Пьяная утка

Терапия. День 4. "Пьяная Утка"

ПРОШЛА НЕДЕЛЯ

– Так, я тут. Привет, Катюш. У мамы сегодня день рождения просто, я уже за цветами съездила и только успела себе кофе быстро сделать. Пожалуйста, Кать, можно я кофе выпью на консультации сейчас, а то я с семи утра ношусь…

*Я делаю глоток кофе, и всё во мне говорит о пришедшем прекрасном расслаблении, и продолжаю говорить:*

– Странно как‑то, но чувствую себя отлично. Я не могу тебе описать это состояние: как будто что‑то здоровое в моей жизни, и я к этому абсолютно готова. Так как это здорово и мне незнакомое, жесть как мне странно, понимаешь? То есть это не моя тарелка, как тебе сказать… Я была плоская тарелка, а тут стала глубокой. О, так это я? А я и не знала…

– Привыкаешь, Алён. Задача – привыкать к нормальности. Задача – привыкать к здоровости. Задача – сделать это своим повседневным состоянием: когда ты здорова и когда у тебя в жизни всё хорошо. Задача – жить счастливую жизнь. Потому что если мы берём архетипическое путешествие, то у нас есть только два варианта: либо мы живём жизнь несчастную, и это выбор, либо мы живём жизнь счастливую, и это тоже выбор. Так вот задача – жить жизнь счастливую. Потому что ни один здоровый человек в здравом уме и в здравой памяти не выберет негатив, и несчастная жизнь – это всегда переход от жизни к смерти. Наша задача – не смерть, наша задача – строить будущее. Наша задача – строить счастливую жизнь и проходить путь преодоления, и при этом своими ручками выстраивать себе счастливое будущее. Насколько ты помнишь, только женщина может строить будущее, потому что только женщина может рожать…

– Детей.

– Всё, Алён.

– Очень странно. Очень. Мне есть к чему привыкать.

– Замечательно, Алёна, потому что в твоей жизни идут перемены.

– Очень активные, Кать. Яркие. И я не ожидала от себя. Ну то есть то, что я говорила: «Короче, отстаньте вообще от меня все, вот не хочу даже об этом думать, просто отвалите по‑человечески. Живите, б**дь, свои жизни и паттерны, отвалите от меня!» Вот так у меня было. Вот прямо вот так: «Отстаньте вообще от меня все!» Вот чётко вот так вот, б**дь, – в моську, ладошка: «Отстаньте!» Прямо я готова была их просто пихнуть от себя подальше, толкнуть самым наглым образом, жёстким вариантом отрезать вообще любые мысли, что ну моя мысль может совпадать с вашей мыслью. Потому что я не знаю своей мысли, а вы идёте как‑то по каким‑то там течениям: «Ну все же рожали».

А у меня это очень странно, потому что у меня было время, пока я была без детей, я в нём утвердилась и знаю, как это – без детей, когда у всех сверстников уже и не один, и не два. И в этом времени – без детей и без мужа – мне в принципе вполне себе было за*бись. А теперь я такая: оп! – и другая сторона меня открывается. Я понимаю, что туда вхожу осознанно и иду дальше. Это же всего лишь сфера моей жизни – дети и муж. То есть не нужно туда прилагать больше ответственности, чем во всё остальное. Во всём везде одинаково рассуждаю.

Мне важно сейчас с тобой, Кать, порассуждать. Я вообще за всё это время ни разу ещё не рассуждала, что хоть происходит. Я просто отдалась в поток как бы. Не знаю, как тебе сказать. Это решение одного часа. И он тогда на меня смотрел и такой говорит: «Что, целый час тебе надо думать?» и добавляет: «Я в тебя верю».

