Муссон

– Мистер Битти, к вашим услугам, сэр. Лорд Чайлдс мне о вас сообщил. Надеюсь, вы спокойно добрались до Девона?

По правде говоря, Хэл ожидал, что пассажиры найдут себе жилище в порту, а не явятся в Хай-Уилд, но он изобразил на лице приветливость и повернулся к жене Битти.

Миссис Битти обладала дородным телом, как и ее муж, и это неудивительно: они уже двадцать лет сидели за одним обеденным столом. Лицо у нее было красным и круглым, как детский мячик, но из-под оборок ее чепчика выглядывали девичьи кудряшки. Она со слоновьей элегантностью присела перед Хэлом в реверансе.

– Я очарован, мадам! – галантно произнес Хэл.

Она хихикнула, когда Хэл поцеловал ей руку.

– Могу я представить вам мою старшую дочь, Кэролайн?

Леди прекрасно знала, что сэр Генри Кортни не просто один из богатейших людей в Девоне и крупный землевладелец, но еще и вдовец.

Кэролайн было почти шестнадцать, и она выглядела прелестно. Миссис Битти тут же прикинула, что разница в возрасте между ней и Хэлом около двадцати пяти лет, и такой же была разница в возрасте между нею самой и мистером Битти. Впереди было долгое путешествие, много времени для того, чтобы зародилась дружба… и ведь иногда мечты сбываются?

Хэл поклонился девушке, присевшей в реверансе, но не сделал попытки поцеловать ей руку. Его взгляд перешел на двух девочек, скакавших как кузнечики вокруг родителей.

– А кто эти две юные леди? – поинтересовался он с отеческой улыбкой.

– Я Агнес!

– А я Сара!

К тому времени, когда они дошли до крыльца и парадной двери Хай-Уилда, Хэл уже держал за руки обеих девочек, а они обе болтали и подпрыгивали, таращась на него и добиваясь внимания.

– Ему всегда хотелось иметь дочь, – негромко сказал Эболи, нежно наблюдая за своим хозяином. – А он только и получил что целую банду озорников!

– Да это же просто девчонки! – высокомерно бросил Дориан.

Том промолчал. Он вообще не сказал ни слова с тех пор, как подошел к Кэролайн достаточно близко, чтобы рассмотреть ее как следует. И с того момента был сражен.

Кэролайн и Гай поднялись по ступеням следом за остальными. Они о чем-то разговаривали, но наверху Кэролайн остановилась и оглянулась. И ее взгляд встретился со взглядом Тома.

Девушка была так прекрасна, что прежде Том и вообразить не мог подобного. Она была такого же роста, как и Гай, но обладала узкими плечами и тонкой гибкой талией. Крошечные ножки в нарядных туфельках загадочно выглядывали из-под кружевных слоев панталон и юбок. Руки, едва прикрытые пышными рукавами, сияли светлой безупречной кожей. Тонкое лицо, пухлые розовые губы, большие фиолетовые глаза…

Она посмотрела как будто сквозь Тома без какого-либо выражения, ее лицо выглядело спокойным и неулыбчивым, она словно бы и не видела Тома, он для нее как будто и не существовал… А потом она отвернулась и вместе с семьей направилась в дом. Том только теперь заметил, что сдерживает дыхание, и наконец шумно вздохнул.

Эболи покачал головой. Он ничего не упустил. И подумал, что им предстоит долгое путешествие. И возможно, опасное…

«Серафим» уже шесть дней стоял у причала. Даже притом что Нед Тайлер и Большой Дэниел постоянно подгоняли рабочих, те не смогли закончить все дела раньше. Но только тогда, когда последний стык был подогнан и закреплен, а последний клин вбит на место, Дэниел велел рабочим собрать вещички и сесть в почтовую карету, чтобы вернуться на верфи в Дептфорде.

К этому времени весь груз, провизия и оружие были вынесены из трюмов «Серафима» и уложены заново, а Хэл, стоя в заливе на одном из баркасов, проверял продольный угол наклона корабля. Эдвард Андерсон с «Йоркширца» проявил доброжелательность и прислал собственную команду, чтобы помочь Хэлу в тяжких трудах.

