Клятва

Глава 7. Завтрак с ведьмой

Мир Алесан

Спустившись к завтраку, я с удивлением обнаружил, что все столики были заполнены постояльцами. Единственное место, где я мог присесть, пустовало за столом, за которым с аппетитом поедала бисквитные пирожные Ираида Грин. Неудивительно, что никто не отважился нарушить покой старой ведьмы, однако у меня не было особого выбора.

– Не будете против, если я к вам присоединюсь? – на всякий случай поинтересовался я, выдвигая из-за стола тяжёлый дубовый стул.

– Разве могу я отказать самому Максимилиану Фад? – пророкотала Грин. – Присаживайся, коли аромат моих волос тебе не претит.

В её угольно-чёрных глазах промелькнула издевательская насмешка, которой я, к счастью, не придал особого значения.

Устроившись поудобнее, насколько позволяла сложившаяся ситуация, я махнул рукой услужливой Грете, которая, тотчас водрузив на поднос тарелки с различными кушаньями, размашистым шагом направилась в нашу сторону.

– Можешь оставить всё на подносе, – проронил я, едва взглянув на девушку.

– Как скажете, господин, – ответила она и, неуклюже поставив свою ношу на столешницу, вернулась к трактирщику.

– Вижу, ночка выдалась для тебя не слишком удачной, Фад?

– Вашими молитвами, Ираида.

– При чём здесь я, вампир? Ты сам решил окунуться в пучину забытых воспоминаний, растревожив своё ледяное сердце.

– Если бы мы не встретились здесь вчера…

– То встретились бы в ином месте, – отхлебнув тёплый ягодный настой, произнесла ведьма. – Всё предначертано судьбой, и как бы мы ни старались, нам не сбежать от её хитроумных планов на наши никчёмные жизни. Разве ты ещё не постиг это спустя не одно столетие?

– Возможно, в ваших горьких словах есть доля правды, – задумчиво протянул я, нанизав на острую вилку кусок чуть пережаренного дикого мяса.

– Я всегда и во всём права, – утвердительно кивнула Ираида, – оттого и зовусь вещуньей.

– Хотите сказать, что вам заранее всё известно? – усмехнулся я.

– А то как же? – презрительно сощурила глаза Ираида. – Вот, к примеру, знаю я, что однажды, донельзя отчаявшись, придёшь ты ко мне в поисках помощи, пытаясь напасть на призрачный след той, чья кожа и волосы некогда источали терпкий запах лаванды.

– Надеюсь, этого не случится, – ответил я, поперхнувшись от неожиданного перехода.

– Ещё как… случится! – назидательно вытянула она узловатый палец вверх. – Ведь как бы ты ни пытался исполнить данную клятву – отыскать ту, в чьём теле теплится душа убиенной девицы Роуз – тебе и вовек не суждено. Самому.

– Почему? – тихо произнёс я, откладывая в сторону столовые приборы. Аппетит был окончательно испорчен словами вредной старухи.

– Душа Камелии ушла на перерождение в другой мир, потому как нерушимую клятву ты свою не исполнил. По этой причине больше никогда не родиться она в привычном нам мире, Алесан. Слово дал на могиле, да сдержать не сумел.

– О чём ты говоришь, ведьма? – сменил я вежливый тон на более прямой. – Никак я в толк не возьму!

– Не узнал ты ту, что так неистово любил, хоть и бил себя кулаком в грудь, уверяя судьбу в обратном.

– Ты хочешь сказать… – в неверии произнёс я. – Нет! Неужели душа Камелии приходила в наш мир? После того как…

– Ещё как приходила! – самодовольно крякнула старая ведьма. – Помнишь ту боязливую замарашку, что недолгое время прислуживала на вашей кухне, выполняя всю чёрную работу?

Да! Я отчётливо помнил Катарину, что прибилась к нашей кухарке невесть откуда. Тощая невзрачная девчонка с обезображенным шрамами лицом. Возможно ли это?..

– Умерла та девица, сгорела, как восковая свеча, аккурат в свой двадцать первый день рождения, потому как ты, Максимилиан, не признал в ней ту, что ждал столько долгих, наполненных беспросветным одиночеством лет. Небеса дали – небеса и забрали.

– Но… – только и смог произнести в ответ, пытаясь осознать услышанное. Мысли в голове нещадно путались, и я никак не мог прийти в себя.

