In Somnio Veritas. Обманчивая тишина
Родители, Морган и Эллиана теперь оказались в относительном уединении, отгородившись от Азриэля. Девушка не могла слышать их слова, но чувствовала на себе обеспокоенные взгляды, нежные касания матери по волосам и твердую, успокаивающую руку отца на своём плече.
Интересно, стал ли голос мамы хриплым? Женщина долгие ночи проливала слёзы сначала по своему сыну, навсегда покинувшему их, а затем по искалеченной дочери, которой не рассказать сказку, не спеть колыбельную. Даже нормально и не утешить. Письма – приятная возможность хоть какого-то общения, но слова… это иной способ проявления чувств. Они доносят до нас эмоции, боль, страх. Написать можно что угодно, но это не передаст дрожь в голосе, когда жизнь рушится, не даст возможности услышать саркастические нотки, когда кто-то желает тебя поддеть. Никто не будет расписывать на дощечке для Эллианы что-то сложное, он ограничится коротким ответом или, ещё лучше, обычным кивком. Потеряв слух, её мир поглотила не только тишина, но и одиночество.
«Воронёнок, академия поможет тебе освоиться, ничего не бойся», – написала мама.
«Нам позволят навестить тебя во время праздников», – написав это, отец улыбнулся, всем своим видом показывая, что всё будет в порядке.
Эллиана знала, что учёба здесь – это не просто прихоть. Учёба в академии важна для каждого мага, кто достиг совершеннолетия. В конце обучения их распределят на будущую работу. Здесь научат как можно меньше контактировать с обычными людьми и не вмешиваться в их мир. Каждый раз, когда маги пытались поладить с людьми или влезть в их жизни, случались ужасные последствия вроде пожаров, войн и землетрясений. Владеющие даром не зря живут подальше, создавая своё пространство, где можно использовать силы. Мир людей хрупок, и магия вне куполов ведёт себя не самым приятным образом, и те, кто хуже контролирует дар, начинают создавать проблемы. В прошлом году, судя по новостям, Тенебрексы, как называют магов в этом мире, случайно смыли магией целый город, просто снесли его волной, когда решили поплавать среди людей и заигрались.
У них есть свои места отдыха, и лучше это строго соблюдать, чтобы их не закрыли в теневой тюрьме, где никогда не светит солнце. Там нет звуков, присутствия и зрения, почти что смерть, только ты и твои мысли, что в конце концов сведут с ума.
Медленная казнь.
– Я буду в порядке, – сказала девушка, стараясь придать голосу уверенность, но тут уже и неизвестно, получилось ли.
Всё же мама кивнула девушке, нежно касаясь её щеки и немного задевая шрам. Элли когда-то вздрагивала, стоило кому-то коснуться места её стыда, но к родителям уже привыкла. Сложный период её подросткового возраста, полного истерик и ненависти ко всему, прошёл, как и постоянная жалость. Хоть она ещё и не была сильно взрослой и лишь в октябре достигла совершеннолетия, девушка со временем стала мягче к близким. Они уж точно не виноваты в том, что с ней произошло. А с другими людьми она общалась так редко, что и не уверена, какой они запомнили её: суровой наглой девчонкой из богатой семьи или ребёнком, что плакал долгие ночи, прежде чем научиться жить заново.
Чемоданы поставили возле кровати, родители ещё много всего написали, стараясь напомнить дочери, как сильно они её любят, но она знала и ценила их за это. Нет ничего лучше поддержки собственной семьи, и больно за тех, кто не познал этого, кто не получил тепла. Она бы не выжила после потери слуха в иной обстановке.
Когда всё было готово, они снова вышли в коридор. Азриэль, к её разочарованию, всё ещё стоял там, прислонившись к стене напротив двери девушки. Он выглядел скучающим, но и она не получала особого удовольствия от его присутствия. Стоило Элли появиться в поле его зрения, как голубые глаза, казалось, наблюдали за каждым движением, даже если она не чувствовала его взгляд.
Его губы тронула та же высокомерная ухмылка. Он вынул блокнот и написал: «Готовы? Ректор ждёт.»