Я не понимаю, что тебе сказать, не знаю. С первых секунд, наверное, просто его увидела: о, сила! Всё. Ну то есть значимая, самостоятельно выстроенная сила. Всё, мне больше тут как будто ничего не надо доказывать, показывать. Со всем остальным дальше пи‑пи‑пи…

*Звонок в телефоне обрывает наш с Катей разговор… пи‑пи‑пи…*

– Как будто бы захотелось расти как женщина?

– Подожди секундочку, Кать, я должна ему написать, хорошо? Минуту, он не знает, что я на терапии. Подожди, Кать, пожалуйста, побудешь секунду, прервусь…

*Я написала смс тому, о ком как раз и идёт речь. Имя его – Славик. Написала, что я на терапии и позвоню позже, и продолжила говорить в Катю, как пулемёт, дальше всё подряд.*

– Прости, Кать. Так вот, такое странное ощущение, мне незнакомое, и нормально, что мне странно. Меня начинают одолевать разные такие штуки, как: «А не сбегу ли я снова?»

– Зачем, Алён?

– Кать, ну я вот такой силы‑то не чувствовала. И мне же интересно узнать, мне на самом деле интересно узнать свою сторону в сфере осознанно выбранной: а какая я действительно жена, когда у меня есть мой партнёр, мой муж, я ему партнёр, жена, мы вместе растём без за*бов – две самостоятельные личности. Я, честно говоря, всех предупредила, что я могу свалить, прям сбежать. И даже мама Славика предупреждена.

– Алён, «а не сбегу ли я снова» – это что сейчас такое?

– Побег.

– А от кого, Алён?

– Ну от себя, конечно же.

– А почему?

– От неизвестности, Кать. Нейросфера незнакома: папа с мамой всегда ругались, и у меня есть такое ощущение, что хорошо быть не может. А если быть не может, то нахера мне в это входить? Вот мы пришли в детско‑родительские отношения, как и говорили…

– Почему не может быть хорошо?

– Не может быть хорошо, потому что мама с папой ругались. У меня есть картина их жизни, и эта картина – моя картина. И на сегодняшний день всегда вечно, бл*дь, всё разрушалось. Единственный брак… с Женей.

– Это какой муж, второй?

– Нет, третий. Когда было хорошо, и что ты думаешь – конечно, какая‑то херня: он зачем‑то решил сойти с ума. Ладно бы пошутил, а то же по‑настоящему.

– Алёна, стоп. Алёна, на меня смотри, на меня, пожалуйста. Делаем глубокий вдох и выдох…

– Катя, как ты сейчас мне нужна… Фууух, как хорошо стало…

– Алёна, сейчас – в разные стороны, попеременно, туда‑сюда, вправо‑влево отводи взгляд, как можно дальше, и не двигай головой. И повторяй: «Может быть хорошо. Может быть хорошо в отношениях. Может быть хорошо в отношениях. Может быть хорошо в отношениях…» И продолжай.

– Может быть хорошо в отношениях, может быть хорошо в отношениях, может быть хорошо в отношениях, может быть хорошо в отношениях…

– Нет‑нет, не верти головой и медленнее.

– Может быть хорошо в отношениях, может быть хорошо в отношениях, может быть хорошо в отношениях…

– Только влево и вправо. Не смотри вверх или вниз, только вправо‑влево, и медленнее.

– Может быть хорошо в отношениях, может быть хорошо, может быть хорошо в отношениях, может быть хорошо в отношениях…

– Молодец. Глазами работаем.

– Может быть хорошо в отношениях, может быть хорошо, может быть хорошо в отношениях, может быть хорошо в отношениях…

– Молодец. Достаточно. Вдох и выдох.

– Ух, Катяяя…

– Глазами работаем. Две сигнальные системы: симпатика отвечает за возбуждение, парасимпатика – за торможение. И когда мы отрабатываем глазами движения, мы смотрим, насколько у нас две системы вообще скоординированы. Бывает такое, что человек начинает работать глазами и зависает – это значит, что какой‑то когнитивный диссонанс присутствует. То есть нам нужно наладить этот когнитивный диссонанс.

