Клятва

Пролог. Предзнаменование

Старинное настенное зеркало, унаследованное мной от женщины, которую я всегда считала своей настоящей матерью, внезапно задрожало, подёрнувшись мелкой мерцающей рябью. Его массивная бронзовая рама, украшенная фигурой величественного дракона, обвивающим её по всему периметру, в тот же миг озарилась призрачным потусторонним светом. В коридоре повеяло ледяной стужей, а воздух при этом наполнился гнетущей безысходной тревогой. Холод, пробирающий до костей, в мгновение ока заполнил сумрачный коридор, словно сам мрак ожил, превращая некогда уютное пространство в зловещий лабиринт безотчётного страха.

Сковывающий ужас, словно невидимые цепи, вмиг пригвоздил меня к месту. По телу разливалась свинцовая тяжесть, лишая возможности двигаться. Дыхание сбилось, превратившись в прерывистые всхлипы. Сердце неистово колотилось в груди, пытаясь вырваться наружу, будто оно знало нечто ужасное, то, чего я, увы, не могла постичь. Сказать, что в этот момент мне стало не по себе, – значит не сказать ничего. Я была охвачена первобытным всепоглощающим страхом, который проникал в каждую клетку моего существа, заставляя кровь стынуть в жилах.

Кошмар, словно тонкая невесомая вуаль, окутывал меня, превращая мир в безмолвную мрачную тень. Отражение неумолимо искажалось, теряя привычную чёткость, однако, вопреки всему, я продолжала всматриваться в него. Моё сознание неотвратимо погружалось в мрачный хаос, а головокружение становилось невыносимым. Казалось, что сама реальность начала зловеще кружиться вокруг меня, затягивая в водоворот безумия и отчаяния.

Я пыталась отвести взгляд в сторону, но чужая сила, словно невидимая нить, тянула меня обратно, удерживая в плену странного зазеркалья. Из глубин неведомого измерения доносился зловещий шёпот, проникающий в самую душу, словно кто-то пытался передать мне нечто важное и неизбежное, только вот, сколько бы я ни силилась, не могла разобрать ни слова из невнятной речи.

Так я и стояла, застыв в неведомом ожидании, пока сквозь толщу холодного стекла не смогла разглядеть уродливую старуху, пугающую и в то же время неотвратимо манящую своей таинственной силой. Её косматые седые патлы, словно живые змеи, обвивали сухую морщинистую шею, слегка покачиваясь от невидимого дуновения ветра, который, казалось, был пропитан терпким ароматом лаванды и свежескошенных трав.

Её глаза, чёрные, как бездонная ночь, были настолько глубокими, что зрачки и радужка сливались в одно чернильное пятно, поглощающее свет. Она трясла костлявой рукой, беспрестанно указывая на меня длинным узловатым пальцем, на котором сверкало старинное кольцо с камнем, горящим, словно алая кровь.

Этот камень пульсировал. Как наяву я видела бьющийся в нём живой огонь. Его тепло, едва уловимое, но осязаемое, окутало меня, словно призрачный плащ, изгоняя ледяную дрожь, сковывающую тело. Это было одновременно странным, но вместе с тем чарующе интересным. Оковы, которые сдавили меня в первые мгновения, внезапно исчезли, будто живительное тепло камня обладало магической силой, имеющей неограниченную власть. Власть над моим сознанием…

«Ты», – донёсся до меня её противный скрежещущий голос, похожий на зловещее карканье ворон. – «Ты должна умереть, чтобы возродиться и занять наконец то место, которое тебе предназначено горьким жребием!» – её слова, пропитанные непостижимой силой, звучали как окончательный приговор, от которого попросту невозможно скрыться.

«Не может быть, – пронеслось у меня в голове, – неужели помимо визуальных я стала испытывать и слуховые галлюцинации?» Но холодный пот, стекающий по спине, и ледяная дрожь, что вновь пронзила всё тело, настойчиво говорили об обратном.

Увы, это был не плод моего воображения. Это был голос, который звучал из самой глубины первозданной тьмы. Из иного иллюзорного мира, за тонкую грань которого я всегда так отчаянно боялась заглянуть.

