Пьяная утка

Я её снова прервала, так как мне кажется, что то, что из меня льётся, то глубокое осознание, гораздо важнее её слов.

– Я знаю, как мне это надо сделать. Мне нужно выделить утреннее время, сделать свой график, расписание. Вот сейчас самое время. Хватит об этом говорить.

Когда я встаю с рассветом, как мне нравится, что я еду с собаками, гуляю на море и бегаю – мне это нравится. Я приезжаю уже в полседьмого утра домой, я завтракаю и после, до обеда, я делаю всё, что связано со школой: монтаж, видеозаписи, контент‑план… Неважно. У меня есть время, когда я могу структурно делать дела.

Почему я не видела, что у меня есть время до обеда…? А потом я спокойненько занимаюсь: у меня уже записи дальше, люди, обычно в промежутках дня – стирка, уборка, домашние дела разные.

Я в первой половине дня могу уложить себе и рилс сделать, просто выделить два часа всегда, без исключения, на это и на всё, что связано именно со школой.

– И делай, пожалуйста, себе люфт.

– Что такое люфт?

– Себе люфт, я же рассказывала.

– Напомни, Кать, пожалуйста.

– Люфтить – это когда ты пришла на остановку, а у тебя из‑под носа ушел автобус, и ты стоишь еще 15 минут, ждёшь следующего. Ну вот так бывает: всегда приезжал в 8:15, а сегодня он не в 8:15 уехал, а в 8:10 – прямо из‑под твоего носа.

Ну человек немножечко глюкнул и побыстрее уехал, а ты пришла в 8:10, и он в 8:15 должен уезжать, а он в 8:10 прямо уехал из‑под твоего носа. То есть закладывай какой‑то промежуток на то, что ты можешь где‑то заболеть, что кто‑то может заболеть, что ты просто захочешь отдохнуть.

– Что я туплю? Почему я? Я так хочу расписание… Чего я хоть… Действительно надо всё пересмотреть. Сплю тоже как попало.

– Высыпаться. Высыпаться, Алёночка.

– Конечно, – выдохнула я из себя.

– Высыпаться. Высыпаться, заниматься спортом и нормально питаться. Первые три важности, которые тянут за собой всё. Если ты не будешь высыпаться, то ты будешь в своём дне телепаться как кусок говна, и ресурс ты просто не сможешь качественно направить. Ты становишься непродуктивная, неэффективная, нетрезвомыслящая и, как итог, выгоревшая.

Потому что, когда ты так живёшь, ты работаешь на 30% твоего КПД. А когда ты в ресурсе, ты можешь один раз жахнуть – и сразу на сто из ста.

Я тебе больше скажу: тебе не нужно постоянно что?

– Еб*шить.

– Да, дорогая. Тебе достаточно быть на 60–70% продуктивности. Потому что если мы берём сейчас тебя, то ты сегодня делаешь рывками и жёстко, 100%. Если выстрелила, то ты следующий день 100% лежишь плашмя.

И вот этими резкими рывками ты себе ушатываешь психику, здоровье, физику. Ты сто процентов дёрнула – следующий день ты…

– Точно…

– Потом ты вроде отлежалась, опять встала, сто процентов дёрнула – и снова сдулась. И получается, что ты три дня дёргала по сто процентов, а потом три дня лежала. И если мы берём семь дней, то у тебя КПД – триста процентов. И триста процентов ты потом лежала вот такая, полудохлая.

Или ты выбираешь пять дней в неделю и два выходных, работаешь по пятьдесят–шестьдесят… У тебя то на то и выйдет триста, но ты будешь славненько работать, мягенько и чувствовать себя в ресурсе. И у тебя ещё время будет оставаться. И кончаться ты вся не будешь.

А если будешь 70% эффективно – пиково, не разрывающий тебя максимум, но всё‑таки… то у тебя будет в купе 5 дней на 70%. У тебя даже на 50% будет больше эффективности, чем если ты будешь три по сто рвать, а потом вот так лежать дохляком.

Мягенько. Рывков не должно быть. Ты как чувствуешь, что ты к пику подходишь и начинаешь все дела за два‑три шага на износ себе назначать – начинай себя тормозить. Всё. Отдыхать пора. Чуть‑чуть притормаживаешь. Чуть‑чуть себе задела энергетического оставляешь, чтобы не совсем упахаться, выпахаться, а чтобы в течение пяти дней: курочка по зёрнышку, курочка по зёрнышку – у тебя больше соберется пазл, нежели ты день выстрелила, а потом ты легла.