Ты говоришь, что не бывает в отношениях хорошо. У кого в отношениях было плохо? У мамы и…

– И папы, да.

– Правильно. И если ты говоришь, что было плохо в отношениях у мамы и папы, то ты находишься сейчас в позиции кого?

– В позиции ребёнка.

– Алёночка, там, где мы идём в ребёнка, у нас всегда регрессия. То есть это состояние регрессивное, связано с травмой: выходит ребёнок – значит, выходит травма. И когда мы говорим «мама и папа», и не говорим о них «муж‑жена», мы что?..

– Запуталась, Кать.

– Смотри, Алён: вот в отношениях у мамы и папы не было хорошо. Но это же не значит, что у других людей плохо? Было конкретно плохо где?

– Мне. В моей семье.

– Да. Но это не значит, что во всех семьях было плохо. Это значит, что у меня был такого рода опыт, но не у всех. Так?

– Да. Мой опыт, да, Кать, это исключительно мой опыт.

– Да‑да. Мой опыт. Но это не значит, что опыт не может быть абсолютно другим, иным.

– Да, может быть другим.

– Алёночка, внимательно. Пока родители строили свою картину мира, я…

– Я была маленькая.

– Алёночка, ты не несла ответственность. Ребёнок лишён права выбора, и он является заложником той родовой системы, в которую пришёл. Ребёнок не в состоянии что‑то изменить. Ты сейчас уже давно не ребёнок, и то, как ты будешь строить своё «хорошо» или «плохо», зависит только от тебя. И то, как ты хочешь сделать, тоже зависит только от тебя.

И вот та история шестилетней давности – это про то, что в отношениях может быть плохо. И не видишь ли ты повторяющейся истории в детско‑родительских отношениях?

– Именно.

– Потому что, когда мы заходим в отношения, а в конкретной ситуации это так, с установкой «не может быть хорошо», это значит, что припрятана ядерная установка. И когда я говорю, что между мамой и папой не может быть хорошо, я захожу в отношения как взрослая женщина?

– Нет.

– Правильно. Ты же не говоришь, что между мужем и женой не может быть хорошо…

– Ой‑ой‑ой… Катяяя…

– Да. Дыши, Алёночка. И если я захожу в отношения с позиции ребёнка, то я допускаю, чтобы ко мне относились, как мама и папа. И если я захожу в отношения, и мои границы нарушали родители, то я позволяю это делать своему партнёру: не брать ответственность, где‑то как‑то со мной поступать. Я же видела только такую норму отношений и приняла её нормой. А значит, между мной и моим партнёром будет плохо, потому что именно так мне нормально.

Мы же не можем доиграть травму в хороших отношениях, в доверительной близости. Нет, нам подавай наше, родное, базу, привычку: плохо, но я как рыба в воде в своём плохо. И если убрать плохо, то что с рыбкой происходит?

– Она в шоке.

– Алёна, она задыхается. Задача – отстраивать свои границы. Своими ручками. Что такое моё хорошо вообще? Что такое хорошо в отношениях вообще?

Когда мы говорим про эдипальный комплекс, помнишь, мы продолжаем с Эдипом работать. И страшнее места на планете нет, чем мужской Эдип. Женский Эдип не такой страшный, потому что мы же ищем мужчину. Если мы говорим об Электре, она же ищет кого? Мужчину как папу. Фактически это инцестуозные отношения. А это отношения с кем?

– Мама, папа.

– Да, Алёночка. С родственниками первого порядка: мама, папа, брат, сестра. У тебя есть ещё брат, и брат старший, и тут тоже надо смотреть, что происходит. Женщина, которая в Электре, ищет же папу. Не просто папу задача найти, а мужчину лучше, чем папа. И эта история, где мы ищем долго мужчину лучше, чем папа, – она неразрешима.

