Синий шепот. Книга 2
– Он что, собрался жить в этой комнате?
– Повелитель изъявил желание поселиться здесь. Полагаю, это значит, что он будет тут постоянно. – Управляющий излучал дружелюбие и почтительность. – И днем, и ночью.
Цзи Юньхэ была потрясена.
– Разве это не крошечное поместье на островке посреди озера? Что он собрался делать в таком захолустье?
– Барышня изволит шутить. Где пребывает повелитель, там находится и столица. О каком захолустье вы говорите?
Цзи Юньхэ смотрела на управляющего, не в силах вымолвить ни слова. Она никак не ожидала, что всего за несколько лет Чан И превратит плоскогорье Покорителей Демонов – самую суровую и холодную из четырех земель, населенных ее бывшими соплеменниками, – в средоточие новой мировой силы. Строгие правила и законы, введенные тритоном, не уступали указам столичных чиновников, которые прекрасно умели держать народ в узде.
Миновал еще один день. Солнце закатилось за горы, и Цзи Юньхэ проснулась в своей постели. Комната преобразилась. Пленница и прежде ни в чем не нуждалась, довольствуясь весьма простой обстановкой, теперь же пол устилали мягкие ковры, на столе красовалась роскошная скатерть, чашки и чайник заменили более изысканными.
Когда явился Чан И, она уселась на кровати и, не удостоив тритона приветствием, указала на дорогие вещи, которыми наполнилась комната:
– Где это житель подводного мира выучился ценить роскошь? Армия воюет, а ее полководец сорит деньгами и предается излишествам? Так ты долго на троне не просидишь.
Тритон и не подумал оправдываться:
– С какой стати тебя волнует, как долго я просижу на троне?
Цзи Юньхэ усмехнулась:
– Конечно волнует. Если тебя свергнут, я смогу убежать. Надеюсь, ты позволишь себе еще больше излишеств.
Глаза Чан И подернулись холодом, но ответить он не успел. С порога донесся чей-то язвительный голос:
– Госпожа Цзи мыслит слишком поверхностно. Я не видел, чтобы его величество предавался каким-либо излишествам.
В комнату вошел монах. Он встал рядом с Чан И, скрестил на груди руки и пренебрежительно оглядел Цзи Юньхэ, которая застыла от неожиданности. На его лице читалось явное отвращение к девушке.
Цзи Юньхэ присмотрелась к незнакомцу. Тот перебирал белые четки, которые сразу бросались в глаза на фоне черных одежд и подсказали Цзи Юньхэ, кто к ней пожаловал: монах Кунмин. Его четки были изготовлены не из ценных древесных пород, не из нефрита и самоцветов, а из костей. По слухам, этот человек ненавидел зло, боролся с несправедливостью и жестоко карал нечестивцев. Предав смерти очередного злодея, монах делал из осколка его теменной кости новую бусину для нагрудных четок. Цзи Юньхэ много раз слышала его имя из уст Ло Цзиньсан, но не ожидала, что судьба сведет ее с легендарным монахом без помощи подруги…
– Премного наслышана о вас, досточтимый Кунмин, – поздоровалась Цзи Юньхэ.
– Я недостоин подобной славы. Это я, ничтожный, давно мечтал о встрече с вами, верховный страж.
Уже давно никто не упоминал должность Цзи Юньхэ, которую она занимала в долине Покорителей Демонов, поэтому девушка отвыкла от подобного обращения. Зато жгучая неприязнь монаха позабавила ее.
– Мы едва знакомы. Чем я успела прогневать вас?
Монах Кунмин ответил без обиняков:
– Я ненавижу зло.
Цзи Юньхэ не рассердилась на его прямоту:
– Значит, по-вашему, я злодейка?
– Совершенно верно.
Он находился здесь как друг Чан И. А о том, как Верховный страж долины Покорителей Демонов обошлась с тритоном, скорее всего, услышал от самого тритона. Поэтому неудивительно, что Кунмин люто возненавидел жестокосердную негодяйку.
– Довольно. Я вызвал тебя не для беседы, – вмешался Чан И, подходя к постели Цзи Юньхэ.
Тяжело ступая, гость придвинул к кровати кресло и уселся рядом.
– Дай сюда запястье, – бесцеремонно потребовал он.
Цзи Юньхэ протянула ему руку:
– Мне говорили, что вы не терпите зла и косите злодеев, как траву. Я не знала, что вы умеете врачевать.
– Шесть лет назад кое-кто сильно пострадал, сорвавшись со скалы в бурную реку. Он переломал все кости о камни и едва не умер. Я спас и вылечил его.
При этих словах сердце Цзи Юньхэ дрогнуло. Монах Кунмин, как раз изучавший ее пульс, приподнял брови и бросил на девушку быстрый взгляд. Она же невозмутимо улыбнулась:
– И ваши навыки врачевателя по-прежнему на высоте?