Ты эффективней будешь, продуктивней. И когда ты делаешь эти рывки, потом и психоэмоциональные откаты жёсткие. Тебя всегда будет расшатывать.

Рывок оправдан только в одном случае, когда ты понимаешь, что или пан, или пропал: вопрос жизни и смерти. Что сейчас нужно прыгнуть и прыгнуть так, чтобы прям вообще…

А если ты сама себе эти прыжки постоянно устраиваешь, то это адреналиновые качели, дорогая, в созависимых отношениях, где ты должна постоянно страдать, потому что тебе нужна жизнь тяжёлая, хлопотная, где ты постоянно на высоком уровне тревожности.

Ты самой себе сценируешь вот эти состояния, где у тебя должен быть невероятно повышенный фон тревожности. И отношения точно так же: то ближе, то дальше, то ближе, то дальше, то ближе, то дальше. Тревога, тревога, тревога, тревога. «Не успеваю, не успеваю, не успеваю, не успеваю. Я не могу. Тревога, тревога, тревога».

Алёна, идём ровно. «Не сбегу ли я снова» – что это такое? Вот она тревога. Потому что, если я думаю «не сбегу ли я снова», у меня повышенный фон невероятной тревожности. А в этой тревожности ты можешь адекватно рассуждать?

– Нет.

– Вот.

– Я сегодня зашла и сказала, что что‑то осознаю. Целую неделю что‑то во мне изменилось, а я сама не могу разобрать. Порассуждать важно было сегодня о разном с тобой. Вижу, что сегодня, на четвёртой консультации, прям полезло разное, как лярвы приотлипают и дают задыхающемуся сделать вдох глубже, но всё равно непонятно многое…

Да, у меня что‑то такое происходит… И отношения… И запуталась…

– Так. Алёна. Давай разделим и зафиксируем на одном сейчас. Представь, мне нужно сделать какую‑то задачу чётко и ровно, а у меня при этом…

*Тут Катя развела руками, надула щёки и по‑шлюшески вывалила язык наружу и «пропердела» им, и мне кажется, что в этот момент мы смеялись не громче, чем всегда, но гораздо искреннее. Я видела, как она довольна результатом своей работы. Я была счастлива вместе с ней, но о своем.*

Мне казалось, что я уже так много всего поняла, что сейчас консультация закончится, и я пойду жить так, как ещё не жила. Что начну чувствовать так, как ещё не чувствовала: прилив сил и ощущение полного мира.

– Угу, угу, угу, – сквозь смех прокрякала я, как пьяная утка, которая, не видя своего состояния, то замирает, то идёт куда идёт – главное, чтобы идти.

– Да, Алёночка. Да. Буду ли я продуктивна? Буду ли я эффективна стратегически в таком состоянии? Смогу ли я в таком состоянии как снайпер…

– Угу, – обозначила присутствие я.

– Чётко выстрелить. Не промахнувшись, а в цель.

– В таком – не смогу.

– Не сможешь. Всё, Алён. Задача: ни любви, ни ненависти. Вот эта психоэмоциональная качель – это задел твоей продуктивности, эффективности, состояния того, где со мной вот эта вся х*йня недопустима. Это то, где вот этим мелкокалиберным поганым манипуляциям нет места.

Потому что я что? Я максимально включена куда?

– В сейчас.

– В текущий момент. Потому что, когда я в тревоге, я где‑то там: «Я то убегу, то не убегу… А будет ли или не будет… А случится или не случится…»

Хоп. Хоп. Хоп. Хоп, – Катя протанцевала руками танец, издавая звуки задорства и глупости, и продолжила: – Что там будет? Когда там будет? Когда там что? Здесь‑то где вообще у тебя? И сейчас.

Не «там и потом» или «тогда‑то и тогда‑то». А тут. Здесь и сейчас максимальный фокус. Поэтому и манипуляции‑то не отслеживаются. Поэтому и фокуса нет, и контакт с собой… Что, Алёночка?

– Разорван.

– Разорван. Потому что ты… – и тут Кате удалось взбалмошно и резко пронести панику со звуком «Ааааааааа!» – …разорваны, – добавила она спокойно. – Баланс, дорогая: я восстанавливаю контакт с собой. Я начинаю понимать, что, проглатывая вот этот миллионъярусный торт, я истощаю себя и продолжаю пилить тупой пилой.

