In Somnio Veritas. Обманчивая тишина

Чтобы избежать новых ожогов, Эллиана и приучила себя пробуждаться за мгновение до звонка, выкрученного на максимум, чтобы сеть не спутала его ни с каким иным звуком и не ударила её случайно.

Арианра сидела за столом, склонившись над книгой в потрёпанном кожаном переплёте. Небольшой томик выглядел так, словно уже пережил долгий мучительный день.

Соседка обернулась, уловив движение, возможно, отзвук шагов по полу или слишком громкий скрип кровати. Её губы уже сложились для приветствия, но, вспомнив, что живёт с человеком, не способным его услышать, она взяла дощечку и вывела: «Доброе утро. Я уже собиралась уйти, но не решилась оставить тебя одну. До завтрака двадцать минут. Первый урок – История Магии, кабинет 520. Нам лучше выйти вместе, чтобы не заблудиться».

– Испугалась идти одной по этим тёмным коридорам? – Эллиана склонилась над девушкой и, обхватив пальцами одну из ароматических палочек, потушила её. – Не используй бергамот. Меня от него тошнит.

«А какой тебе нравится?» – надпись на дощечке выглядела робкой и кривоватой.

"Неужели мой голос звучит так грубо, или я окончательно разучилась поддерживать подобие беседы?" – промелькнуло у Эллианы. Она взяла со стола Арианры несколько других палочек, провела ими возле лица, улавливая шлейфы ароматов.

– Вот эта… пахнет приемлемо. Напоминает свежесрубленную ель.

Эллиана отряхнула юбку, будто за секунды на неё осели столетия пыли, поправила галстук, закрепила брошь. Прямые блестящие чёрные волосы обрамляли лицо, а ровная челка уже начинала скрывать взгляд. Пора бы её подстричь. Она уже давно прекрасно справлялась с этим без чьей-либо помощи. Последний визит в салон, куда её настойчиво отвела мать, окончился скандалом: стоило рукам парикмахера случайно коснуться повреждённых ушей, прикосновение к которым доводило её до исступления, как его пальцы были опалены, а Элли вышла, громко хлопнув дверью. Матушка была не раз предупреждена, но настояла на своём и впоследствии горько пожалела об этом.

Ей невероятно повезло с родителями – мало кто стал бы терпеть подобные выходки.

На выходе из комнаты девушек ждал Морган, чтобы сопроводить на завтрак в столовую общежития. Помещение располагалось на стыке мужской и женской половины здания. Широкие бордовые двери были распахнуты, в воздухе витал сладковатый аромат выпечки с творогом и овсяной каши, от которого Эллиана невольно скривилась.

Морган прошёл вперёд, отодвинув для неё стул у свободного стола, и отправился вместе с Арианрой за едой. Да, Эллиана прекрасно осознавала, что вскоре телохранитель уедет, и все эти действия придётся выполнять самой. Но пока существовала возможность не толпиться в очереди с остальными студентами, она пользовалась привилегиями богатой глухой девчонки, которой в толпе могло стать слишком страшно с непривычки. Хотя на самом деле, несмотря на всю свою нелюдимость, постоять за себя Эллиана могла, но об этом едва ли кто-то догадывался.

Сотрудник вернулся с её любимым завтраком: двумя творожно-брусничными булочками и стаканом шоколадного молока. Она лёгким движением коснулась губами его щеки и улыбнулась, чем вызвала неподдельное удивление на лице Арианры. Неужели та думала, что Эллиана обращается с телохранителем как с наёмным слугой? Она и впрямь была холодна, но в кругу семьи и тех, кого считала своими, позволяла себе проблески тепла, а уж к тем, к кому была привязана, могла проявлять и нежность. Особенно если выспалась.

Эллиана уже заканчивала завтрак, собираясь подняться, когда движение на периферии зрения заставило её замереть. Азриэль пересекал зал, направляясь прямо к их столу. Сидевшая напротив Арианра встрепенулась; её взгляд скользнул по Эллиане с немым вопросом, прежде чем она потупилась, смущённо теребя салфетку. Ничего не говоря, Азриэль лишь склонил голову в небрежном приветствии и поставил свой поднос рядом с Эллианой.

Он опустился на стул не вплотную, но настолько близко, что в воздухе, пропитанном запахом еды, повеяло терпкой нотой бергамота, исходящей от его одежды. Тишина, воцарившаяся за столом, сгустилась, стала осязаемой, заставив Арианру торопливо отпить глоток чая.