– Едва ли. Мне по силам спасти умирающего демона. – Монах отпустил руку девушки и поднялся на ноги. – Но тебе я помочь не могу.
– Что с ней? – не выдержал Чан И.
Монах Кунмин брезгливо вытер ладонь о полы одежды и беспощадно отрезал:
– На ее лице лежит печать смерти, она протянет месяц с небольшим…
Целый месяц! Цзи Юньхэ не ожидала от судьбы подобной щедрости.
– Кунмин! – нахмурился Чан И. – Я позвал тебя, чтобы ты ее исцелил.
– Я умею лечить демонов и людей. – Монах по-прежнему тер пальцы, словно только что прикоснулся к скверне. – Она ни то ни другое. Я не могу ее вылечить.
Вердикт монаха прозвучал решительно и твердо. Чан И отрезал ему под стать:
– Такой ответ меня не устраивает.
Монах внимательно посмотрел на тритона:
– Я согласился ее осмотреть только ради тебя. Попроси об этом кто-то другой из ее родни – я бы велел ему катиться на все четыре стороны.
– Твои гневные речи не имеют смысла, мне нужен способ ее исцелить.
Кунмин и Чан И непримиримо уставились друг на друга.
– Что еще за родня? – пробормотала Цзи Юньхэ, но голос монаха заглушил удивленный вопрос.
Глядя Чан И прямо в глаза, Кунмин отчеканил:
– Ее обратили с помощью снадобья. Эта девушка обладает духовной силой покорителя демонов и магической энергией демона. Я полагал, что ее недуг вызван взаимным отторжением двух сил. Это излечимо. В древних книгах упоминаются заморские цветы, из которых можно изготовить яд, способный примирить две полярные силы. Только, похоже, она уже приняла это снадобье. Духовная сила и магическая энергия в ее теле не отталкивают, а дополняют друг друга.
Цзи Юньхэ кивнула:
– Да, я смутно припоминаю, что меня пронзили стрелой, пропитанной каким-то диковинным ядом.
Чан И мельком взглянул на пленницу. Та терла подбородок, погрузившись в воспоминания и не замечая ничего вокруг.
Монах заговорил снова:
– Она крайне истощена, отсюда и недуг. Ее жизненные силы на исходе, а тело изношено, как у восьмидесятилетней старухи. Владыка Янь[5] вознамерился лишить ее жизни. Даже бессмертному Будде не дано переписать Книгу Живых и Мертвых владыки Загробного царства.
Цзи Юньхэ слушала и кивала:
– Я охотно поверю, что мне перевалило за сотню.
Она совершенно не походила на больного, обреченного на смерть. Монах внимательно к ней пригляделся, а девушка лишь улыбнулась:
– Говорят, вы убиваете нечестивцев прямо на месте. Все складывается как нельзя лучше. Поможете мне покончить с моей жалкой жизнью и удовлетворите свою страсть к справедливости…
– Закрой рот, – перебил ее Чан И. Он уставился на пленницу, и его синие глаза засветились непоколебимым упорством. – Я перепишу Книгу Живых и Мертвых.
7. Великое дело
В тот день Чан И твердо решил воспротивиться воле Небес и переписать судьбу Цзи Юньхэ. Монах Кунмин не желал прикладывать к этому руку, утверждая, что проще забраться на небо, чем совершить нечто подобное. Цзи Юньхэ тоже не обрадовалась. Она устала страдать и мечтала спокойно насладиться собственной «старостью». Даже предпочла бы, чтобы отведенное ей время истекло поскорее. Однако Чан И стоял на своем. Он заставил монаха Кунмина осматривать и лечить Цзи Юньхэ, а ее саму – покорно принимать монаха и выполнять все его предписания. Чтобы нерадивый врач и безответственная больная не вступили в сговор и не перехитрили Чан И, тот присутствовал при каждом посещении Кунмина, не отходя ни на шаг. Если же тритон был слишком загружен делами или ему требовалось неотложно принять посетителя глубокой ночью, он перегораживал комнату ширмой. Пока по одну ее сторону работал правитель, по другую за чайным столиком беседовали Кунмин и Цзи Юньхэ. Вдобавок Чан И опечатывал ширму заклятием, которое не пропускало звук.
Цзи Юньхэ была слаба телом, зато мыслила ясно. Едва ей впервые удалось ускользнуть от бдительного взгляда Чан И, как она тут же попыталась переманить монаха на свою сторону. Девушка лучезарно улыбнулась:
– Досточтимый Кунмин, вы не хотите меня лечить, а я не хочу больше жить. Зачем мы тратим время впустую?
– Меня не волнует, хочешь ты жить или нет. Я обещал этому демону тебя вылечить и сдержу свое слово.