*По телу пронёсся луч осознанности, и я пронесла голосом:*

– Я поняла: надо увидеть, что мне не нужно миллион школ, мне нужен фокус на одну. Ура. Ура. Я увидела. – Я затанцевала на своём скрипучем кресле, и оно мне в этот момент отдавало ритм. – Мне нужен фокус на ресурс…

Блин, я какую‑то бредню из разных круп сварила, отовсюду тебе кусками повыкидывала… Фигню несу просто сегодня… Фокус мне нужен.

– Фокус и контакт с собой. Алёночка, послушай: меня не болтает уже, потому что я чётко понимаю, чётко осознаю. И разочарования не будет, потому что, когда у меня есть фокус, я очень чётко прикасаюсь к чему?

– К реальности.

– К текущей психической реальности. Не к прошлым жизням, не к реинкарнациям, когда я сижу и осознаю себя енотом, а потом мне слон наступил на ногу, и поэтому теперь мне нужно отрабатывать карму рода в перевоплощении человека. Нет, – утвердила Катя. – Мне нужен принцип текущей психической реальности.

Контакт с собой есть – значит, мы разберёмся в конфликтах. Внутренних. Своих. А там, где мы решаем свои конфликты внутренние, там нам наши проекции во внешнее для отработки больше не нужны. Не нужны, потому что мы работаем не «снаружи вовнутрь», а «изнутри наружу». И всё, что у меня внутри происходит, – отражение внешнего. И когда я такая, оно и будет всё вот такое.

Когда мы стреляем из винтовки, мы же что делаем? – Тут она показала что‑то, напоминающее человека, который себя уравновесил уже по привычке перед любым деланием. – Равновесие, дорогая Алёночка. Вдох‑выдох и равновесие. Сосредоточен. Спокоен.

– Прикольно… – и это так глупо прозвучало из меня, наверное, как моё постоянное «угуканье», чтобы она понимала, что я включена. Но иногда мне кажется, что я выключена напрочь и только процентов восемь из всего сказанного ею осталось со мной дальше жить. Остальное же будто шум, неразборчивый, но такой нужный.

Иногда я думаю: я пытаюсь слушать и понимать, потому что мне действительно хочется изменений, или потому что я просто деньги ей плачу за каждую консультацию…

И тут я очнулась от очередных своих параллельных жизней, а Катя продолжала говорить. Я не знаю, пропустила ли я что‑то, но такое ощущение, что время остановилось. Меня вернул Катин смех и то, что она изображала в мелком кадре, запакованная в телефонный экран:

– Или ты как из автомата дробишь, – она стала смеяться и издавать звуки сквозь смех, – тра‑та‑та‑та‑та… Ааааа!

– Теперь мне намного понятнее, – я руками прикрыла улыбающийся рот, потому что трагедию в глазах уже не спрятать. – Ты меня сегодня сфокусировала, концентрировала, разобрала на сложнейшие вопросы, которые неделю меня просто жрали. И на сегодняшний день я прям понимаю, что проговорка моя дважды, о том, что я могу сбежать, это вообще подача ему, как: «Привет, Славик, я не могу справиться с какой‑то своей х*йнёй, и если чё, то я съ*бну».

Прикинь, Катяяяяя, – тут я выразила самым театральным образом весь смысл бытия и добавила: – Я как ребёнок. Он на меня смотрит и говорит: «А я в тебя верю». И всё. А я чувствую, что вообще ничего не понимаю. И какой нахрен замуж… Бежать, чтоб аж пятки сверкали!

– Алёночка, ты к человеку прикасаешься, а у тебя настолько твой внутренний конфликт поднимается, такое количество непрожитых эмоций, которые ты не можешь выдержать сама в себе… Ты не можешь выдержать ни его…

– Кать, я не знаю, какая я эмоционально с ним: сдержанна, я вообще нигде не раскрыта, я прям закрыта сто процентов и…

– Ты саму себя сейчас не выдерживаешь. Наша задача сейчас – контейнировать. Ты пойми, что у тебя маленькое было слияние с мамой, и ты сама у себя в контакте с собой не выдерживаешь. Ты не от него бежишь, ты же от себя бежишь.

А почему ты от себя бежишь? А потому что, когда ты в контакте с другим человеком, у тебя рождается такое количество эмоций, которые ты не можешь…

– Слопать, да! Проглотить, прожевать, дать возможность перевариться и выйти спокойно на синергию. Не беги.

– Да, я бегу.

– Ты себя в контакте с собой не можешь выдержать. У тебя там поднимается такое количество подавленного и вытесненного, что аж волосы на голове шевелятся.