Эллиана лишь кивнула, проигнорировав его. Она чувствовала, как Морган снова хотел броситься на защиту девушки. Когда-то Элли поведала ему истории о мальчишке по имени Азриэль и о том, что случилось между ними. Телохранителя сложно назвать другом, но он был неплохим человеком, пишущим на дощечке длинные тексты, чтобы их диалог не выглядел как просто любезность, а дарил чувство сближения.
Он закончил это учебное заведение пару лет назад и ещё хорошо помнил, каково быть вдали от дома в первые дни учёбы. Элли застряла здесь на пять лет и будет видеть родителей лишь на недолгих каникулах. Так учеников учат жить отдельно и справляться с трудностями. А уж кому, как не ей, важно стать самостоятельной в социуме.
«Пиши нам каждую неделю!» – напомнил папа, широко улыбнувшись и погладив её по плечу.
В воскресенье собирают письма для отправки родителям, телефоны и иные средства связи строго запрещены и грозят отчислением за их использование. Здесь ученики под полным контролем, они могут делать многое, но уж точно не залезать в интернет. Любую информацию надо искать в библиотеке, и она здесь занимает весь третий этаж.
Морган попытался убрать за ухо выбивающуюся прядь тёмных каштановых волос, что отросли и часто падали ему на лицо. Его добрые карие глаза обращались лишь к ней, когда он поднял свою дощечку и сообщил: «Мне позволили остаться с тобой на неделю, чтобы тебе было чуть легче».
– Спасибо большое, – вновь подала голос девушка. Ректор опять шел на уступки маленькой травмированной девочке, но Элли обрадовалась, после чего сама заправила прядь волос Моргана за ухо аккуратным движением.
Девушка загородила собой телохранителя, и Азриэлю не было видно суть её неожиданной радости, и стоило ей обернуться и взглянуть на светловолосого, как тот закатил глаза, будто устав от долгих прощаний и желая уже перейти к делу. Он вёл себя так, будто Элли – обуза и ему абсолютно не хочется нянчиться с какой-то девчонкой. А возможно, он так относился ко всем.
В последний раз девушка видела его в детстве, и когда-то он всё же улыбался более искренне, даже если не сильно это умел.
Родители отправились к выходу, поцеловав дочь в обе щёки и полностью доверяя Моргану временную опеку за ней. Он часть семьи, и относились к нему с теплом, как и к каждому в их большом доме.
Глава 3
Флоракинез – искусство управления процессами роста и жизнедеятельности растений. Позволяет ускорять рост, изменять свойства древесины и общаться с растительностью. Встречается наиболее часто.Морган остался ждать девушку в общежитии, ему нельзя бродить по территории академии.
Путь к кабинету ректора был лабиринтом из переходов и широких арок, украшенных такими же витражами, что и в главном зале. Эллиана двигалась, ориентируясь на вибрации, на то, как её огненные нити едва заметно подрагивали, улавливая присутствие других учеников позади нее, что спешили по своим делам, игнорируя всех.
Она чувствовала их любопытные, а порой и осуждающие взгляды, если она недостаточно быстро отодвинулась, чтобы пропустить кого-то вперед. Но она не смотрела на них. Дело тут было не столько в проблеме со слухом, как в том, что Элли не видела такой толпы никогда, и это сбивало с толку. Она привыкла идти вперед, зная, что ей уступят, но тут всё было абсолютно не так.
Поняв, что осторожность не лучший способ выживания в таких местах, и если она не хочет добавить к глухоте сломанную шею, когда кто-то её столкнет с лестницы, девушка выпрямила плечи, расширила паутину вокруг себя, заставляя других обходить её, а не наоборот.
Эллиана не замедляла шага, глядя прямо перед собой. Но один из учеников всё же не смотрел по сторонам, когда радостно бежал по лестнице, держа какой-то блокнот в руках и записывая туда что-то своё. Парень врезался в неё, толкая так, что нога Элли соскользнула на следующем шаге, и лишь ладонь Азриэля, ухватившаяся за её собственную, смогла спасти от падения. Он потянул девушку на себя так, что они оказались почти прижатыми друг к другу. Эллиана уткнулась ему в грудь, вдохнув аромат бергамота, смешанного с османтусом и морозом. Потеряв слух, с каждым годом она становилась всё чувствительнее к запахам. Судя по вибрации в его грудной клетке, он что-то говорил толкнувшему девушку ученику.