А тем временем Нед отослал всю парусину в мастерскую по изготовлению парусов. Он лично проверил каждый стежок и каждый подгиб, и то, что ему не понравилось, заставил переделать. А потом он наблюдал за тем, как каждый парус распаковывают, помечал его и убирал в специальные ящики, чтобы все оставалось под рукой.

Разобравшись с парусами, Нед занялся инспекцией запасных брусьев, рей и прочего и лишь потом вернул их на борт. Том таскался следом за ним, постоянно задавая вопросы и жадно набираясь знаний обо всех тонкостях морского дела.

Хэл лично выпил по ковшу воды из каждой бочки, прежде чем их вернули в трюмы, – он хотел удостовериться, что их содержимое свежо. Кроме того, он открыл каждый третий бочонок с солониной и заставил корабельного хирурга доктора Рейнольдса проверить качество свинины и говядины, а также сухих галет и муки, желая, чтобы вся пища на корабле была наилучшей. Все прекрасно знали, что к тому времени, когда они доберутся до мыса Доброй Надежды, вода может позеленеть, в сухари может пробраться долгоносик, однако Хэл был полон решимости хотя бы начать долгий путь с надежными продуктами. Команда прекрасно заметила его озабоченность, и матросы одобрительно переговаривались об этом между собой.

– Немногие капитаны так-то вот хлопочут! Некоторые берут поганую свинину в адмиралтействе, просто чтобы сэкономить гинею-другую!

А еще Хэл вместе со своими артиллеристами как следует проверил порох, удостоверяясь, что в бочонки не пробралась влага.

После этого они выложили на палубу все мушкеты, сто пятьдесят штук, и убедились, что кремни в них крепкие и при ударе пускают фонтаны искр на порох.

Палубные орудия выкатили на открытое место и смазали как следует их лафеты. Расставили по местам фальконеты и малые пушки, а также отправили необходимое вооружение в гнезда на мачтах. Все было организовано так, чтобы ничего не препятствовало, пройдя рядом с вражеским кораблем, осыпать его градом снарядов с любого борта.

А кузнец и его помощники занимались тем, что затачивали абордажные сабли и топоры и укладывали их на высокие оружейные стойки, чтобы в нужный момент все это команда могла быстро схватить.

Хэл долго ломал голову над корабельным расписанием, подбирая для каждого члена команды правильное место во время боя. Потом ему пришлось еще как следует подумать над размещением нежданных пассажиров. В конце концов он выставил сыновей из их новой каюты и отдал ее трем сестрам Битти, а третьему помощнику Уиллу Картеру пришлось уступить свою каюту, совсем крошечную, мистеру Битти и его жене. Двум их весьма объемистым телам предстояло втиснуться в маленькое помещение, и Хэл лишь усмехался, мысленно представляя эту картину.

Потом в кормовой каюте «Серафима» Хэл провел долгие часы с Эдвардом Андерсоном, капитаном «Йоркширца», разрабатывая с ним систему сигналов, с помощью которой они могли бы поддерживать связь в открытом море. Уже сорок лет назад трое моряков с «Генерала морей» – Блэйк, Дин и Монк – создали новейшую систему сигналов: с помощью флагов днем и с помощью фонарей ночью. Хэл раздобыл экземпляр их брошюры, которая называлась «Инструкция для лучшего управления флотом во время боев», и они с Андерсоном воспользовались пятью флагами и четырьмя фонарями как основой для собственного набора сигналов.

Значение флагов зависело от их сочетания и положения на реях. Ночью фонари следовало выставлять в определенном порядке по вертикали и горизонтали, квадратом либо треугольником, на грот-мачте и грот-рее.

Договорившись о сигналах, капитаны согласовали также места встреч на случай, если корабли потеряют друг друга в море в условиях дурной видимости или во время сражения. В конце этих долгих обсуждений Хэл обрел уверенность, что достаточно хорошо узнал Андерсона и вполне может ему доверять.

На седьмые сутки после возвращения из Плимута подготовка к выходу в море завершилась, и в последний день в порту Уильям устроил в столовой Хай-Уилда роскошный ужин.

Кэролайн посадили между Уильямом и Гаем за длинным обеденным столом. Том сидел напротив нее, однако стол был слишком широк для непринужденной беседы через него. Но это не имело значения, потому что Том впервые совершенно не мог придумать, что сказать. Он мало ел, почти не притрагиваясь к лобстеру и морскому языку, своим любимым блюдам. Он с трудом мог оторвать взгляд от чудесного, безмятежного лица девушки.