– Да я боюсь что‑нибудь показать лишнее, то, что я просто проработаю, а у него это останется как моё. Я просто боюсь показать себя настоящей, я не знаю, какая я.

– Я несу ответственность… Алёна… Читаем наш «Отче наш».

– За то, какая я? Я несу ответственность за то, какая я? А какая я, я не знаю… И Славе боюсь навыдавать глупостей.

– Стоп‑стоп‑стоп‑стоп. Алёна. Стоп. Опять, опять, опять. Нет. Стоп. Смотри: «Я боюсь, что я ему покажу кхххх, а у него это останется» – это что такое?

– Личные границы. Вот она, попёрла пограничность. Потому что я несу ответственность за чувства, мысли, действия и поступки…

– Другого человека. А вообще‑то только себя.

– Да, да. А тебя фокусом куда несёт? А это пограничность. И мы с пограничностью должны чётко работать.

– Я какая есть и не несу ответственность за то, как он это перенесёт. Либо он идёт нафиг. Вот и всё. Всё, услышала.

– Пограничная организация личности – это когда мы фокусом вылетаем из себя в другого и начинаем вдруг думать, что он подумает, что он почувствует. «А вдруг у него это останется, а вдруг он обдрищится. А вдруг у него из жопы вылезет червяк и родит муху. А вдруг вот это, если вот это. А вдруг он вот это. А вдруг вот то».

Нет. Здесь только так. И я не несу ответственность за чувства, мысли, действия и поступки другого человека. А ты начинаешь почему‑то сейчас уже нести. И это твоя пограничность. Только твоя. И задача тебе – работать со своими личными границами. Не разъезжаться фокусом.

Жизнь налаживается, когда мы начинаем отстраивать границы. Мы с пограничных состояний начинаем что?

– Выходить?

– Размазывают, размазывают границы. Когда их нет, нас размазывают, и мы не понимаем, что происходит. Продолжаем работать сейчас с пограничностью. Дотачиваем. Вот она, проекция. Ты же пришла сегодня с чем?

– С воротиловкой в голове.

– Ты пришла сегодня в себе разочарованная. Вот она пошла травма: «Я молодец – я говно. Я молодец – я говно». Вот она, эта качель. Границы собираем. Наша задача сейчас – структурно работать над границами, с проективными вот этими моментами травматическими их дочищать. Контейнирования нет.

– Что такое контейнирование?

– Это когда у меня рождается такое количество эмоций, сложно переносимых, что я в контакте с человеком не выдерживаю контакт с собой. Первое, что я пытаюсь сделать, – это сбежать. А когда у нас есть травма, у нас посттравматическая стрессовая реакция – это «бей, беги, замри».

– Слушай, Кать, какую я Славе глубокую травму показала? Очень глубокую…

– Да у нас у всех они есть, дорогая. Ты пойми, что травма… Смотри на меня, Алёночка, сейчас мы уже заканчиваем сессию нашу… Смотри: травмы, проекции, эдипов комплекс и вот вся вот эта херня – она моего партнёра касаться не должна. Потому что вот это всё моё говно я должна взять сама тряпочку и убрать.

Потому что вот эти все травмы, эта вся история… Понимаешь, «у меня травма, я жертва и бедняжка» – так не работает. Это высокий уровень культуры. Потому что, когда у нас высокий уровень культуры, у нас нет лени. Мы всё вот это говно за собой зачищаем и держим себя. Вот так мы себя держим. Вот оно.

Я говорю: любовь, ненависть – не должны быть. Ты вот в этом ровном состоянии должна быть. Ты должна быть настолько культурная, настолько воспитанная, настолько собранная, чтобы вот это всё ни на кого не транслировать.

Алёночка, травма – это не оправдание. Это отсутствие культуры, отсутствие воспитания и отсутствие формы роста. Травмы и вот это всё говно – это не оправдание плохого поведения.

Если человек себя таким образом ведёт, он является быдлом. Он оправдывает свою слабость и свою лень травмами. Не должно быть лени духовной и душевной.

– Слушай, Кать, а про эмоции можно? Одно спрошу ещё. У меня тут такая ситуация случилась… Я мужчинам, имею такой опыт, дарить подарки. Причём дорогие какие‑то, на мой взгляд, и всё‑таки по возможностям. И тут ситуация, когда Слава что‑то делает всё время для меня, а я ничего не делаю вообще в его сторону. Я смотрю без какой‑то спешки, что да как.