За высокими арочными окнами, в сероватой предрассветной мгле, всё так же безостановочно кружился снег. Пространства в зале было предостаточно, чтобы избежать нежеланного соседства, и всё же Азриэль выбрал место рядом с ними. Парень медленно надкусил клубнику из своей каши.

И тогда свет резко, без предупреждения, померк, погрузив всё в густую тьму. Когда люстры вспыхнули вновь, на месте Азриэля была лишь пустота. Он уже сидел в другом конце зала, бесстрастный и отстранённый. Арианра, бледная, растерянно смотрела то на него, то на Эллиану, под чьими пальцами лежал смятый клочок пергамента: «Встретимся на втором занятии».

"Ненавижу иллюзии", – проговорила девушка мысленно.

Эллиана, стараясь не показывать эмоции, не стала рвать записку, несмотря на то, как сильно этого хотела, а просто бросила её на поднос, который забрал Морган, чтобы прибраться после трапезы.

Эллиана и Арианра вошли в аудиторию 520. Их встретил огромный, холодный амфитеатр, где ряды деревянных скамей уходили ввысь, теряясь в тенях под готическими сводами. Воздух был пропитанным вековой пылью, запахом застоявшейся магии и чернил. Стоило переступить порог Академии, как ты оказывался в ином веке, отсечённом не только от технологий, но и от самой мысли о шариковых ручках.

По стенам висели тусклые гобелены, а в глубине зала возвышался массивный алтарь, покрытый резьбой, изображавшей измождённые лица, взывающие к луне. Яркий свет люстры придавал помещению обманчивую живость, в противовес кровавым витражам, на которых Дева Луны – с черной лентой на глазах, в серебряных одеяниях и с луной, зажатой в ладонях, возвышалась над черепами под ногами и слепым взором взирала на студентов. Её безмолвные каменные копии, чьи подножия также утопали в этом костяном море, стояли по периметру всей Академии Хетстлоу, освещая всё вокруг.

За кафедрой находилась женщина. Высокая, в длинной чёрной юбке и бордовой блузе, с каштановыми волосами, уложенными с безупречной холодностью. Мелкие морщинки уже легли веером у глаз, но ничто более не выдавало её возраста; маги старели медленно, а в стенах Академии время и вовсе замирало, подчиняясь иным законам. Но её глаза, цвета чистого, скованного льдом озера, безжалостно скользили по собравшимся первокурсникам.

На стене мерцала магическая трансляционная доска, и на ней начали возникать светящиеся серебристые буквы, повторяя беззвучную для Эллианы речь профессора: «…Добро пожаловать, первокурсники. Меня зовут Аверлин Лорес, и я буду вашим проводником в Историю. Историю, которая написана не чернилами, а вырезана в нашей крови и в камнях этой Академии.»

Все студенты расселись на занятые ими места. Арианра и Эллиана оказались в первом ряду. Присутствие профессора Аверлин ощущалось как область низкого давления, вызывающая слабость и сонливость. Но Эллиана с облегчением откинулась на спинку жёсткой скамьи. Ей не нужно было напрягаться, читая по губам. Она могла полностью сосредоточиться на магических вибрациях Аверлин и смысле написанного.

На доске появились следующие слова: «Вы здесь, потому что Пустота выбрала вас. Вас научат контролировать эту силу. Но прежде чем вы сможете что-либо создавать, вы должны понять, откуда мы пришли. Вы должны понять нашу привязанность к Луне.»

Профессор Аверлин сделала паузу, ледяным озером своего взгляда омывая ряды студентов. Затем её внимание обратилось к одному из витражей, где застыла в цветном стекле Дева.

«Вы видите Деву Луны на этих витражах? – возник текст на доске. – Не поклоняйтесь ей. Не обожествляйте. Она не была богиней. Она была Первым Тенебром – той, кто прозрел, что Пустота, питающая нашу магию, не является благословением Земли. Это – её отражение. Отражение, которое Луна научилась контролировать.»

Эллиана уже слышала эту предысторию, пусть и в урезанном, искажённом виде – ту, где Деве Луны поклонялись, где она одаривала магов защитой, где великий купол и прочие барьеры были созданы ею во спасение, чтобы маги не воевали с людьми, не вторгались в миры друг друга и не разрывали планету на части.