– Спасибо, – сдержанно поблагодарила Эллиана, отодвинувшись подальше от объекта её неприязни.
Увидев высокомерный взгляд девушки, Азриэль криво улыбнулся, а глаза остались пустыми и безучастными.
Касаться его было чем-то противным, и предательское сердце стучало всё быстрее от страха. Стоит взглянуть на парня – и она тут же вспоминает, почему так сильно ненавидит его. Прошло много лет, но он ни разу не попросил прощения. Девушка помнила, что он назвал ту ситуацию, где она потеряла слух, «инцидентом», когда она ревела в подушку, презирая себя.
Они поднялись по широкой спиральной лестнице, чьи ступени были выточены из чёрного камня, где можно было увидеть своё отражение. В воздухе витал запах старых книг, воска и чего-то едкого, похожего на озон после разряда молнии, смешанного с сырой землёй. Это был многогранный запах магии.
Наконец, Азриэль остановился перед массивной дверью из резного дуба, украшенной сложными письменностями самых первых волшебников. Девушка знала пару знаков: если начертить их кровью на теле, то можно усилить дар на краткий миг или же пройти сквозь стену, но это рискованно, там можно и застрять. А ещё важно фокусироваться, чтобы точно понимать, что пройти надо сквозь стену, а не провалиться в пол. Не самая приятная смерть.
Элли умела заставлять тело светиться, вырисовывая небольшую загогулину в виде солнца, совмещённого с луной. Она так иногда читала по ночам вместо включения фонарика. Не потому что так удобно, ей просто нравились подобные фокусы с магией.
Азриэль постучал, и Эллиана почувствовала глухую вибрацию, пронзившую дерево, когда её огненная паутина задрожала. Затем парень открыл дверь, пропуская девушку вперёд.
Кабинет ректора был огромным треугольным помещением. Центр комнаты занимал массивный стол, за которым сидел великолепный мужчина в строгом костюме, с зелёными пронзительными глазами и чёрными смоляными волосами, передние пряди были собраны в высокий пучок. Позади стола находилось огромное круглое окно на стыке двух стен.
Ректор Баллион Инфернум – человек, не привыкший покидать своё кресло. Он правил Академией так долго, что успел застать последние курсы ее родителей.
"Он и старше тридцати не выглядит, переоденься в форму ученика – так никто бы и не отличил", – подумала Эллиана, разглядывая идеальную кожу мужчины. Улыбался он слегка набок, будто вторая часть лица работала неисправно.
Азриэль тихонько подтолкнул её к столу, указывая на стул. Эллиана села, наконец почувствовав себя в безопасности. Ректор начал говорить, и, хотя она не слышала слов, её огненная сеть улавливала сложный узор вибраций, который был похож на стремительный водопад. "Значит, голос у него очень громкий, или же он пытается кричать, думая, что я неожиданно начну слышать? Есть у людей такая нелепая привычка".
Азриэль тут же встал напротив девушки. Он не стал искать дощечку – вместо этого в воздухе перед ней сами собой проступили слова, мерцающие холодным серебром:
«Приветствуем в Хетстлоу, мисс Рэйвинс. Мне известно о вашей… особенности», – девушке показалось забавным, как он выделил паузу троеточием, чтобы показать заминку. «Академия пошла на беспрецедентные меры, чтобы обеспечить вам комфортное обучение. Вашим сопроводителем будет господин Азриэль Фенрир, один из наших самых перспективных студентов и обладатель сильного иллюзорного дара. Он будет вашим проводником, а также посредником в коммуникации с преподавателями и другими учениками. Ваша задача – полностью доверять ему и следовать его указаниям. Он обязан находиться рядом с вами на всех общих занятиях, за исключением личного времени в общежитии. Мы составили расписания так, чтобы большинство ваших курсов совпадало, добавив предметы и Азриэлю, и вам».
Эллиана с трудом сдержала стон. «Фенрир». Даже его фамилия была напоминанием обо всём плохом. Она подняла взгляд на Ректора. Потом на Азриэля. Потом снова на ректора.
«Это сделано исключительно для вашего блага, мисс Рэйвинс. Ваша магия огня – прекрасный, но нестабильный дар в сочетании с вашей… уникальной чувствительностью. Азриэль поможет вам научиться контролировать её в новых условиях. И чтобы снять все вопросы, господин Фенрир сам вызвался занять эту должность, зная о вашей ситуации».