И тут мы заходим в магазин. Для меня: мне косметику надо взять. Там стоят духи, которые он давно хотел, он их увидел. Ну как бы деньги он прям вот как бы раздаёт, знаешь, на меня, на семью мою… Хотя нет, просто пару странных случаев было.

Сидим, отдыхаем компанией, и он подруге моей предложил деньги на фитнес: мол, давай иди на джампинг с Алёной, тут же отстёгивает деньги – и тут как бы… И стоит такой, говорит: «Это я сделал для тебя». Я виду не показала, но его не поняла.

– Тормози, Алёночка. Вот эти вещи… их быть не должно.

– Деньги остались у меня, он не ей дал их, он дал мне. И я прямо в самом начале сессии сегодня записала, смотри, – показываю Кате запись в тетради: – «10 тысяч. Куда деть: джампинг или…» – и продолжила: – или просто прийти ему и сказать, что я эти деньги сегодня потратила на психотерапию, и ты теперь за неё платишь. Потому что я считаю, что чужим другим женщинам ты не должен делать никаких подарков никогда.

– Ни копейки, ни гроша. Потому что твоя женщина…

– Да, я. Я. Всё.

– Алён, женщина‑терпила чем отличается от нетерпилы? Ты помнишь?

– Нет.

– Мы это проходили с тобой? Есть женщина‑терпила, не помнишь? Муж ей приносит деньги, а она подружке пошла дала, Бобику дала, Хрюше дала, пошла ещё фигни всякой купила непонятно зачем.

Женщина не имеет права…

– Быть жертвой.

– Да. Да. Вот с этим ты и придёшь и скажешь: «Женщина не имеет права быть…»

– Стоп‑стоп‑стоп, ещё не всё, ещё не всё. И ты делаешь гравировку изнутри черепа: «Не имею права быть жертвой». Почему не имеешь права? Потому что женщина должна всегда знать, в чём её выгода.

Берёшь блокнотик и носишь его в кармашке, и на каждую ситуацию ты его вынимаешь. Женщина‑нетерпила отличается от женщины‑терпилы тем, что она преувеличивает то, что она должна преувеличить, и преуменьшает то, что хочет преуменьшить.

Вот, например: муж жену свою кинул и ходит, изменяет, а она с сыночком дома сидит и говорит: «Ну невозможно жить…»

И это ещё не всё: она сидит с сыночком, а работы у неё нет.

Образование у неё…

– Ну, может, и есть, но навык утерян…

– И вот она сидит с этим сыночком и говорит: «Да вот же он, п*дорас, сука последняя, мне нужно от него уйти». А я её спрашиваю в терапии: «Тебе есть на что кормить? А есть куда идти? Так а куда ты, моя дорогая, разбежалась?»

Она мне: «Нет, ну невозможно же с этим жить». Я говорю: «Убери любовь и убери ненависть».

И тут полетели: «Нет, ну а как я с ним?» Я говорю: «Оставь его в покое».

«Нет, ну он…»

Я говорю: «Ты оставила его в покое?»

«Да, я оставила его в покое, но я хочу, чтобы он…»

Я говорю: «Ты не оставила его в покое».

«Нет, ну а как же он?»

Я говорю: «Отъ*бись, бл*дь, от него, отцепись».

«Нет, ну а как же он?»

Я говорю: «А где здесь ты? Тебе есть на что кормить себя, детей? У тебя даже образования нет… Чем ты занимаешься в своей жизни? Где ты в своей жизни? Да, ты сейчас – "а он"… Успокойся, бл*дь, оставь его в покое. "Нет, ну а как он?" Я говорю: "А как ты? Ты себе хоть раз задавала вопрос: как ты?"

Я говорю: "Вот давай начнём. Вот давай начнём. Вот ты вот сейчас сидишь и вся в нём. Вот куда ты свой ресурс и свой фокус направляешь? Вот что за х*йней в своей жизни ты занимаешься? Вместо того, чтобы бегать его х*й ловить и с него баб снимать, ты вместо этого могла бы пойти и начать что? Учиться, бл*дь. Учиться. Тебе тупо своих детей не на что кормить. И ты сидишь в полной жопе и в полной зависимости. Какого хера ты не учишься?"»

– Катя, послушай, что я скажу Славе по поводу этой ситуации с деньгами. Я к нему прихожу и говорю вот такие слова… Сейчас, секунду, соберу их.