– Зачем же так слепо следовать правилам? – недоумевала Цзи Юньхэ. – Тритон не разбирается в лекарствах, а вы каждый день назначаете новое. Просто подсуньте мне яд вместо снадобья, и Чан И ничего не узнает. Лечение всегда сопряжено с долей риска. Что-то нас лечит, а что-то убивает. Никто не станет винить вас.
Монах Кунмин нащупал у девушки пульс и спокойно на нее посмотрел.
– Верховный страж, ты ошибаешься. Я вовсе не слепой поборник правил, но я монах, и мне не пристало лгать…
Цзи Юньхэ громко рассмеялась, перебив лекаря:
– Досточтимый Кунмин, у вас на груди висят костяные четки из ста восьми бусин – и вы говорите мне о соблюдении монашеских обетов? Это что, шутка?
– Я монах, который ест мясо и убивает людей. Однако ж это не значит, что я нарушаю прочие заповеди.
– А как насчет обета безбрачия? – осведомилась Цзи Юньхэ, решив прояснить щекотливый вопрос ради Ло Цзиньсан. Девушка не видела подругу уже много лет, но хорошо знала ее упрямство.
Кунмин растерялся, а при виде улыбки на губах Цзи Юньхэ тут же нахмурился:
– Не твоего ума дело.
Девушка кивнула и со вздохом шепнула себе под нос:
– Бедная глупышка Ло Цзиньсан. Зачем только она повстречала на своем пути монаха с каменным сердцем?
Эти слова больно ужалили Кунмина. Он стиснул ее запястье.
– И еще: кто тебе сказал, что тритон не разбирается в лекарствах? – Монах уставился дерзкой больной прямо в глаза и с ухмылкой нанес ответный удар. – Тот, кто долго болеет, поневоле начинает разбираться в медицине, а тритон чудом выкарабкался с того света. Даже когда пошел на поправку, он еще долго принимал лекарства.
Губы Цзи Юньхэ едва заметно дрогнули, хотя она по-прежнему улыбалась, словно не принимала слова монаха близко к сердцу. Монах Кунмин ослабил хватку, подушечками пальцев все еще ощущая под кожей девушки слабый пульс.
– Верховный страж, я много лет гадал, что ты сотворила с тритоном в долине Покорителей Демонов. Как ты добилась от него столь искренней преданности? Когда ты обманула его, он готов был грызть кости от обиды и ненависти. Он выжил только благодаря лютой злобе, которая питала его. Она поддерживает Чан И до сих пор.
– О какой искренней преданности вы говорите? Тритон ко всему относится слишком серьезно. Он похож на дитя. – Улыбка не сходила с лица Цзи Юньхэ. – А разве трудно обмануть ребенка?
Монах же невозмутимо ответил:
– Детская искренность – редкий дар. Как ты только посмела?
– Чего стоит детская искренность, когда на кону вопрос жизни и смерти? – равнодушно поинтересовалась Цзи Юньхэ. – Тритон доверчив и наивен. Вы почти что его советник, только неужели вы так же наивны?
С презрительной усмешкой Цзи Юньхэ выдернула запястье из рук монаха. Тот перевел взгляд. Пристально всматриваясь в ее лицо, он с нажимом спросил:
– За эти шесть лет у тебя не возникло чувства вины? Ты не раскаиваешься?
– Я совершила промах и подвергла себя опасности. Меня подвела жажда власти, свойственная человеку. За что мне винить себя? В чем раскаиваться?
Цзи Юньхэ притворилась, будто слова правды, которую она давно скрывала, сами сорвались с языка, без остатка выдав ее двуличную натуру.
– Не жалеешь, что причинила ему боль?
– Ни капли.
– Наверное, ты знала, что на протяжении шести лет он строил планы и ждал подходящего случая, чтобы вызволить тебя из темницы Наставника государства и переправить на север?
– Я не сомневалась, что он жаждет мести.
– А известно ли тебе, что позавчера с восходом солнца, когда ты искала смерти, его должны были короновать и посадить на трон владыки северных земель? Он почувствовал, что ты в беде, и поспешил сюда, оставив позади себя обескураженную толпу.
В тот день, когда она искала смерти… Цзи Юньхэ вспомнила парадное платье Чан И, заколку гуань с нефритовой шпилькой в его волосах… той самой шпилькой, которой она пыталась пронзить себе горло. Чан И ведь редко носил такие заколки. Вот, оказывается, откуда он тогда примчался…
Все эти мысли вихрем пронеслись в голове Цзи Юньхэ. Тем не менее на ее лице не дрогнул ни один мускул. Без малейшего промедления она спокойно ответила:
– Я этого не знала, и что с того?
– Что с того? – Монах слегка прищурился, разглядывая Цзи Юньхэ. – Верховный страж долины Покорителей Демонов воистину удивительная женщина. Ты с легкостью играешь наивным сердцем ребенка и притом не можешь проникнуть в сердце тритона?