У девушки побежали мурашки по спине от того, как Азриэль склонил голову набок, наблюдая за ней. "Вызвался сам…".
"Ему стало так скучно здесь, что он решил поиграть с глухой и замучить её до смерти своей самодовольной улыбкой", – гневно пронеслось в голове у Эллианы.
Девушка чувствовала, как внутри неё разгорается яростный огонь, заглушая все остальные ощущения. Её проклятие, теперь в буквальном смысле, было привязано к её же прошлому. И это прошлое собиралось стать её настоящим.
Ректор протянул ей бумаги с расписанием, картой учебного заведения, а также эту копию отдал её сопроводителю, чтобы тем не пришлось идти в сектор информации.
«Надеюсь, что у вас всё будет прекрасно, но если появятся вопросы или какие-либо проблемы, буду рад увидеть в своём кабинете», – изобразил Азриэль последние слова Ректора, который подмигнул девушке, когда она обернулась на него перед выходом.
– Я сама дойду до комнаты, – наблюдая за вибрацией голоса на ее огненной сети, девушка пыталась говорить громче, чтобы перекричать толпу.
Взгляд Азриэля медленно скользнул по ней, а затем его пальцы, вместо того чтобы еще раз заставить воздух мерцать, опустились к карману черных брюк. Он выбрал дощечку. Этот простой прямоугольник, стал молчаливым напоминанием о дистанции. Магия, проецирующая слова прямо в разум, была интимной, почти насильственной близостью. В кабинете ректора ей пользоваться было необходимо, чтобы не тратить время, но тут он будто решил дать ей передохнуть. Благородный жест, вот только на Азриэля он совсем не походил.
Эллиана лишь фыркнула, давая выход скепсису.
Пластинка послушно растянулась на его ладони, подстраиваясь под нужный размер. Кончик стилуса с легким нажимом процарапал по поверхности, выводя буквы:
«Если потеряешься, то в следующий раз буду доводить до двери и с утра забирать тебя из комнаты. Не создавай никому проблем».
Стоило Эллиане дочитать надпись и скривить лицо от отвращения, будто кто-то показал ей дохлого кота, как Азриэль, не прощаясь, развернулся, уходя по своим делам.
– Надеюсь, что он сломает себе ноги, пока будет спускаться, – сказала девушка вслух, не то чтобы желая, чтобы кто-то услышал. Но она слишком поздно заметила, как огненная паутина дёрнулась выше, и Азриэль обернулся, услышав брошенные ему в спину, словно ножи, слова.
Эллиана, не сожалея о сказанном, обогнала его, спускаясь вниз. Её сердце, сперва бешено колотившееся от гнева из-за того, что ей придётся проводить с этим грязным отпрыском учебное время, теперь замедлилось, сменившись холодной решимостью не поддаваться панике. Она крепче сжала бумаги с расписанием, чувствуя, как острые углы впиваются в ладонь, напоминая, что боль реальна.
Теперь, когда её сознание не было занято противостоянием с Фенриром, она чувствовала, как стены академии то и дело сжимаются, желая превратить её в отбивную.
Эллиана подошла к двери 1313, дёрнула ручку, и та оказалась не заперта. Запах воска и магии, который она уловила на лестнице, сменился на другой: сладкий, но резкий аромат – спелой вишни.
За распахнутым окном застыл подернутый дымкой зимний пейзаж: голые сучья, укрытые пушистым снегом. На этом безжизненном фоне силуэт соседки был инородным, но живым пятном.
Девушка сидела на смятом покрывале, утопая в груде книг: корешки пестрели диковинными названиями и изображениями с драконами, мирами, рожденными чужой фантазией. Ее фиолетовые волосы, коротко спадающие на плечи, и смуглая, будто поймавшая последние лучи ушедшего жаркого лета кожа, резко выделялись на фоне унылой белизны за стеклом. Она подняла голову; большие круглые глаза, цвета темного янтаря, расширились. Пухлые губы тут же растянулись в широкую, но натянутую улыбку, будто мышцы на лице сработали быстрее, чем настоящая радость успела дойти изнутри.
