, а затем указал ручкой на свою доску. Он быстро написал следующее, чтобы и она поняла: «Моя обязанность – провести Эллиану к Ректору и убедиться, что она успешно адаптируется.»

Мать Эллианы приложила свою самостирающуюся дощечку к губам, отчаянно ища слова, чтобы выразить протест, но её тут же остановил муж, который положил ей руку на плечо. Отец Элли, человек рассудительный и прагматичный, всегда ценивший контроль, знал, что правила важны. Им нужен был этот сопроводитель, каким бы ужасным ни был его выбор.

Он сжал губы и, не глядя на Азриэля, жестом показал Эллиане, что она должна идти.

Девушка почувствовала, как Морган, стоявший позади, перестал излучать стальную агрессию, но его магия всё равно осталась клинком проводящим черту. Он, как и она, был против подобной затеи.

Она сглотнула горький комок. Сглотнула и свои слёзы, которые просились наружу, но девушка не позволит им вырваться. Эллиана не плакала уже давно, запрещая себе любое проявление слабости.

Слёзы не вернут слух, не сотрут шрамы и не оживят брата.

Если Азриэль думает, что она – та же напуганная девочка, которую он оставил шесть лет назад, он ошибается.

Она не стала отвечать. Вместо этого Эллиана просто молча кивнула, затем резко развернулась и пошла вперед, в глубь коридора, оставляя родителей и Моргана позади. Её шаги, хотя и заглушались толстым ковром, представлялись ей самым громким маршем. Девушка чувствовала, как огненная сеть позади неё дрогнула, когда Азриэль и остальные последовали за ней.

Деревянная темная дверь под номером 1313 вела в её новые покои. Стоило родным пересечь порог, как она тут же захлопнула дверь перед лицом парня, что на вид ангел, но внутри гнилее яблока, завалявшегося под её кроватью на пару месяцев, когда она перестала впускать в свою комнату даже прислугу в первые дни потери слуха.

В спальне было темно, шторы закрыты, одна из двух кроватей оказалась уже забросана вещами, как и прикроватный столик. На каменной стене висело расписание предметов и карта академии с помеченными кабинетами.

У Элли совсем на чуть-чуть, но всё же поднялось настроение. В глубине души девушка переживала, что её соседка окажется помешанной на чистоте, и они вечно будут делить комнату из-за этого, но судя по скинутым на пол носкам, незаправленной кровати и разбросанным на полке учебникам, которые, видимо, пытались аккуратно поставить, здесь жила такая же девушка, непривыкшая заниматься уборкой. Но ещё сильнее обрадовало то, что, несмотря на разбросанные носки, сам пол блестел, а на ковре не было ни крошки. Это единственное место, где для Элли была нужна чистота. Уж очень девушка любила ходить босиком и чувствовать ступнёй холодный пол. По утрам это возвращало её к реальности, как и любые телесные ощущения. Так она помнила, что жива.