Ведь искать что‑то лучшее для себя – это про эволюцию, это же про рост. Другое дело, что можно залипнуть в этом перфекционизме и слишком требовательно относиться к мужчине.

– И начать разрушать, да?

– Да, Алён, включить разрушение. То есть говорить, что я ок, а ты не ок. Вот она, эта нарциссическая травма: ты для меня недостаточно хорош, ты не так сидишь, пердишь и вообще дышишь. То есть я ок, а ты не ок.

Но для женщины искать мужчину лучше, чем папа, – это про эволюцию и рост. И когда женщина приходит в терапию с комплексом Электры, у терапевта есть время для того, чтобы посмотреть, какие качества папы она идеализирует. Чтобы с неё эти очечки её розовые снять. Чтобы она увидела, что папа – не идеальный мужчина. Что идеальное равно нереальное. И что для неё он был каким‑то папой, а для своей жены и её матери – каким‑то мужчиной, и каким именно, она, возможно, совсем и не подозревает.

Электра – это про прокачать…

– Кать, подожди, подожди. Стой. Сейчас что‑то скажу, должна сказать…

Мы недавно, когда у Славика были… Я должна рассказать тебе этот ужас. Я про то, что, короче, глаза у него очень похожи на папины. Один в один: голубые и какие‑то бездонные – папины глаза и настолько красивые. И я, блин, короче, один раз, представляешь, секс, и я поймала себя на мысли: «Бл*дь, какие красивые глаза», и поймала следующую мысль: «Папины». Ужас… И ты сейчас говоришь про инцест… Ужас… и я только поняла… Как же тут…

*Я заметалась.*

– Тут надо сейчас требовательность убрать…

– Алёна, на меня посмотри. Это твоя вытесненная проекция.

– Кать, я думаю: не выхожу я сейчас замуж, понимаешь, потому что какую‑то фигню обострила? Или всё хорошо наоборот? Я не могу разобраться сама.

– Дыши, Алёночка.

– Дышу.

– Всё в порядке. Ты выходишь замуж за другого человека, он не папа. Но ты на него вешаешь что?

– Заботы, дела, да? Или что?

– Алёна, проекции.

– Ага, поняла.

– В голове у тебя бессознательно сидит папа, и ты всё, что у тебя внутри, вытесняешь куда?

– Во внешний мир?

– Да. Это называется проекция. Ты нашла идеальную болванку, на которую можешь записать свой конфликт и крутить, и крутить, и вертеть его, как тебе хочется, до бесконечности. Проецировать и проецировать.

Парень‑то здесь совсем ни при чём. Его можно просто отставить в сторону, чтобы он там спокойно стоял. А вопрос: что у меня там внутри с самой собой происходит? Какой у меня там внутренний конфликт не разрешён?

А внутренний конфликт – это наш эдипальный комплекс, который шарашит в разные стороны. Внутренние конфликты мы вытесняем на внешние объекты. Если все гондоны и обосрались, то пора проверить свой подгузник. Понимаешь?

– Да, Кать.

– Если сильно и долго воняет вокруг, возможно, это от тебя. Твой партнёр нормально ходит, спокойно дышит. А вот что с самой тобой происходит – вот это вопрос.

– Да уж.

– Внешний мир, внешние объекты – это отражение моего…

– Внутреннего.

– Да, Алёночка. И в зависимости от того, что там у меня в моей внутрянке происходит, то я и проецирую во внешний мир. Так я и живу, такие и объекты вокруг меня. Так я позволяю к себе относиться, потому что считаю, что для меня это норма. Так я и людей выбираю для взаимодействия.

Если я себя считаю культурным человеком, который развивается, образовывается, растёт, я же не буду ходить по своему городу в ночи и искать, с кем в дёсна жахаться, правильно? Я же не буду себе приключений на жопку искать?

– Нет, не буду.