Зато Гай почти сразу выяснил, что Кэролайн любит музыку, и они нашли общий язык. Гай под руководством мастера Уэлша научился играть на клавесине и лире, изящном, модном струнном инструменте. Том же не проявил никаких способностей в этом деле, а что до его пения, то мастер Уэлш говорил, что от него любая лошадь встанет на дыбы.

Во время их пребывания в Лондоне мастер Уэлш водил Гая и Дориана на какой-то концерт. У Тома очень кстати заболел живот, что позволило ему не ходить с ними, но теперь он горько об этом сожалел, наблюдая, как Кэролайн с откровенным восторгом слушает рассказ Гая о том вечере, о музыке и о блестящем лондонском обществе. Гай, похоже, мог даже припомнить, какие именно платья и драгоценности надели женщины на концерт, и большие фиолетовые глаза не отрывались от него.

Том попытался отвлечь ее внимание от Гая рассказом об их посещении Бедлама в Мурфилде, где они видели сумасшедших в железных клетках.

– Когда я бросил в одного из них камень, он схватил собственное дерьмо и швырнул в меня! – с удовольствием сообщил он. – К счастью, в меня он не попал, зато угодил в Гая.

Верхняя губа Кэролайн, похожая на бутон розы, слегка приподнялась, словно она учуяла то, о чем ей поведали, а ее взгляд, ставший пронзительным, как у василиска, прошил Тома насквозь, заставив его онеметь. А она опять повернулась к Гаю.

Дориан, напряженно выпрямившись, сидел между Агнес и Сарой в самом конце стола. Девочек скрывал от взглядов родителей ряд букетов в серебряных вазах и высокие канделябры. Они хихикали и перешептывались в течение всего ужина, болтали всякую ерунду, обменивались пустыми шутками, которые им самим казались умными, и им даже приходилось прикрываться салфетками, чтобы сдержать веселье.

Дориан буквально корчился от смущения и страха, что лакеи, стоявшие за спинами гостей, могут рассказать о его страданиях в комнатах слуг. Тогда даже последний мальчишка с конюшен, бывший его закадычным дружком, начнет его презирать как простофилю.

Во главе стола сидели Хэл и Уильям, а также мистер Битти и Эдвард Андерсон, и они говорили о короле.

– Бог свидетель, я вовсе не рад тому, что на троне сидит голландец, но, вообще говоря, этот маленький джентльмен в черном бархате уже проявил себя как воин, – заметил Битти.

Хэл кивнул:

– Да, он сильно сопротивляется Риму и не любит французов. Одно это вызывает во мне преданность. Но я также нахожу его человеком с острым взглядом и умом. Думаю, он будет для нас хорошим королем.

Элис Кортни, молодая жена Уильяма, сидела рядом с Хэлом, бледная и тихая. В противоположность первым дням влюбленности и послушности она вообще не смотрела через стол на своего мужа. Сбоку на ее лице, под ухом, виднелся темный синяк, который она попыталась скрыть под слоем рисовой пудры и припрятать под локоном темных волос. Она весьма односложно отвечала на болтовню миссис Битти.

В конце ужина Уильям встал и постучал серебряной ложкой по своему бокалу, требуя внимания.

– Поскольку я остаюсь отвечать за все, пока остальные члены моей любимой семьи отправляются в дальний вояж… – начал он.

Том спрятался за большим букетом, чтобы его не видели Уильям и отец, и, сунув палец в рот, изобразил сильную тошноту.

Дориан счел это таким забавным, что закашлялся и подавился от смеха, и поспешил сунуть голову под стол.

Кэролайн бросила на Тома короткий надменный взгляд и передвинула свой стул так, чтобы Том не видел ее за цветами. Не обратив внимания на все эти моменты, Уильям продолжил:

– …Я знаю, отец, что ты, как и много раз прежде, вернешься к нам с еще большей славой и на корабле, нагруженном богатствами. Я буду жить в ожидании этого дня. Но пока ты здесь, я хочу, чтобы ты знал: дела семьи здесь, в Англии, будут находиться под моей неусыпной заботой.