Цзи Юньхэ не нашлась что ответить и наконец замолчала, однако монах Кунмин не намеревался отпускать свою жертву:
– Тебя якобы подвела жажда власти, но сейчас ты не стараешься очаровать тритона, втереться в доверие, убить его и с триумфом вернуться в столицу… Наоборот, всячески пытаешься ему досадить и даже ищешь собственной смерти… Верховный страж, тритон чист и прямодушен, ему не постичь изменчивое сердце человека. Я не такой, как он. Меня ты не проведешь.
Губы Цзи Юньхэ слегка побелели, однако она по-прежнему держалась гордо. Девушка бросила взгляд в сторону ширмы: похоже, Чан И вел трудные переговоры и не заметил, что «врачебный осмотр» свернул не в то русло. Цзи Юньхэ немного успокоилась.
– Досточтимый Кунмин, – с улыбкой обратилась она к монаху. – Вы разумный человек и должны понимать, что правда не принесет пользы ни мне, ни Чан И. Я стою на пороге смерти…
– Ты умираешь, а я монах, который не лжет и не разносит сплетен. Мне все равно, о чем ты когда-то думала и к чему стремилась. Меня не волнует, ради чего ты все это затеяла. Тритон – мой друг. Если впредь ты ему не навредишь, я закрою глаза на твое прошлое.
– Отлично. Просто прекрасно. У тритона появились друзья.
Она улыбнулась, но тут ей в голову пришла новая мысль. Цзи Юньхэ кашлянула, улыбка мгновенно исчезла с ее лица, и девушка уставилась на монаха, ясно давая понять, что готова идти до конца.
– Однако… Советую вам сдержать обещание. Иначе вы убедитесь в том, что я на самом деле очень нехороший человек.
– В мире нет хороших людей, – философски заметил Кунмин. – Не волнуйся, я не открою правды. Не ради тебя, а потому, что согласен с тобой. Тритон очень трепетно относится к чувствам. Правда смутит его разум, и это нанесет вред великому делу северных земель. Восстание против империи Чэнь поднял тритон, чем нажил себе немало врагов, благо сейчас многие жители империи вспомнили былые обиды и встали под наши знамена. На кону дело всей моей жизни. Я могу достичь своей цели в борьбе за справедливость только с помощью Чан И. Я ни за что не помешаю его грандиозному плану.
Цзи Юньхэ опустила голову, разглядывая свою бледную руку:
– Рада, что мы разобрались.
Монах поднялся на ноги и посмотрел на хрупкую фигуру, истощенную тяжким недугом.
– Теперь я знаю, что на твою долю выпало немало страданий. И все равно ты мне не нравишься.
Цзи Юньхэ улыбнулась лекарю:
– По счастливой случайности наши чувства взаимны.
8. Не попробуешь – не узнаешь
Два дня Цзи Юньхэ внимательно наблюдала за монахом. Похоже, Кунмин действительно не питал намерений поделиться с Чан И тем, что узнал. У нее отлегло от сердца. Но, проведя несколько дней под одной крышей со своим тюремщиком, Цзи Юньхэ встревожилась по другой причине… Это касалось Чан И: тритон никогда не спал.
Поскольку Цзи Юньхэ не переносила солнечный свет, она засыпала днем и бодрствовала ночью, вставала на закате и ложилась на рассвете. Со временем девушка привыкла к новому распорядку, но только теперь поняла, что Чан И живет совершенно иначе. Прежде Цзи Юньхэ думала, что по ночам, едва она поест, тритон возвращался к себе и укладывался в постель. Однако вскоре заметила, что Чан И работал с документами, когда пленница ела, не отрывал глаз от бумаг, когда она сидела у жаровни и играла с огнем, и даже на рассвете, пока Цзи Юньхэ готовилась ко сну, Чан И по-прежнему корпел над делами. А после восхода солнца он отгораживался ширмой и садился за письменный стол, принимая посетителей, которые приносили ему новые документы.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Ли (кит. 里) – мера длины, используемая для измерения больших расстояний. Примерно равна 500 м. (Здесь и далее – прим. пер. и ред.; прочие китайские меры измерения длины и веса см. на стр. 572.)
2
«Дохлая свинья кипятка не боится» (кит. 死猪不怕开水烫) – устойчивое выражение, близкое по значению русской пословице «Снявши голову, по волосам не плачут».
3
Желтые истоки (кит. 黄泉) – в даосской мифологии путь в Загробное царство лежит через девять подземных источников.
4
Заколка гуань (кит. 冠) – заколка, которую носят на макушке и закрепляют поперечной шпилькой.
5
Владыка Янь (кит. 阎王), или Яма, – в китайской мифологии бог смерти, владыка Преисподней и судья Загробного царства.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера: