Стадный инстинкт в мирное время и на войне

Вступление

Мало какая тема порождала столько споров, сколько вопрос о том, что такое социология. Чтобы двигаться дальше, нужно сразу условиться о терминах.

Рассматривать социологию как науку – значит утверждать, что она систематически изучает свой предмет и на основе этого изучения способна предсказывать поведение объекта, а в идеале – направлять его. Объект этот – человек в обществе, человек среди людей.

По существу, социология – это психология в ее наиболее полном значении: психология, охватывающая все проявления сознания, в том числе самые сложные. Психология куда более полезная, чем любая из тех, что существовали до сих пор.

Нередко социологию называют социальной психологией – то есть психологией, которая изучает не одиночного индивида, а человека в его общественных связях. Предполагается, что общество активирует в людях уникальные интеллектуальные возможности, выходящие за рамки обычных психологических закономерностей. Однако главный тезис этой книги прямо противоположен: такой подход ошибочен, и именно он обрекает психологический метод в социологии на бесплодие.

Личное и общественное нельзя разделить. Вся человеческая психология – это психология человека среди людей, потому что человека вне общества мы попросту не знаем. Каждый из нас с рождения – существо социальное, и все наши реакции этим обусловлены. Разница между обычной и социальной психологией лишь в претензиях: первая не берется делать практических предсказаний, вторая работает со сложностями реальной жизни – а жизнь по самой своей природе есть жизнь среди других людей. Если уж называть социологию психологией, то не социальной, а прикладной.

Принять эту точку зрения – значит сразу осознать, насколько грандиозна задача социологии. Неудивительно, что саму возможность такой науки порой отрицают. На одном из первых заседаний Социологического общества профессор Карл Пирсон заметил, что подлинная наука о человеке появится лишь с приходом гения масштаба Дарвина или Пастера. Герберт Уэллс пошел дальше и заявил, что социологии не существует – и существовать не может.

Подобный скептицизм, как правило, питается сомнением в возможности прикладной психологии. По мнению части исследователей, человеческая воля вносит в поведение непредсказуемый элемент, делающий его недоступным для научных обобщений. Другие – сторонники детерминизма – не отрицают закономерности, но убеждены, что поведение человека настолько сложно, что свести его к стройной системе не удастся до тех пор, пока наука в целом не шагнет далеко вперед. На практике оба взгляда ведут к одинаковому пессимизму.

Спору нет – сложность человеческого поведения огромна. Но есть одна существенная особенность, которую легко упустить. Наблюдая за людьми, мы почти неизбежно смотрим на их поступки сквозь призму того, как они сами их объясняют. Каждый убежден, что его поведение разумно, самостоятельно и свободно от внешних влияний, и готов это доказать. Наблюдатель невольно усваивает ту же логику.

Ощущение бесконечного разнообразия человеческих поступков возникает не столько из прямого наблюдения, сколько из этого постоянного самоистолкования – своего рода антропоморфизма. Поэтому учитывать этот фактор в психологии человека не менее важно, чем учитывать аналогичные поправки, которые сравнительная психология внесла благодаря работам Бете, Беера, Икскюля и Нюэля. Именно этот антропоморфизм скрывает от нас единство человеческого поведения и тормозит развитие настоящей прикладной психологии.

Тем не менее даже сейчас – при всей неполноте объективного исследования – можно сформулировать ряд обобщений о человеческих убеждениях и поступках. Цель этого эссе не в том, чтобы провести такое исследование, а чтобы, во-первых, показать: задача социологии не столь безнадежна, как кажется, и, во-вторых, обосновать применение дедуктивного метода к отдельным сторонам человеческого поведения. Метод этот рискован, если заменяет кропотливый сбор фактов, – но полезен там, где накопленные данные плохо поняты или где без предварительной гипотезы неясно, какие факты вообще стоит измерять. Эссе и есть такая попытка: через дедуктивный анализ поведения нащупать ориентиры для последующей работы с фактами – той работы, на которой держится любая настоящая наука.

Достаточно поверхностного анализа проблемы поведения, чтобы осознать: ключ нужно искать в сфере чувств – в самом широком смысле слова. Связь чувств с инстинктом столь же очевидна и глубока, как связь интеллекта с рефлексом. С инстинкта мы и начнем.

Глава 1. Психология стадного инстинкта

Уильям Джеймс в знаменитой главе своего учебника по психологии тонко подметил, как инстинкт выглядит изнутри, с точки зрения самого человека. Инстинктивный порыв кажется нам настолько само собой разумеющимся, настолько «правильным», что даже мысль поставить под сомнение его природу воспринимается как нечто глупое или постыдное.

Но если инстинктивные решения так легко узнаваемы – значит ли это, что все, что ощущается столь же «очевидным», тоже инстинктивно? Согласно исследованиям, таких решений слишком много, чтобы все они были инстинктами, это противоречило бы тому, что мы знаем о природе человеческого мышления, поэтому ответ – нет.

Попытки объяснить поведение человека через инстинкты предпринимались не раз. Три очевидных – самосохранение, питание и размножение – поначалу казались достаточными. Соблазн был велик, ведь с их помощью легко строить широкие обобщения. Но первый триумф быстро обернулся разочарованием: люди слишком часто рискуют жизнью, отказываются от еды, избегают сексуальных соблазнов – втиснуть все это в три категории оказалось невозможным. Индивид раз за разом выходил за рамки схемы, и от нее пришлось отказаться. Выяснилось то, что, впрочем, и так давно подозревали: человек не только не поддается, но и никогда не поддастся простым научным обобщениям.

Напрашивается другая мысль: существует некий инстинкт, который мы упускали из виду. Не такой заметный, как первые три, но способный их видоизменять и порождать новые сочетания, в которых изначальные импульсы становятся неузнаваемы. Именно он объяснял бы поступки, в которых трудно найти закономерность, если не знать, что за «икс» стоит за ними.