Всё подобное всегда заканчивалось огнём и пеплом.

«И это логично, – продолжала доска, будто отвечая на её мысли. – Пустота – это энергетическое поле, и она, подобно океанским водам, подвластна гравитации. Солнце, разумеется, могущественно. Но его гравитационное влияние слишком отдалённо, чтобы рождать наши магические всплески. Луна же – наш ближайший регулятор. Она не даёт нам силу, а диктует доступ к ней. Её притяжение сжимает и растягивает саму ткань Пустоты, и эти мощные колебания рождают приливы и отливы магии в крови Тенебрексов. И именно это делает нас её вечными должниками. Луна светит отражённым светом Солнца… а мы, в свою очередь, черпаем отражённую силу из неё.»

Профессор Аверлин, сцепив пальцы на тёмной поверхности кафедры, продолжала говорить.

«А теперь, – замерцали на доске новые слова, — о суровой реальности. Ваша сила, сила Тенебре́ксов, не принадлежит вам. Она лишь арендована у ночного светила. И цена этому – ваша прямая зависимость от его циклов. Представьте, что Пустота – это прилив, а ваша воля – парус. Вы можете направлять её, но не можете командовать самим океаном. Его уровень определяет Луна. В новолуние, когда небо слепо, Пустота сжата до предела. Она подобна сведённой судорогой мышце. Доступ к силе почти перекрыт; вы сможете разве что зажечь искру в пальцах или прочесть небольшое заклятье, но не более. Это дни уязвимости, когда нахождение под куполом становится вашей единственной защитой.»

«С появлением тонкого серпа растущей луны сила начинает медленный прилив. Это время, когда магия растет, но слишком медленно, вы не способны защитить себя.

Когда на небе застывает растущая половина диска, сила обретает плотность и вес. Вы уже можете держать щиты, призывать дар.

В полнолуние Пустота распахнута настежь. Океан силы выходит из берегов, затопляя вас, грозя утопить в собственном потенциале. Это пик нашей мощи, но и время страшных искушений, ведущих к опасности.»

В день, когда Эллиана лишилась ушей, должно было быть полнолуние. Теперь каждый раз, когда приходит время полной луны, девушка запирается в комнате и не пользуется магией, даже будучи под куполом.

Речь профессора продолжила появляться: «С началом убывающей луны мы вновь теряем силу с каждым днём. Заклятья, сотканные на последней четверти, отличаются долговечностью.

Убывающий серп – это время сворачивания деяний, всё, что вы поддерживаете магией, надо подкормить, иначе ослабнет. Но есть и иные состояния… Затмения. Лунные – когда тень Земли перекрывает наш источник, и магия может перестать ощущаться вовсе, ваши тела ослабнут, и вы будете вести себя как люди при температуре в тридцать девять градусов. И солнечные – когда Луна встаёт между нами и Солнцем… и тогда в Пустоте могут открываться слепые зоны, рождаться нестабильные, непредсказуемые формы силы, что сводят с ума. К этому вас готовят на старших курсах. Запомните: ваш дар – это не ровный свет лампы. Это пульсирующая, живая, предательская субстанция. Вы либо научитесь жить по этому расписанию вне академии, либо оно уничтожит вас. С каждым годом маг становится сильнее, к тридцати вы достигнете пика этой мощи, познаете силу Девы Луны.»

Соседка Эллианы обернулась к ней, написав на своей доске: «Я чувствовала полнолуние однажды, когда над нашим домом угас купол. Моя семья не заканчивала академию, и у неё мало сил поддерживать его.»

– Что-нибудь случилось? – судя по беглому взгляду Ари, Элли сказала это так безразлично, что девушке больше не хотелось рассказывать ничего.

Эллиана не пыталась быть грубой, она просто следила за огненной сетью, чтобы не заговорить слишком громко.

«Я впервые почувствовала свою магию, родителям уже по пятьдесят, они привыкли к своим силам и научились с ними жить, я же случайно сожгла сарай с курами,» – наконец написала Арианра.

– Бедные куры, – притворно округлив глаза, Элли всё же улыбнулась девушке.