– Конечно, не буду. Я же буду для себя тщательно выбирать окружение, правильно? Потому что я каждый день себя развиваю и понимаю, что не имею права быть жертвой и не опущусь до уровня быдла. Потому что спускаться с горки – быстро, а вот подняться на горку требует определённых усилий. И я ценю те усилия, которые уже приложила, и не собираюсь их обесценивать. Иду только куда?

– Тут я, Кать. Вперёд и только вперёд.

– И если я позволяю себе окружение слабое, то это что?

– Моё отношение ко мне.

– Да. То, как я чувствую себя о себе, и призываю себе подобных – чтобы разделить кусок хлеба, раскинуть дорожку и решить больше никуда не идти. Вот всем дружно срать в штаны, и все срут себе в штаны и радуются.

И если я сейчас мечусь туда‑сюда: замуж – не замуж, то это значит, что у меня есть конфликт, и он не разрешён.

Да, девочки ищут похожего на папу. Женщина, когда она взрослеет…

– Кать, я тебя не слышу, еще раз повтори, пожалуйста.

– Он может быть похож на отца, а может быть не похож на отца. Это девочка понимает, что он должен быть похож на отца, а женщина – что может быть похож, а может и нет. Но он должен быть лучше, чем отец. Чем он лучше? Да тем, что он понимает, и я понимаю, что никто из нас не позволит быть той дичи, которая происходила в детско‑родительских отношениях тогда, когда ты ещё была маленькой Алёнушкой. Поняла?

– Да.

– Я строю отношения таким образом, что ко мне подобного рода отношения просто никак не могут прийти. Недопустимо. Всё. То есть я смотрю, что же за качели качаются в моих детско‑родительских, что там родители делали между собой, что в моей жизни ни при каких обстоятельствах недопустимо.

Я не просто сижу и переживаю: «А вдруг у меня это будет, а вдруг…» Нет. Я – тварь дрожащая или я право имеющая? Это же тоже выбор – жить в неврозе и думать: «А вдруг, а вдруг…»

– Внутри какой‑то конфликт.

– Да, Алёночка. И теперь, видя это, ты из детско‑родительских выходишь в себя взрослую, где есть что?

– Право?

– Ответственность, Алёночка. Ты не просто присутствуешь в том, что есть, ты строишь, как тебе хотелось бы. Потому что ты выбираешь проактивность, не реактивность, где ты зависишь от обстоятельств, а проактивность – это там, где ты эти обстоятельства создаёшь…

– Своими ручками.

– Да, своими ручками. Ты находишься в позиции взрослого человека, где ты понимаешь: со мной это недопустимо. И если что – где случилось, там и закончилось. Всё.

Ты взрослая и можешь выбирать, да, ответственно, в сторону себя, и останавливать всё, что тебя разрушает. Дальше ходу просто не даёшь. И вот для этого мы здесь и находимся – чтобы ещё раз себе сказать: вот тогда, ещё в тех отношениях, в прошлых, когда ты 6 лет просидела и проревела, сливая ресурс, вот тогда, когда первый раз размах качели был, и тебя на*уй с ног снесло, а ты вроде бы ровно стояла и никому зла не желала, и тут на тебе… Вот тогда, ещё 6 лет назад, когда это началось, можно было всё это и закончить.

– Гнать и поленом пере**ашить горящим, чтобы вообще не повадно больше было. Самым жёстким образом.

– Алёночка, да. Я не позволю себе регрессировать в травму. Я не позволю себе не верить в себя. Я себе не позволю вот эту слабину, как мама позволяла собой пользоваться и нарушать свои личные границы. Потому что прежде всего это чувство собственного достоинства. И хоть тебе ягуар подарят, хоть тебе бриллианты будут сыпать на голову – это зависит не от денег. Это зависит от внутреннего состояния, и купить его нельзя.

Потому что, когда у нас есть внутренний нерешённый конфликт, у нас всегда будет что?