Тем временем старуха опустила руку, напоминающую сухую ветвь умирающего дерева. Её скрюченные пальцы, впивались в дрожащий воздух. Лицо озарила жуткая улыбка, обнажив желтоватые редкие зубы, словно выточенные из слоновой кости. В глазах, глубоких и бездонных, отражались тени, которые, казалось, двигались сами по себе, и в этом взгляде таилась древняя, леденящая душу тайна, которую мне предстоит узнать. Разгадать вопреки своему желанию…

Глава 1. Максимилиан Фад

Мир Алесан

Постоялый двор был до отказа заполнен посетителями, однако я решил спешиться именно здесь. Мой верный Оникс выбивался из сил и не мог нести меня вперёд без серьёзных последствий для собственного здоровья. Друга я терять не хотел, а потому решил заночевать в придорожном трактире, где, как я знал, всегда были свободные комнаты для именитых гостей.

Так и вышло. Едва старый хозяин увидел перстень, сверкнувший на моём указательном пальце, он тут же переменился в лице, заискивающе улыбаясь.

– Прошу вас, господин, комнатка хоть и тесновата, но зато в ней есть все удобства. Вы сможете ополоснуться с дороги и перекусить, пока моя жена приведёт в порядок ваш дорожный костюм.

– Благодарю, – учтиво кивнул я в ответ, слегка приподняв уголки губ в вежливой улыбке. – И не забудь отправить кого-нибудь из конюхов позаботиться о моем скакуне. Ему нужно дать свежей колодезной воды и хорошего сена. Пусть один из них проверит подковы и почистит его.

– Всенепременно, мой господин, – залебезил старик, сверкнув алчным взглядом. – А пока позвольте служанке проводить вас. Грета! – крикнул он слишком зычным голосом. – Отведи господина в комнату для особых гостей.

Тотчас ко мне подскочила худющая девчонка лет шестнадцати с длинными пшеничными косами, свободно болтающимися по её спине. Поприветствовав меня, она выбросила руку вперёд, застыв в приглашающем жесте. Я лишь хмыкнул в ответ, не желая привыкать к излишнему преклонению, однако последовал в нужном направлении, не проронив ни слова.

Поднимаясь по скрипучей деревянной лестнице, на миг замешкался, застыв на площадке второго этажа, в нос ударил удушливый запах лавандового масла и высушенных терпких трав. В голове раздался знакомый с юности гул, словно совсем рядом находилась сильная чародейка, чью силу я невольно почувствовал благодаря своим способностям.

– Неужели в этом глухом захолустье остановилась ведьма? – изумлённо вскинул я левую бровь, озвучив мысль, крутившуюся в голове.

– Всё верно, мой господин, – благоговейным полушёпотом ответила услужливая Грета.

– Какая-то особенная? – в тон девчонке прошептал я. – Почему ты говоришь столь тихо?

– Ираида Грин – вещунья, что живёт по ту сторону горной гряды, – на всякий случай оглянувшись, произнесла девчонка.

– Да не может быть того, что Грин ещё топчет эту землю! – в неверии воскликнул я. – Даже верховные ведьмы не живут столько лет! Это не свойственно для людей, в том числе одарённых. Она ведь должна быть глубокой старухой немощной и…

– Не такая я древняя, как ты сам, потомок семьи Фад, – пророкотал над самым ухом старческий скрипучий голос, внезапно оборвавший меня на полуслове. – Уж тебя-то я помоложе буду. И знаешь, если время, что течёт сквозь мои иссохшие пальцы, кажется мне песком, то для тебя оно, должно быть, ещё более зыбким. Верно, Максимилиан?

Обернувшись, я с интересом рассматривал ту, которую ненароком обидел своей бестактностью. Ираида взирала на меня чёрными, как сама тьма, глазами. Её густые седые брови были сведены к переносице, а волосы, распущенные по плечам, источали тот самый ненавистный мне запах цветущей лаванды. Не сдержавшись, я поморщился.

– Не нравится? – издевательски спросила сварливая старуха. – А когда-то ты был более чем благосклонен к этому неповторимому аромату. В далёком счастливом прошлом, когда прадед этой девчонки, – указала она на Грету сморщенным пальцем, – был моложе, чем она сама.

– Что вы, Ираида, это же было больше ста лет назад, – не подумав, произнесла служанка и тут же прикусила язык.

– Ты абсолютно права, дитя, – обратила на неё свой взор древняя ведьма. – Это было более века назад, когда я была молода и прекрасна, а Максимилиан Фад, обречённый на вечную жизнь, ещё не познал разъедающего его бессмертную душу чувства невосполнимой утраты.

– Замолчи! – не сдержавшись, огрызнулся я. – Что ты можешь знать о моей боли, которую я несу сквозь века?

– Больше, чем тебе того хочется! – грубо отрезала Ираида. – Ты думаешь, память о той девушке, чьи волосы источали дурманящий разум аромат сиреневых цветов, доступна лишь тебе одному? Ошибаешься, Фад! Мне ведомо всё и даже больше того, что ты хотел бы открыть.

Я молчал, пытаясь подобрать нужные слова, которые враз вылетели из моей головы. Настырная ведьма всё говорила и говорила, погружая меня в бездонную пучину воспоминаний, которые вызывали в душе лишь звенящую боль и тягостную тоску.

– Неужели ты по-прежнему пытаешься отыскать её среди безликой толпы незнакомок? – донеслись до меня слова Ираиды. В них сквозила язвительная усмешка, что задевала за живое. – Возможно ли столько лет спустя продолжать слепо верить в то, что однажды злой рок сжалится над тобой и внемлет горячим мольбам, ниспослав истинное благословение? Сумасшедший! Может ли статься такое, что ты действительно полагаешь, будто бы однажды Камелия переродится в ином обличии, чтобы вновь войти в твою жизнь?

– Это невозможно, – горестно махнул я рукой. – Тебе, Ираида, известно об этом как никому из ныне живущих!

– Невозможно?.. В жизни нет ничего невозможного, – голос ведьмы эхом разнёсся по коридору. – Разве ты забыл, как это бывает, вампир? Ведь ты и сам, Максимилиан, живое доказательство того, что немыслимое становится реальностью. Однако…

Наплевав на данное мне родителями воспитание и рамки приличия, я не дослушал вещунью. Резко развернувшись, торопливо начал подниматься по шаткой лестнице, которая давно требовала замены. Мне был до одури неприятен этот случайный разговор, сама Ираида и аромат из далёкого прошлого, что вносил в мою зачерствевшую душу сумятицу и необъяснимую тревогу, напоминая о той единственной, что я когда-то безраздельно любил.

О той, что погибла отчасти и по моей вине. Невинной девушке, которой я не сумел помочь, не защитил, не закрыл собой, не сберёг… Просто не успел…

О Камелии, прекрасной юной розе, угаснувшей столь внезапно и жестоко, навсегда оставившей шрам на моём ледяном сердце, которое навек перестало биться, утратив единственную любовь, посланную мне безжалостными небесами не для спасения, а в беспощадное, вечное проклятие.

Камелия Роуз… Словно бесплотный призрак, она являлась мне в ночных кошмарах. Её изумрудные глаза, полные скорбного ужаса, смотрели прямо в душу, неотвратимо разрывая её на части. Губы, когда-то нежные и манящие, теперь шептали слова обиды, эхом разносящиеся по мрачным коридорам моей беспокойной памяти.

Вопреки неоспоримым доводам разума я бессознательно искал её следы, надеясь, что всё произошедшее – это всего лишь иллюзия. Безраздельно веря в то, что Камелия не исчезла из этого мира навсегда. Однако каждый раз мои поиски заканчивались очередной неудачей. Жуткое наваждение рано или поздно исчезало, оставляя за собой лишь холод и пустоту.

Смерть любимой стала для меня началом конца. Я больше не чувствовал ни привычного тепла, ни безмятежной радости. Всё, что осталось после её ухода, – это кромешная тьма и боль, которые пожирали меня изнутри.

Камелия… Прекрасная юная дева, ставшая моим вечным проклятием, неизменным спутником в мире теней, где отныне не было места для любви и яркого исцеляющего света…

Глава 2. Единственная любовь

Оставшись в комнате один на один с бесчисленными воспоминаниями, я не находил себе места. За окнами вдруг разыгралась нешуточная буря. Капли дождя хлестали по хлипкому стеклу с такой силой, что казалось, они вот-вот пробьют его и ворвутся внутрь, принеся с собой нечто мрачное и зловещее. Я сидел в высоком жёстком и до одури неудобном кресле, не осмеливаясь прилечь на аккуратно застеленную серым покрывалом кровать, словно она неожиданно могла превратиться для меня в смертельную ловушку.

Да… В эту безлунную ночь я и глаза не мог сомкнуть. Всё пытался воскресить в чертогах памяти образ своей зеленоглазой возлюбленной, но вместо этого видел лишь призрачные тени, скользящие по грубо обработанным стенам комнаты трактира, да неясные силуэты, скрывающиеся в каждом углу.

Всякий раз, когда я осмеливался хоть на миг смежить веки, передо мной возникали смутные очертания Камелии. Я пытался ухватиться за эти обманчивые образы, но вновь и вновь они ускользали, превращаясь в едва различимые тени далёкого прошлого. Моё охладевшее ко всему мирскому сердце, которое я считал мёртвым, вопреки разуму бешено колотилось в груди, выстукивая рваный ритм, словно оно предчувствовало нечто неотвратимое и неминуемое. Казалось, воздух в комнате застыл, став густым и вязким, как приторный кленовый сироп, который так любила она. Камелия…

Однако, несмотря на все эти видения, я отнюдь не был напуган, наоборот, яркими вспышками они озаряли моё взбудораженное сознание, принося облегчение и успокоение.

Как же давно это было… Мне и не вспомнить, сколько долгих мучительных лет минуло с тех пор? С того дня, ставшего для нас двоих точкой невозврата.

***

Впервые я увидел её в тот момент, когда мчался во весь опор по бескрайнему зелёному полю. Яркая стройная юница собирала раскрытые бутоны цветов, аккуратно складывая их в берестяной короб, что стоял у самых её ног. Высокая, тонкая, с медной копной вьющихся волос, собранных в небрежный пучок.

Фигура незнакомки была окутана солнечным светом, словно девица купалась в его золотистых отблесках. Её огромные, глубокие глаза цвета природного изумруда, обрамлённые густыми ресницами, смотрели вдаль с лёгкой печалью, скрывая какую-то непостижимую тайну. Изогнутые брови придавали совершенному лицу выразительность и детскую наивность, с которой девушка взирала на мир.

Взгляд красавицы был настолько притягательным, что я в неверии не мог отвести глаз, даже если бы мне этого очень захотелось. Тонкий нос и изящные черты лица обворожительной прелестницы делали её похожей на старинную фарфоровую статуэтку, а лёгкая улыбка, время от времени появлявшаяся на губах, добавляла запоминающемуся образу очарования и хрупкости.

Ещё не слыша её голос, не зная имени, я решил для себя, что женюсь. Всенепременно женюсь на ней, кем бы ни были её родители. Пусть даже она окажется ведьмой. Мне всё равно! Лишь бы поскорее коснуться изящной руки красавицы и увести её за собой в тёмную полночь, чтобы сделать своей навеки, разделив на двоих столь тягостное бессмертие.

Оказавшись на твёрдой земле, я взял под уздцы угольно-чёрного жеребца и не спеша направился в сторону девчонки. Она вздрогнула, словно спиной почувствовала мой прожигающий взгляд, и, резко обернувшись, прищурила глаза, полоснув по мне яркой зеленью.

– Позвольте представиться, – счёл нужным я нарушить неловкую паузу, возникшую между нами, – Максимилиан Фад…

– Хозяин этих земель и по совместительству отпрыск вампирской крови? – язвительно добавила незнакомка, не предоставив мне возможности закончить своё предложение.

– Вижу, добрая слава бежит далеко впереди меня, – благожелательно хмыкнул в ответ. – Однако, может, и вы мне соизволите представиться? Признаюсь, я не имею ни малейшего понятия, с кем имею честь разговаривать в данный момент.

– Камелия Роуз, – горделиво вскинула голову медноволосая бестия. – Дочь лекаря Энтони Роуз. А слава о вас… С чего вы взяли, что она добрая?

Хитро взглянув на меня, девушка вдруг разразилась переливчатым смехом, её глаза при этом искрились неподдельным весельем. Я же сделал вид, что не заметил последней фразы, пытаясь сохранить невозмутимое выражение лица. Она как будто специально пыталась поддеть меня. Но… зачем?

– С вашим отцом я знаком. Только вот не знал, что у Энтони есть такая взрослая и достаточно своенравная наследница.

– Разочарованы? Признайтесь, Максимилиан!

– Ни в коей мере, – поспешил добавить я. – Наоборот, очень даже рад нашему с вами неожиданному знакомству.

– Почему? – обожгла меня девчонка оценивающим прищуром.

– Потому что вы здесь и сейчас ранили меня в самое сердце своей несравненной красотой и неприкрытой дерзостью.

Девушка вновь рассмеялась так звонко и заливисто, что на секунду мне показалось, будто бы вокруг зазвенели тысячи серебряных колокольчиков. Порыв летнего ветра донёс до меня аромат её роскошных волос. «Лаванда», – неосознанно отметил я. Казалось, всё моё естество окутал он, этот свежий цветочный аромат с лёгкой ноткой горчинки. И я понял, с этого дня пьянящий запах останется со мной навсегда, как самая первая ассоциация с Камелией.

Тем временем юная барышня, пока я, замерев на месте, вслушивался в манящее благоухание, как ни в чём не бывало отвернулась в сторону и продолжила своё занятие, от которого я её оторвал. Она так же аккуратно срывала головки разноцветных бутонов, словно враз потеряла всяческий интерес к случайному собеседнику.

Мы больше не говорили, однако я так и остался стоять за её спиной, молчаливо наблюдая за чёткими, отлаженными действиями Камелии. В моей голове одна за другой возникали сотни противоречивых мыслей. Они кричали о том, что подобный мезальянс между потомком знатного рода вампиров и дочерью бедного старого лекаря недопустим. Клан Фад ни за что не одобрит столь неуместный союз, сочтя моё искреннее желание очередной блажью единственного отпрыска. Только вот, вопреки всему, всё во мне противилось этому.

Я не мог просто взять и вычеркнуть Камелию из собственной жизни. Эта юная красавица уже заняла место в моём сердце, и навряд ли однажды что-то изменится. Для меня…

Нет! Я никогда не отпущу её! Камелия Роуз – моя избранница, та, кого я с таким трепетом ждал всю свою жизнь, втайне боясь совершить непростительную ошибку, выбрав не ту женщину. Именно ей я подарю вечность, разделённую на двоих, именно о ней буду заботиться, ощущая биение до сих пор молчавшего сердца, и только ей, Камелии, посвящу всего себя без остатка.

Пойду против общества, против собственных родителей, лишь бы слиться с ней в единое целое. Если только она не прогонит меня, не воспылав ответными чувствами.

Этого я опасался больше всего, а остальное – решу. Только бы Камелия приняла и поняла зародившуюся в моей бессмертной душе истинную любовь. Только бы…

Глава 3. Дождь, подаривший надежду

Словно назойливый кавалер, я настойчиво ухаживал за Камелией, однако, несмотря на все мои старания, так и не был вознаграждён ответными чувствами. Девчонка сторонилась меня, избегая, казалось бы, случайных встреч, которые я так тщательно подстраивал, планируя каждую незначительную мелочь.

Только вот для меня вопреки всему она оставалась самой желанной. Моя недосягаемая мечта, прекрасная, как распустившийся бутон изысканной алесанской розы. Цветка, который так обожаем моими сородичами – детьми ночи.

И я не знаю, действительно не знаю, какой сумбур царил в голове юной Камелии, когда она вновь и вновь отвергала мои искренние чувства, однако я знал одно, что ни за что на свете не отступлюсь от неё. Раз за разом я буду пытаться растопить холодное сердце, не внемлющее моему громкому шёпоту. Потому что эта девушка для меня была подобна неиссякаемому источнику вдохновения, без неё я был никто и ничто. Без Камелии я был лишь пустой оболочкой, хранящей внутри себя едва теплящийся огонь жизни. Живой и мёртвый одновременно…

Как умалишённый, незримой тенью блуждал я за девицей Роуз, пытаясь любыми путями вызнать всю её подноготную. Только вот те крохи информации, которые мне удавалось отыскать о Камелии, не вносили абсолютно никакой ясности.

Она была дочерью старого бедного лекаря, который не нажил за всю свою жизнь и лишнего гроша. Это совершенно не вязалось с его деятельностью, однако факт оставался фактом. Жену свою, Ирию, Энтони Роуз схоронил через пару дней после рождения Камелии. Женщина умерла в родах, несмотря на то что муж приложил все усилия для того, чтобы вызволить любимую из цепких лап смерти.

Энтони горевал о безвременной кончине Ирии, однако новорождённую дочь не оставил без своего присмотра. Вырастил, выкормил, воспитал так, как сумел.

Быть может, и она, моя неприступная Камелия, наделена даром врачевания так же, как и её отец? Не знаю. Только вот гул в голове, что преследовал меня при приближении сильной ведьмы, отчего-то раздавался и в присутствии юной Роуз. Хотя… этого ведь в принципе не может быть. Камелия не могла оказаться ведьмой. Нет! Это невозможно! Ведающие слишком рьяно следят за своими отпрысками. Да и тем более, разве у нищих супругов Роуз, не наделённых особыми дарами, могла родиться чародейка? Нет! Конечно же нет!

А тем временем ясные дни сменяли длинные непроглядные ночи, только я всё по-прежнему бредил своей недосягаемой мечтой, пока однажды она сама не явилась ко мне.

Жалкая, без тени былой горделивости, Камелия стояла под нескончаемым проливным дождём у ворот родового поместья Фад, словно нищенка, ищущая подаяния возле обители верующих. Я как раз возвращался с очередной дружеской вылазки, находясь в весьма весёлом расположении духа, однако, увидев её такую несчастную и потерянную, дурачество тотчас выветрилось из моей головы.

Соскочив с вороного коня, рванул завязки плаща и, сняв его с плеч, накинул на продрогшую Камелию. Она ничего не сказала в ответ. Я не услышал от некогда дерзкой девы ни благодарности, ни протеста. Юная Роуз лишь всхлипнула громко и протяжно, доверчиво прижавшись к моей вздымающейся груди.

– Камелия… Милая… Неужели кто-то в этом городе посмел обидеть тебя словом или делом? Ты пришла ко мне? С ума сойти! Сама пришла! Но почему сейчас, посреди ненастья?

– Максимилиан… Прости, я и правда не знаю, куда мне ещё податься…

– Что же с тобой случилось? – нахмурился я, несмело обняв дрожащее тело девушки.

Она была такой хрупкой и беззащитной, что моя душа в очередной раз дрогнула рядом с ней.

– Ты верно не знаешь, потому как отсутствовал в городе, но… Три дня назад скончался мой отец, внезапно и… Он ушёл тихо, посреди холодной безлунной ночи. У меня даже не было шанса проститься с ним…

– Соболезную твоей немыслимой утрате. Обещаю, я позабочусь о старине Энтони. Займусь похоронами и…

– Всё сделано. Я собрала все сбережения, что отец хранил в доме, и предала его мёртвое тело сырой земле. Только вот…

– Договаривай, Камелия, что не так?

– Мне всего двадцать, Максимилиан. У меня нет ни профессии, ни даже призвания. Я не смогла получить образования из-за нашего с отцом бедственного положения. Всё, что я могу, – это стирать, готовить, прибираться в доме и ещё…

– Что? – недоумевал я, пытаясь понять, к чему клонит расстроенная девушка.

– Травы, цветы… Знания всплывают, казалось бы, из ниоткуда. Ты не поверишь, но я словно ведающая матерь знаю их назначение, какие нужно смешать, чтобы получить целебный настой, и наоборот. Однако же я не ведьма и попросту не могу ей быть.

– Постой, что ты хочешь этим сказать?

– Максимилиан… Как ты и сам понимаешь, мне некуда идти и не к кому обратиться за помощью. Кроме тебя.

Камелия подняла на меня заплаканные глаза, изумрудный свет которых проникал прямо в душу, прожигая насквозь, словно раскалённый кинжал. Её боль была моей, словно я уже давно разделил свою жизнь на двоих, и теперь страдания Камелии стали моими. К горлу подкатил ком, который, как ни старался, я не мог сглотнуть. Сердце пропустило удар…

А между тем Роуз продолжила свой сбивчивый рассказ.

– Хозяин дома, в котором мы ютились на пару с отцом, прогнал меня, едва понял, что я не смогу оплатить очередной месяц проживания. Мне страшно, Максимилиан, я осталась одна в огромном и отнюдь не спокойном мире, без поддержки и малейшей защиты. Осталась на улице без единого лисана за душой…

– Прости, Камелия, но сейчас я совершенно сбит с толку и не совсем понимаю, какой помощи ты ждёшь от меня.

– Максимилиан… Я прошу тебя. Нет, молю! Выдели мне хоть какой-то угол в своём поместье. Я согласна на любую, самую чёрную работу. Готова трудиться не покладая рук за нехитрую еду и ночлег. И жалованье я не потребую, даже пары лисанов. Только прошу – не прогоняй прочь. Мне некуда, совершенно некуда идти, я словно нахожусь на распутье дорог…

– Глупая! – крепко обнял я растерянную девчонку, прижимая к себе. – Ты ведь знаешь, как я отношусь к тебе? Знаешь, что действительно нужна мне. И отнюдь не в качестве прислуги.

– Но как же… – замешкалась Камелия. – Я ведь не знатного рода, а потому твоя семья никогда не одобрит этот неправильный по их меркам союз.