В стенах Хетстлоу, под сенью купола, связь с ночным светилом приглушена, магия стабильна, подобная прирученному зверю. Но за воротами… за воротами академии власть Луны вступает в полные права. Стоит переступить заветную черту в полнолуние, и сила, что в стенах была инструментом, оборачивается диким потоком, грозящим разорвать сознание и выжечь душу. Неокрепшие умы студентов не всегда в силах обуздать этот хаос. Ученики пропадают регулярно. Весной топи поглощают их в чёрных водах, зимой – ледяные пустоши навеки запечатывают в хрустальных гробах. Слишком легко погибает маг, вышедший за пределы, будто дар оборачивается проклятием, лишающим полностью какого-либо контроля.

Или же причина куда прозаичнее: шёпотом в коридорах передают слухи, что за воротами студенты сводят счёты, устраняя соперников, а болота и снега лишь помогают скрыть тела, на которые уже никто и не взглянет.

Правило же остаётся нерушимым, высеченным кровью тех, кто его нарушил: не пересекать ворот. Особенно ночью, когда воля Луны встпупает в свои права. И уж тем более – в новолуние, когда маг, лишенный своей силы, становится беззащитен перед тем, что может поджидать его в окружающей академию тьме.

Именно по этой причине в Хетстлоу не способен переступить порог чужак без приглашения. Лишь поступившие сюда маги обретают право находиться под защитой этих древних стен. Подписи учеников и их родителей, скрепляющие договор об обучении, становятся магической печатью, нитью, что вплетает их сущность в энергетику купола. Он помнит их, принимает, даря им управляемую силу, в то время как мощь незваного гостя безжалостно поглощается. Те же подписи, что впускают их, служат и пропуском для отбытия на каникулы и возвращения назад – своего рода магическим паспортом, удостоверяющим принадлежность к избранному кругу.

Те же, кому не удалось поступить в академию, остаются навсегда в положении слабых магов-самоучек. Неразбуженный дар обрекает их на заурядное существование. Как родители Арианры, что ведут жизнь простых фермеров, – их магия, не отточенная учебой, позволяет лишь чуть лучше ладить со скотом, чувствовать погоду или ускорять рост побегов. В этом нет ничего постыдного; иные сознательно отрекаются от тягот обучения, избирая тихую, непритязательную жизнь, других же отчисляют за низкую успеваемость или буйный характер. Поскольку дома знатных магических родов также укрыты подобными, пусть и меньшими, куполами, Луна и там не причиняет столь явных проблем. Однако ночью, когда власть светила безраздельна, покидать стены родных поместий, не укрепив свою магию, значит безрассудно искушать судьбу.

Первый урок завершился, и Арианра, нервно теребя край своих конспектов, поспешила на выбранный ею курс – «Основы сокрытия», где должны были учить осторожности, искусству оставаться невидимым в мире людей. Эллиана же, с холодным безразличием окинув взглядом расписание, оставила эти занятия на второй год. Пройти их всё равно придётся, таковы правила, но благоразумие и скрытность могли и подождать. Вместо этого её шаги направились к низкому квадратному зданию, каменной пристройке у самых ворот академии.

Накинув меховую накидку, она вышла наружу. Резкий зимний воздух обжёг лёгкие, но после затхлости аудитории он снял любую сонливость, возвращая девушку в реальный мир. Снег всё ещё сыпался с неба, успевшего посветлеть до свинцово-серого оттенка. Короткий зимний день близок к завершению, едва успев начаться, и через пару часов тьма вновь поглотит Хетстлоу.

Надпись на тяжёлой двери гласила: «Принципы прикладного контроля». Массивное здание зала было лишено окон, словно укреплённый бастион. Внутри царил густой полумрак, нарушаемый лишь тусклым свечением нескольких бра, чей свет поглощался чёрными стенами. Воздух такой же холодный, как и снаружи, пахнущий морозом и камнем. Ученики, человек двадцать, стояли неподвижно на размеченных на полу позициях, сохраняя дистанцию. Никаких зрелищных дуэлей и вспышек агрессии.

Инструктор, низкий мужчина с лицом, изборождённым шрамами, больше похожими на ожоги от разрядов собственной силы, напоминал мягкий переспелый банан: спина чуть согнута, кожа желтоватая, но покрыта большими родимыми пятнами, как гнилью. Он открывал рот, но до неё не доносились его слова, а доски с дублированием всего, что говорил мужчина, нигде не было. Из тени вышел Азриэль, встав рядом и воспроизводя в воздухе буквы, будто субтитры. Эллиана внутренне содрогнулась, а руки покрылись мурашками, будто кто-то накидал снега за шиворот. Всё внутри неё сопротивлялось тому, чтобы стоять так близко к врагу. Но она отнюдь не любила показывать слабость. Он уже итак знает, что девушка до сих пор думает о том, что произошло у них в детстве, и испытывает лишь неприязнь, встречаясь с ним взглядом. Элли выпрямилась и, кивнув, благодаря за оказанную ей помощь его даром иллюзии, вникала в занятие. Азриэль облегчил ей понимание профессора, а она поощряла подобные лёгкие пути.