– Судьба сжалилась над тобой, Максимилиан Фад, но её милость была горькой, как змеиный яд. Она даровала тебе ещё один шанс на счастье, преподнеся свой подарок в весьма экстравагантной упаковке. Шрамы, я имею в виду, ты, надеюсь, понимаешь, к чему клоню?

Я горестно склонил голову, пытаясь спрятаться от этих страшных слов, но смятение, что витало в воздухе, не оставляло мне ни шанса на позорное бегство. Мой ответ Ираиде был безмолвным кивком, и в этом беспомощном жесте было больше ужаса, чем в самых жутких кошмарах, мучающих меня бессонными ночами.

– Выходит, ты мог уже тогда исполнить то, в чём так искренне клялся, только вот, как говорится, не суждено. Не разглядел свою судьбу, хотя девица по имени Катарина была к тебе ближе, чем ты и сам этого желал. Под носом своим, выходит, суженую не увидел…

– Ираида… неужели Камелия навсегда потеряна для меня? Разве это возможно, отыскать её в том мире, о котором я и представления не имею. Быть может, лишь для тебя то не составит никакой трудности… И, если ты только захочешь помочь мне!..

– Норов свой дикий за ночь безлунную да бессонную, гляжу, ты сумел усмирить, вампир. Да только вот помощи от меня в поиске предназначенной судьбой девицы не жди. Вижу я, того тебе неведомо, что Камелия мне родной племянницей приходилась.

– Что? – встрепенулся я. – Как же такое возможно?

– Сестрица моя старшая, Ирия Грин в девичестве, волю матери нашей нарушила, полюбив не того человека. Из дома сбежала, обучение ведьмовству забросила ради того, чтобы стать женой простого лекаря по имени Энтони. Мать, как водится, в сердцах и прокляла дочь свою неразумную, сказала, что жить ей с тех пор в нищете суждено и умереть в муках, произведя на свет себе подобную. Так и сбылось…

– Это ведь просто невообразимо, в голове не укладывается! Камелия – потомок рода Грин? Нет! Немыслимо!

– Хочешь верь, а хочешь нет. Мне всё равно. Но напоследок я тебе вот что поведаю. Ежели судьба не воспротивится и сжалится над тобой в очередной раз, вняв возносимым мольбам, то та, в которой теплится частичка души моей убиенной племянницы, вновь умрёт в свой день рождения. Умрёт там, чтобы в ту же секунду возродиться здесь, в мире Алесан.

– То есть ты хочешь сказать, что душа Камелии вновь переродится?

– То ли слышишь ты меня, то ли свои думы думаешь, – недовольно проворчала Ираида. – Душа девчонки перенесётся в иное тело, какое мне не знамо, не расспрашивай, – сделала ведьма предупреждающий жест рукой. – Любым оно может быть, но хозяйке тела того на момент переноса не более двадцати лет от роду должно исполниться. И в одном я уверена точно: девица та на Камелию Роуз совсем похожа не будет, однако, если очень уж постараешься, по глазам её узнать сможешь, возлюбленную свою. По взгляду изумрудному с поволокой, что преследует тебя и во сне, и наяву.

– А она? Она узнает во мне того мужчину, которого когда-то любила?

– Нет, – безнадёжно махнула рукой ведьма из рода Грин. – На это и не надейся. Память о прошлом своём воплощении сможет вернуться к твоей избраннице только в тот момент, когда ваши губы в поцелуе сольются, а до того времени чужаком ты для неё останешься, которого сторониться она будет.

– Может, тебе известно о чём-то большем, вещунья?

– Может и известно, да только что-то я заболталась с тобой. Пора мне, вампир, в путь-дорогу собираться. Ты же, если не хочешь последний свой шанс упустить, впредь будь внимателен и со свадьбой повремени.

– С какой свадьбой? – опешил я, решив, что ведьма явно не в себе. – Нет у меня невесты, и жениться я ни на ком не намерен.

– С той, о которой ты будешь думать, да с той, которой не будешь желать.

Выплюнув из себя эту не понятую мной фразу, Ираида тяжело поднялась из-за стола и, опираясь на блестящую трость с набалдашником, в котором светилась россыпь сверкающих изумрудов, отправилась восвояси, словно и вовсе позабыв обо мне.