– Болталка… – *я покачала рукой и показала волны.*

– Болталка. А у нас должно быть чётко и ровно, и чтобы когда болтало – всё равно чётко и ровно. Терпеть, как об тебя вытирают ноги, – не за х*ёвую готовку, не за сваренный борщ и не за подаренную сумку.

Потому что, если об меня вытирают ноги здесь и сейчас, сколько бы денег у меня ни было, мне бьют в мою самооценку. А там, где мне бьют в мою самооценку, я перестаю в себя верить. А там, где я перестаю в себя верить, я себе перестаю доверять. Я перестаю доверять своим ощущениям, я перестаю доверять своим силам, я перестаю верить в то, что у меня вообще может что‑то получиться.

То есть ну как вообще можно меня было кинуть? Вот ты сама подумай, как можно меня кинуть? Это вообще что за?.. Как можно вообще меня использовать?

Но это задача‑то. Женщина же для мужчины – она либо враг, либо игрушка. Ну вот он с тобой играл‑играл. А потом, когда ты ему говорила, да, после того, как вот эти границы были пропущены, когда ты ему говорила своё «фа», ты для него становилась из игрушки во врага.

– Слушай, Кать, а «либо враг, либо игрушка» – а как всё‑таки, ну, сбалансироваться‑то в этом? Ну, если вот полное осознание, что женщина для мужчины либо враг, либо игрушка.

– Смотри, Алёночка. Качель, когда идёт, – для женщины недопустимо ни под каким видом к мужчине чувствовать любовь и ненависть. Любовь и ненависть.

– У женщины недопустимо чувствовать одновременно к мужчине, да?

– Не одновременно, Алёночка. Не одновременно – хоть попеременно. Нельзя уходить в любовь. Вот это…

*Катя начала показывать знакомые мне гримасы, когда я сама говорила о невероятно божественной любви и, конечно, «навсегда», и продолжила:*

– Вот это – вот нельзя. Нельзя. И ненависть.

*И тут она начала кричать и строить такие неприятные рожи, и я вдруг увидела, как меня видели те мужчины, с которыми я «качалась»:*

– «Ненавижу, сука! Ненавижу тебя, чтоб ты сдох! Я ненавижу! Я тебя ненавижу, сука, я тебя…»

– Нет. Недопустимо, Алёна – любовь и ненависть. Потому что два эти чувства являются психозом. Это одни из проблем эдипального комплекса. Потому что женщина не может пройти Эдип из‑за того, что она падает периодически в психотические моменты.

– Слушай, Кать, а вот если правильно понимаю: если есть любовь – соответственно, есть ненависть, если есть очарование – есть разочарование. Соответственно, какие там ещё чувства можно испытывать? Как вот это ровное состояние к нему испытывать? Из чувства себя полноценно, и всё.

– Смотри, Алёна…

– И вот человек для роста… То есть любовь – это спокойный рост?

– Да. Да, Алёна. Ровненько. Любовь – это спокойный рост.

– Ну вот так мне хотя бы понятно. Когда ты меня спросишь, что такое любовь – я не понимаю. Мужчина… Я не понимаю.

– Алёночка, квакает тут ужасно, квакает. Может, я тебе на другой канал попробую позвонить? Или давай сейчас здесь тебе перезвоню.

– Давай, Кать.

– Сейчас тебе перезвоню. Давай.

*Характерный звук оборвавшейся связи. И сразу звонок, и я поспешно отвечаю.*

– Так.

– О, вообще отлично. – *Катя довольно разлила уголки губ по лицу и только готова была победно продолжить, как я её перебила:*

– Подожди… – *но Катя меня не слышала и продолжала:*

– Женщина, если мы берём…

– Не, Кать, подожди.

*Я ей стала показывать руками, что не слышу, и губами рисовать: «звук, звук…»*

– Катяяяя, какой‑то шум, шумы рядом.

– Сейчас, подожди.

– Музыка.

– Подожди.

– Музыка какая‑то играет.

– Подожди.