«Сила требует не выпуска, а фокуса на ней,» – пронеслось перед девушкой, а оценивающий взгляд мужчины скользнул по лицам студентов, которые надеялись здесь повеселиться. – «Шумное колдовство – это слабость, признак потери контроля. Ваша задача – не демонстрировать мощь, а направлять её. »

Занятие заключалось не в метании энергии, а в её сдерживании и лепке. Стоя с вытянутыми ладонями, ученики концентрировали в них свои дары – будь то огонь, лёд, искажение пространства или нечто иное – выпуская ровно столько, чтобы снести манекен, сжечь маленькую деталь, но не всё вокруг. А затем их учили удерживать готовую к взрыву мощь, не давая ей вырваться, до тех пор, пока мышцы не начинали дрожать от напряжения, а на лбу не проступал холодный пот. Эллиана пока лишь наблюдала, не приступая к действиям, запоминала технику дыхания.

Профессор, заметив огненную сеть, что девушка подняла повыше, следя за каждым звуком, похвалил подобный контроль.

Но в этом-то и была беда – Элли могла контролировать сеть, а вот сжечь маленькую деталь, а не всю фигурку – нет. Всё, что связано с борьбой, не давалось с особым успехом.

"Может, мне стать тем, кто пытает преступников? Моя сеть отлично реагирует на звуки, а крик заключённых – чем не прекрасный звук?" – пронеслось в мыслях девушке, чему она улыбнулась. Это, конечно, не самая высокая должность, но всё ещё близко к Тенебрам и к тому же отлично подойдёт их семье, где один помогает искать преступников, мать выносить им приговор, а Эллина занимается пытками.

Ну прям золотая семья.

«Не важно, какова природа вашего дара, – снова появились в воздухе слова. – Принцип один: сила должна контролироваться. Любой удар – часть силы, ровно столько, сколько хотите отдать, ни каплей энергии больше. Нужно правильно рассчитать бой, осознать, сколько можете продержаться, и здраво оценивать свои способности и силы противника. Вступать в схватку с тем, кто на текущем этапе сильнее, – не геройство, а патологическая глупость, цена которой измеряется в литрах вашей же крови».

Ученики внимательно запоминали слова профессора. Их наставник был одним из бойцов Армии Энгра – тех, кого бросают на самые кровавые участки фронта во время конфликтов и мятежей, коих в истории магов случалось предостаточно. Армия служила Тенебрам – Парламенту Пяти, сердцевине и мозгу всех Тенебрексов. Пятеро, чья жизнь тянулась столетиями, затмевая долголетие простых магов. На вершине этой пирамиды стоял Энгра, чья воля была законом для всего воинства. За ним следовала Готела – зрение и слух их мира, чувствующая малейшую дрожь в энергии любого купола, каждую трещину, грозящую открыть тайну магов взорам людей. Докра, древнейшая из Тенебр, вершила высшее правосудие над теми, кто осмеливался приоткрыть завесу для смертных; она могла оспорить любой приговор нижестоящего суда, но до неё доходили лишь дела самых отъявленных преступников.

Эллиана помнила разговор родителей об одном из случаев: десять лет назад один маг, ослеплённый тщеславием, устроил в людском городе «музей магии», поражая воображение смертных фокусами, которые те не могли повторить. Восторг толпы обернулся для него вечным заточением в каменной темнице, откуда нет возврата.

Замыкали Пятёрку Когрол и Бэквоуд, чья сила управляла судьбой академии и её ректоров. Именно они по итогам обучения распределяли успешных выпускников, находили применение самым заурядным магам, чтобы в их обществе не было места безработице и праздности. Каждый, от солдата до фермера, обязан был вносить свою лепту в поддержание куполов. А купол, нависающий над Академией Хетстлоу, был самым сложным, древним и мощным.

Именно здесь, в этих стенах, поглощённых тьмой и знанием, Дева Луны впервые ступила на землю. Здесь всё и началось