Соседка быстро взяла со стола небольшую дощечку, похожую на ту, что использовала Эллиана и её родители, поспешно написала:
«Привет! Ты, должно быть, Эллиана? Меня зовут Арианра. Извини за бардак, я собиралась убрать! Твой телохранитель дал мне эту дощечку и объяснил, что ты не слышишь».
Эллиана почувствовала облегчение от того, что у них не будет неловкой ситуации с тем, как один человек громко говорит, думая, что его слышат, а она в этот момент пытается бегло читать по губам, хотя ей очень редко удаётся распознать всё, кроме нецензурной брани.
Арианра не была холодной или надменной; она была просто… доброжелательной. Но выглядело это наигранно.
Соседка протянула ей руку, избегая долго смотреть в глаза. Она будто высчитывала секунды, сколько нормально выдерживать рукопожатие; как долго можно смотреть на соседку по комнате, и к тому же с огромным успехом старалась не вглядываться в шрамы, которые стало видно, когда Эллиана наклонилась приподнять свой чемодан, и её волосы съехали с уха.
– Откуда ты, Арианра? – спросила Элли, распаковывая чемодан, и заметила, что соседка вздрогнула и попыталась ответить, но, вспомнив, что нужно писать на доске, поджала губу, стыдясь за свою глупость.
«А меня не предупредили, что ты разговариваешь. Я испугалась», – девушка дописала, показав ей, и Эллиана кивнула. Затем соседка стёрла надпись и добавила информации о себе: «Я из Оргонса. Небольшая деревня в трёх часах езды от Академии».
Эллиана задумалась о том, что деревня должна быть очень маленькой, учитывая, что вокруг Хетстлоу никто жить не должен. Место уж очень отдалённое от цивилизации.
– Я из Долоша, – коротко сообщила Элли, то и дело наблюдая за Арианрой, следя за её мимикой, мелкими привычками, вроде того, чтобы грызть магический карандаш, что записывает слова на доску очень быстро, стоит тебе только о них подумать.
«Так ты из семьи, что служат Тенебрам?»
– Да, мы приближены к Тенебрам.
Тенебры – власть, нерушимая много столетий и поддерживающая связь между всеми магами. Без них миру грозит хаос.
Мама Эллианы – важная политическая фигура в мире магов, она судья. Её сила позволяет оценивать искренность поступков того или иного человека, признавать его виновность или наоборот. Отец же помогает в расследованиях.
Семья девушки богата и неприкосновенна. В детстве Эллиана была жутко самодовольной по этому поводу и любила указывать другим их место, стоило её только немного поправить в поведении, как девочка тут же становилась маленьким демоном, сжирающим чужие сердца.
Азриэль тоже приближен к Тенебрам, из-за чего их дружба была равной, и они хорошо ладили какое-то время…
Арианра сжалась, видимо, подобные семьи ей претили, или она никогда не встречала кого-то высокого статуса. Судя по её вещам, разложенным на кровати, по поношенным платьям, небольшой косметичке и потёртой обуви, можно сказать, что она бедна. Но Элли выросла и перестала задирать других, если её не трогать, поэтому соседке нечего бояться.
– Я не кусаюсь, – наконец сказала девушка, видя, как Арианра слишком долго держит свою доску и ничего не пишет. – Тебя дразнили в школе такие, как я? – прямолинейно бросила девушка, осторожно разложив вещи на кровати, затем села, зная, что завтра всё равно устроит бардак в шкафу.
Кровать была двуспальной и очень мягкой, закрывалась плотным балдахином. Тяжёлые бархатные портьеры глубокого чернильного цвета, расшитые едва заметными серебряными нитями, скрывали спальное место от посторонних глаз. Они висели на кованом металлическом каркасе, который венчали острые пики, похожие на клыки дракона. Девушка сжала ладони, захватывая тёмные простыни, пытаясь немного привыкнуть к новому месту.
«У нас маленькая школа, но всё же была там дочь одной из профессоров этой академии, которая любила ставить мне подножки и издеваться из-за полноты», – наконец написала соседка.
Элли глянула на фигуру девушки с пышной грудью и бёдрами, задумавшись, что Арианра выглядит как сладкая булочка в ягодной глазури. Её хотелось ущипнуть и немного укусить.