«Я решила, что, когда мы за столом сидели, и ты дал 10 тысяч, чтобы там какая‑то женщина в себе энергию поднимала… Да, ты спросил у меня разрешение, я сказала "да". Я с этим побыла. Ты отдал эти деньги мне, чтобы я дальше уже сама всё это определила. На сегодняшний день, пожив с этим, я понимаю, что мой мужчина не может делать подарки никому. Понимаешь? И я не должна брать ответственность за энергию у чужой бабы. Если ты очень хочешь взять ответственность, мне не хватает энергии – можешь деньги скидывать мне».

– Понимаешь, чем терпила отличается от нетерпилы? Ты должна вот здесь, вот тут, получить максимум своей выгоды. Если ты сливаешь деньги, которые тебе даёт мужик, на ресурс других – бесхозно – ты терпила.

Алён, если ты отвечаешь за ресурс других женщин, то можешь и мне денег скидывать – мне тоже нужна энергия. Поняла теперь?

– Ага, всё правильно, я поняла.

– Всё в себе, всё под себя, всё в себя. И ты же говоришь: «Я же устала, я не знаю, как запустить… не знаю, что мне сделать… вот это, это, это, это, это, это, это… пе‑ре, пе‑ре, пе‑ре, пе, пе, пе‑ре… Всё в себя…»

– Я же могу, Кать? Я же могу. Смотри: теперь у меня есть два варианта. Во‑первых, я могу… Мне эти деньги, десятка эта, нужна на то, чтобы… ну, она мне поможет в моём развитии. Это будет нормально?

Или второй вариант – на эти деньги купить духи ему и сказать, что я хочу лучшего для него. Но это х*йня. Мне надо в себя.

– Алёна, я тебе сказала, какую гравировку сделать?

– Я не имею права быть жертвой.

– Всё. И что ты должна сделать?

– Я должна сейчас сделать в пользу себя, в пользу меня. Это фокус на моей работе, чтобы я не чувствовала, что у меня какая‑то недостаточность…

– Никаких духов, Алёна, очнись.

*Посмотри на меня своими прекрасными карими глазами, любимыми, и услышь меня:*

– Никаких духов. Вообще. Откуда появилась подруга? Откуда она, бл*дь, здесь взялась? Ты что, ей мама?

– Она сидела, рассказывала, как ей плохо, да. Я включилась. Я включилась в то, что я мама, в то, что я оберег семьи, что я тут как‑то должна… Них*я я им всем не должна, бл*дь. Я вообще еду жить у озера. И всё, бл*дь.

– Алёна, давай, давай, давай нашу молитву. Давай: «Отче наш» напоследок ты мне прочтёшь.

– Я не имею права быть жертвой.

– И я несу ответственность…

– Я несу ответственность исключительно за себя и за своё самочувствие, самосостояние.

– Нет, нет. Давай: я отвечаю за…

– Чувства и мысли… ой, забыла…

– Действия.

– Чувства, мысли, действия, идеи и поступки – только сама перед собой.

– Всё. За подругу ты никакой ответственности не несёшь и не сможешь. Потому что подруга – не твой несовершеннолетний иждивенец.

– Да.

– Алёна, там, где ты начинаешь брать ответственность за подругу, там ты уезжаешь в пограничность. Ты хочешь быть пограничницей, да?

– Катенька, мне всё понятно. Я прихожу, говорю речь Славе, я прихожу, говорю речь подруге.

– Границы начинаем отстраивать. В терапии первое, в чём мы работаем, – мы возвращаем себя в границы.

– Спасибо большое. Прям да, поняла тебя. На сегодня я чувствую, что я себя офигенно чувствую. Я поняла, как это – быть жертвой. Всегда моя выгода на первом месте.

Если моя выгода не на первом месте, я не получаю в отношениях с мужчиной свою выгоду, это значит, что я поехала в жертву, это значит, что я становлюсь терпилой. Всё. Это значит разрушение, это значит п*здец.

– Женщина не имеет права быть жертвой. Она не выживет. Она не выживет. А там, где женщина будет в жертве, она отношения свои любые собственноручно уничтожит.

– Да, Кать, поняла.

– Себя она будет уничтожать и разрушать. И мужика своего, если она будет в жертве, она потопит вместе с собой. Алёна, ты не имеешь права быть жертвой. Не имеешь права. Ни шага в рот, ни сантиметра в жопу. Ни в коем случае.

– Да.

– Всё. Сегодня всё, дорогая.

– Спасибо, Катюш. До встречи.

– Доброго дня.

– Доброго дня.