Хэл откинулся на спинку стула, полуприкрыв глаза, и с улыбкой слушал торжественные клятвы старшего сына. Но когда Уильям упомянул о своих троих единокровных братьях, Хэл ощутил укол сомнения: в голосе Уильяма что-то изменилось.

Хэл резко открыл глаза и увидел, что Уильям смотрит на Тома, сидящего в конце стола. Ледяной темный взгляд Уильяма так не соответствовал теплоте произносимых слов, что Хэл сразу понял: все, что говорил старший сын, было неискренним.

Уильям ощутил недовольство отца и оглянулся на него, мгновенно скрыв свою злобу. Его лицо тут же вновь засияло нежностью, смешанной с грустью от неминуемой разлуки с любимыми.

Однако то, что Хэл успел увидеть в глазах Уильяма, вызвало у него целый поток мыслей и одновременно странное предчувствие, дурное и тяжелое, что он в последний раз сидит за таким вот столом вместе со всеми своими сыновьями. «Ветер риска и опасностей унесет всех нас прочь, – подумал он, – и каждый отправится собственным курсом. Кто-то уже не увидит Хай-Уилда…»

На него навалилась такая глубокая меланхолия, что он оказался не в силах стряхнуть ее и просто заставил свои губы улыбаться, когда встал, чтобы ответить на тост Уильяма.

Ветер и волны понесли наконец корабли к открытому морю. Уильям, сидя на своем Султане, вороном жеребце, высоко взмахнул шляпой, салютуя двум кораблям. Хэл подошел к поручням на юте, чтобы ответить на его салют, а потом отвернулся и начал отдавать приказы рулевому, разворачивая корабль на юг.

– Ветер держится? Не помешает идти до Ушанта? – спросил он Неда Тайлера, когда они обогнули мыс Пенли и зеленые холмы Англии начали таять за кормой.

Нед стоял у новомодного рулевого колеса, которое на таком современном корабле заменило древний румпель. Это колесо стало изумительным изобретением: если, используя румпель, рулевой был ограничен поворотом на пять градусов по обе стороны от центра, то эта новая штуковина, штурвал, позволяла делать поворот в целом на семьдесят градусов, и это давало возможность гораздо лучше управлять кораблем.

– Ветер устойчивый, капитан. Юго-юго-запад, – ответил Нед.

Он прекрасно знал, что это был формальный вопрос, потому что Хэл внимательно изучил карты, прежде чем выйти из каюты, а направление ветра и сам чувствовал.

– Отметь на траверз-доске, – сказал Хэл.

Нед воткнул колышек в дырку на краю круглой доски.

Следовало добавлять по колышку каждые полчаса, а в конце вахты будут определены главный курс и положение корабля по навигационному счислению.

Хэл прошелся по палубе, глядя вверх, на паруса. Ветер дул с левого борта, легко наполняя их. Благодаря Неду каждый парус выглядел безупречно, и «Серафим» как будто летел, перепрыгивая с волны на волну. Хэла охватило радостное возбуждение такой силы, что он удивился. «Мне казалось, что я слишком стар для того, чтобы восторгаться, оказавшись на палубе и ожидая приключений», – подумал он.

Он постарался придать своему лицу спокойное выражение, а походке – неторопливое достоинство, но на юте стоял Большой Дэниел, наблюдая за ним, и их взгляды встретились. Ни один из мужчин не улыбнулся, но каждый прекрасно понял чувства другого.

Пассажиры поначалу стояли в средней части корабля, выстроившись вдоль поручней. Женские юбки развевались и шуршали на ветру, а чепчики приходилось придерживать. Но как только «Серафим» оставил сушу далеко позади и ощутил полную мощь открытого моря, женские восторженные восклицания понемногу затихли, пассажирки одна за другой оставили поручни и поспешили вниз, оставив одну только Кэролайн стоять рядом с ее отцом.

Весь этот день и несколько следующих ветер набирал силу. Он гнал вперед два корабля, пока наконец к вечеру не начал угрожать настоящим штормом, и Хэлу пришлось убавить парусов. Когда стемнело, корабли подняли на грот-мачты сигнальные фонари. А на рассвете Нед постучал в дверь каюты Хэла, чтобы сообщить: «Йоркширец» виден в двух милях за кормой, а впереди слева по борту виден Ушант.

Примечания