Продолжая внаглую разглядывать испуганную девушку, жалевшую о том, что она оказалась в комнате 1313, Эллиана усмехнулась. Соседка была очень даже привлекательной.
Конечно же, Элли посещала школу для магов, но только в начальных классах, и там она, бывало, задевала других. Она и не считает себя хорошим человеком и отлично помнит все дразнилки, которыми награждала пару мальчишек из её класса, у которых не было денег на обед. Бедные редко посещали школы, а если им и удавалось, то частенько наталкивались на таких, как она.
В свою защиту Элли, конечно, могла сказать, что мальчики дёргали её за косы пару раз, из-за чего она и решила поиздеваться над ними, выливая на их учебники свой креп-суп или обмазывая тетради вкусным дорогим мороженым с золотой сладкой пыльцой. Она частенько доходила до крайностей.
Если те ребята всё-таки узнали, что Элли потеряла слух, то наверняка обрадовались, что зло вернулось мучительнице в двойном размере.
– Я не трону тебя, мне это незачем, если ты, конечно, не сожжёшь шкаф с моими любимыми зимними пальто.
В комнатах заселяли тех, чей дар одинаковый, чтобы было легче взаимодействовать и помогать друг другу, а значит, Арианра тоже владела огнём.
«Буду осторожной», – пообещала она, но атмосфера в комнате немного накалилась. Они ещё только познакомились, и до дружбы, если что-то и сложится, ну очень далеко.
«Я буду тихой, как мышь», – добавила Арианра, а потом задумалась и испуганно округлила глаза.
– О, очевидно, будешь, я и слона не услышу.
«Мне совсем не хотелось тебя обидеть, сглупила», – написала Ари.
– Не волнуйся ты так, можешь даже в спину мне пару гадостей бросить, я ничего не узнаю, – Эллиана засмеялась, и ей было интересно, как звучит её смех: дёрганый ли он или красивый и мелодичный, как у мамы, если она вообще правильно запомнила её смех.
Девушка встала, потянувшись. За окном крупными хлопьями медленно опускался снег, совсем как оборванные перья крыльев падшего ангела. Время близилось к ночи, и на улице слишком быстро стемнело, лишь фонари в руках у застывших статуй красивой девы с завязанными глазами освещали всё вокруг академии. Сами фонарики напомнили луну, заключённую в руках мага. Если верить Тенебрам, то именно из неё берёт начало вся наша магия.
Эллиана шагнула к широкому окну, раскрыв его еще шире, наслаждаясь холодным воздухом, в отличие от душной комнаты, пропахшей духами соседки и кучей её странных пахучих палочек, которые она нюхала по одной, не зная, какую оставить зажжённой на ночь.
Посмотрев вниз, будучи на третьем этаже, она увидела тех, кто ещё не закрыл шторы: кто-то разбирал вещи, знакомился с соседями поближе, обсуждая своё, кто-то также рассматривал падающий снег. Но Эллиану смутил лишь силуэт на втором этаже, он был как на ладони, сидя на подоконнике, кидая небольшой мяч в стену и ловя его.
Будто почувствовав взгляд девушки, Азриэль обернулся. Оглядев её лишь мгновение, он встал и закрыл штору, словно Элли уже успела ему надоесть. Но она была счастлива, что его лицо скрылось с её поля зрения: оно было настолько же красивым и самодовольным, насколько и мерзким.
Глава 4
Иллюзиория – искусство манипуляции восприятием. Разделяется на экстернальную (создание оптических и акустических миражей, воздействующих на органы чувств) и интернальную (прямое наложение образов, звуков и ощущений в сознание цели). Высшее мастерство – полное замещение реальности и управление сновидениями. Встречается наиболее редко.Утро в Хетстлоу наступило беззвучно, как и всё в жизни Эллианы последние шесть лет. Плотные бархатные портьеры чернильного цвета скрывали кровать, не пропуская даже рассеянный свет зимних фонарей, и ей потребовалось усилие, чтобы вырваться из тёплого плена. Она не услышала бы будильника, но её внутренние часы, обострённые годами беззвучного существования, сработали идеально. К тому же, она научилась держать огненную сеть над собой даже во сне. Стоило зазвенеть будильнику, как сеть тут же опаляла её руку, оставляя крошечное алое пятнышко.