Глава 8. Что может быть страшнее?

Наш мир

Близился день моего двадцать первого дня рождения. Каждый вечер, готовясь ко сну, я с трепетом отрывала очередной листок настенного календаря, ощущая, как сердце в груди сжимается в тугой ком от неясной тревоги. Меня вновь одолевали дурные предчувствия, которые, к сожалению, слишком часто сбывались на протяжении всей жизни.

Однако, несмотря ни на что, золотистые стрелки старинных часов неумолимо бежали вперёд, всё настойчивей приближая меня к роковой отметке, а пасмурные летние дни сменяли друг друга с пугающей скоростью.

День моего рождения… Я знала, что он станет для меня не очередной датой в календаре, а чем-то большим. Неким решающим рубежом, что довольно сложно преодолеть и невозможно миновать, не нарушив волю слепого жребия, который определённо что-то готовил именно для меня, ничем неприметной юной девушки, ставшей круглой сиротой уже дважды за столь короткую жизнь.

Я боялась знаменательной даты, как будто она несла в себе нечто неизбежное и роковое. Мне казалось, что с наступлением полночи моя жизнь навсегда изменится, и я окажусь на пороге чего-то неотвратимого, того, чего нельзя избежать. В голове одна за другой всплывали сумбурные мысли о том, что всё, что я планировала, всё, к чему стремилась, может рухнуть в один миг. Даже не так… Всё определённо разрушится! И я не смогу предотвратить неминуемое, как бы отчаянно мне этого ни хотелось.

В глубине души я понимала, что изменения не всегда несут в себе плохое, однако в моём случае всё было с точностью наоборот. Мне виделось, что весь суетный мир замер в ожидании важной даты, и, как ни старалась, я не могла справиться с чувством неотвратимого страха.

Длинными бессонными ночами словно наяву я видела неясные образы: странно одетых мужчин и женщин, лабиринты длинных каменных коридоров старинного поместья, в которых сквозил ледяной холод. Иногда они отчего-то казались мне знакомыми и… родными? Только вот не эти видения вносили сумятицу в мою жизнь. Были ещё… другие. Высокий кареглазый мужчина, взирающий на мир вокруг безжизненным пустым взглядом. Словно он потерял нечто важное для себя, то, чего вовек не вернуть ни за какие сокровища.

Незнакомец одновременно казался мне далёким и близким, и почему-то, смотря на него, я чувствовала щемящую тоску в груди и боль, сжимающую горло мёртвой хваткой.

Мне было страшно, однако разве могла я кому-то рассказать о том, в чём и сама не могла разобраться? Сон или явь преследовали меня в эти дни? Я не знала… Только вот до роковой даты, что наступит неизбежно, оставалось чуть меньше месяца, а я так и не могла понять, как мне защититься от неведомого наваждения.

Да, видения участились, хотя они и шли со мной рука об руку с раннего детства. Только вот те, что были раньше, вовсе не вызывали панического беспокойства. Они были лишь отголосками тех, что до одури пугают меня теперь.

***

В один из тоскливых и до безумия одиноких вечеров, приняв ванну с успокаивающим травяным настоем, я неторопливо облачилась в любимую шёлковую пижаму и принялась аккуратно расчесывать чуть подсушенные полотенцем волосы, застыв перед зеркалом в небольшом ярко освещённом коридоре.

Старинное настенное зеркало, унаследованное мной от женщины, которую я всегда считала своей настоящей матерью, внезапно задрожало, подёрнувшись мелкой мерцающей рябью. Его массивная бронзовая рама, украшенная фигурой величественного дракона, обвивающим её по всему периметру, в тот же миг озарилась призрачным потусторонним светом. В коридоре повеяло ледяным холодом, и воздух наполнился гнетущей безысходной тревогой. Холод, пробирающий до костей, в мгновение ока заполнил сумрачный коридор, словно сам мрак ожил, превращая некогда уютное пространство в зловещий лабиринт безотчётного страха.

Сковывающий ужас, словно невидимые цепи, вмиг пригвоздил меня к месту. По телу разливалась свинцовая тяжесть, лишая возможности двигаться. Дыхание сбилось, превратившись в прерывистые всхлипы. Сердце неистово колотилось в груди, пытаясь вырваться наружу, будто оно знало нечто ужасное, то, чего я, увы, не могла постичь. Сказать, что в этот момент мне стало не по себе, – значит не сказать ничего. Я была охвачена первобытным всепоглощающим страхом, который проникал в каждую клетку моего существа, заставляя кровь стынуть в жилах.

Кошмар, словно тонкая невесомая вуаль, окутывал меня, превращая мир в безмолвную мрачную тень. Отражение неумолимо искажалось, теряя привычную чёткость, однако, вопреки всему, я продолжала всматриваться в него. Моё сознание неотвратимо погружалось в мрачный хаос, а головокружение становилось невыносимым. Казалось, что сама реальность начала зловеще кружиться вокруг меня, затягивая в водоворот безумия и отчаяния.

Я пыталась отвести взгляд в сторону, но чужая сила, словно невидимая нить, тянула меня обратно, удерживая в плену странного зазеркалья. Из глубин неведомого измерения доносился зловещий шёпот, проникающий в душу, словно кто-то пытался передать мне нечто важное и неизбежное, только вот, сколько бы я ни силилась, не могла разобрать ни слова из невнятной речи.

Так я и стояла, застыв в неведомом ожидании, пока сквозь толщу холодного стекла не смогла разглядеть уродливую старуху, пугающую и в то же время неотвратимо манящую своей таинственной силой. Её косматые седые патлы, словно живые змеи, обвивали сухую морщинистую шею, слегка покачиваясь от невидимого дуновения ветра, который, казалось, был пропитан терпким ароматом лаванды и свежескошенных трав.

Её глаза, чёрные, как бездонная ночь, были настолько глубокими, что зрачки и радужка сливались в одно чернильное пятно, поглощающее свет. Она трясла костлявой рукой, беспрестанно указывая на меня длинным узловатым пальцем, на котором сверкало старинное кольцо с камнем, горящим, словно алая кровь.

Этот камень пульсировал. Как наяву я видела бьющийся в нём живой огонь. Его тепло, едва уловимое, но осязаемое, окутало меня, словно призрачный плащ, изгоняя ледяную дрожь, сковывающую тело. Это было одновременно странным, но вместе с тем чарующе интересным. Оковы, которые сдавили меня в первые мгновения, внезапно исчезли, будто живительное тепло камня обладало магической силой, имеющей неограниченную власть. Власть над моим сознанием…

«Ты», – донёсся до меня противный скрежещущий голос, похожий на карканье ворон. – «Ты должна умереть, чтобы возродиться и занять наконец то место, которое тебе предназначено горьким жребием!» – её слова, пропитанные мраком и непостижимой силой, звучали как окончательный приговор, от которого попросту невозможно скрыться.

«Не может быть, – пронеслось в голове, – неужели помимо визуальных я стала испытывать и слуховые галлюцинации?» Но холодный пот, стекающий по спине, и ледяная дрожь, что вновь пронзила всё тело, настойчиво говорили об обратном.

Увы, это был не плод моего воображения. Это был голос, который звучал из самой глубины первозданной тьмы. Из иного иллюзорного мира, за тонкую грань которого я всегда так отчаянно боялась заглянуть.

Тем временем старуха опустила руку, напоминающую сухую ветвь умирающего дерева. Её скрюченные пальцы, впивались в дрожащий воздух. Лицо озарила жуткая улыбка, обнажив желтоватые редкие зубы, словно выточенные из слоновой кости. В глазах, глубоких и бездонных, отражались тени, которые, казалось, двигались сами по себе, и в этом взгляде таилась древняя, леденящая душу тайна, которую мне предстоит узнать. Разгадать вопреки своему желанию…

Раздался громкий пугающий звонок, и странное видение тотчас растворилось. Бросившись к входной двери, я резко распахнула её, застыв на пороге. Прямо передо мной стоял сосед снизу, и вид его не предвещал ничего хорошего:

– Амалия, ты в своём уме? Вода с потолка льётся неудержимым потоком, а ты как ни в чём не бывало стоишь передо мной в неглиже и даже не пытаешься убрать следы своей очередной оплошности!

– Вода? Неужели кран забыла закрыть? – растерянно пробормотала я.

– Мне почём знать, – огрызнулся мужчина, – но, если ты добровольно не оплатишь мне испорченный ремонт, я непременно подам на тебя в суд!

– Простите, Денис Георгиевич, я ведь не специально. Не знаю, что на меня нашло.