Я вдруг понял, что более не сижу в кресле, а словно парю над ним, над темным и безмолвным силуэтом человека, застывшего возле стола. Внезапно налетевший порыв холодного ветра вынес меня наружу, во тьму, и как пылинку повлек неведомо куда. Холод ледяным плащом окутал меня, и я затрепетал.
Потом я поглядел направо, налево… вокруг царил нестерпимый мрак, и лишь вдали его пронзали ясные лучи. Я летел все дальше и дальше и, обернувшись назад, увидел Землю, голубым полумесяцем удалявшуюся за левое плечо. В стороне ярко-белым пламенем горело Солнце.
Не знаю, сколько прошло времени. Помню, как я смотрел на Землю – лучистый голубой шарик, исчезающий в вечном эфире. А я – пылинка души, хрупкое облачко – пронзал пустоту, уносясь от этой небесной синевы в неведомые просторы.
Миновало еще много времени… теперь я не видел уже ничего. Позади остались звезды, я растворялся в той чудовищной тьме, что сторожко замерла позади них. Прежде я не чувствовал ничего – разве что легкость и холод. Но теперь свирепая тьма начинала вползать в мою душу, наполняя ее страхом и отчаянием. Что будет со мной? Куда меня уносит? Но не успели оформиться эти мысли, как едва ли не вещественная тьма вокруг озарилась кровавым багрянцем, поначалу очень слабым и как бы туманным, и уныние сразу же оставило меня, отчаяние исчезло.
Багряные отсветы впереди медленно становились ясней и ясней и наконец превратились в мрачный и неяркий свет, полный опасной мощи. Но я все летел вперед, и наконец свет этот превратился в огромный кровавый океан, распростершийся внизу подо мной. Я не видел ничего иного, кроме его бесконечных просторов.
Потом я обнаружил, что опускаюсь прямо в огромное море пухлых багрянеющих облаков. Медленно я пронзал их в своем полете, и вот наконец подо мной распростерлась равнина, которую видел я из своего дома, стоящего на границе с Молчаньем.
Наконец я опустился на поверхность земли и встал одинокий посреди пустыни. Мрачен был свет над нею, вселявший в душу немыслимую тоску.
Вдали в правой части неба багровело кольцо темно-красного пламени, от него исходили огромные языки… извивавшиеся, трепетавшие, протягивавшиеся во все стороны. Внутри кольца была чернота, как в той вечной ночи, что окружала меня. Солнце ночи – решил я – и светит под стать своему имени.
Оторвав свой взор от странного светила, я обратился к окрестностям. Но повсюду, куда ни глянь, лежала та же безграничная и плоская равнина; нигде на ней не различал я признаков жизни, даже былой – хотя бы позабытых руин древнего поселения.
Постепенно я заметил, что меня несет над этой ровной пустыней. Целую вечность, должно быть, я устремлялся вперед, не чувствуя нетерпения: любопытство и изумление не покидали меня. Но вокруг оставалась та же равнина; я все время старался заметить хоть что-нибудь способное нарушить ее однообразие… но не было перемен – только одиночество, безмолвие и пустыня внизу подо мной.
Наконец я заметил вдали клубы какого-то тумана над ее поверхностью, не осознавая еще, не облака ли предстают передо мною, – ибо туман сливался с равниной, придавая ей особую неправдоподобность, делая нематериальной.
Однообразие уже начинало меня утомлять. Но не скоро я увидел вдали первые признаки места, к которому меня уносило.
Сперва впереди на поверхности равнины показался как бы маленький пригорок. И лишь подлетев поближе, я понял: не холмик передо мной, но могучий горный хребет, чьи великие пики рвались ввысь, растворяясь в кровавом мраке.
Глава III
Дом на арене
Долго я приближался к этим горам. Тут направление моего путешествия изменилось – меня понесло вдоль их подножья, и наконец как бы вдруг я очутился перед огромным ущельем, уходящим в глубь гор, и устремился по нему с тою же скоростью. С обеих сторон ступенями вздымались вверх крутые стены – похоже, каменные. Далеко впереди под неприступными пиками тонкой ленточкой алел выход из ущелья. Но я продвигался вперед, и наконец ущелье закончилось, выпустив меня в глубокий багрянец.
Налетали минуты и отлетали… и вот передо мной уже открылся просторный амфитеатр, раскинувшийся среди гор. И я сразу забыл тогда об этих вершинах, об их ужасном величии, – настолько переполнило меня изумление: в нескольких милях передо мной, в центре амфитеатра, высилось колоссальное сооружение, словно бы вырезанное из зеленого нефрита. Но потрясло меня совсем не то, что здесь вдруг обнаружилось зеленое здание. С каждым новым мгновением я все отчетливей понимал, что лишь цветом и колоссальным размером отличалось это одинокое сооружение от дома, в котором я обитаю.
И я не мог отвести от него глаз, не мог поверить своим глазам.
«Что это значит? – вопрос возникал снова и снова. – Что это значит?» – но не было ответа. Тщетно напрягал я воображение, ощущая лишь страх… и удивление. Долго созерцал я, и наконец нечто еще не знакомое почудилось мне в этом сооружении. Тогда, утомленный и потрясенный, я отвернулся, чтобы осмотреть странное место, куда меня принесло.
Так увлечен я был созерцанием здания, что лишь изредка взгляд мой падал на окрестности. Теперь я начал понимать, где оказался. Арена – так я назвал ее – оказалась правильным кругом миль десяти или двенадцати в диаметре. Дом, как я уже упоминал, располагался в самом ее центре. Над поверхностью Арены, как и над равниной, висела мгла, сотканная, однако, не из тумана.
Взгляд мой поднялся выше – к склонам обступивших Арену гор. Сколь же молчаливы были они… Страшней их молчания ничего не видел я прежде и не представлял себе. Я глядел вверх на великие пики, на островерхие башни вершин. Их окутывал странный, словно осязаемый багрянец, размывавший очертания скал.
И пока я любопытствовал, обнаружился новый ужас. Вдалеке по правую руку медленно проявлялся черный исполинский силуэт. Он рос прямо на моих глазах. Плечи Гиганта венчала ослиная голова с огромными ушами, взгляд его неотрывно был устремлен на Арену. По его позе я сразу же понял: целую вечность сторожит он эту Арену, не отводит взгляда от сердцевины жуткого амфитеатра. Облик чудовища постепенно делался все более ясным, и тогда взгляд мой вдруг сам перепрыгнул к другому чудищу – тому, что сидело выше и дальше среди утесов. Долго глядел я со страхом, странным образом угадывая в этом обличье нечто знакомое… издавна обретавшееся на задворках моего ума. Новая тварь была черной и имела четыре руки. Черт я не мог разглядеть. Вокруг шеи белели пятна; не скоро смог угадать я в них черепа. Ниже чудище охватывал еще один пояс, проступавший на темном фоне. И тогда удивленный ум наконец подарил отгадку: передо мной была чудовищная Кали, индусская богиня Смерти.
Нахлынули воспоминания, оставшиеся от студенческих дней, и взгляд мой вернулся к твари, увенчанной головою осла. Тут я понял, что передо мною египетский бог Сет, или Сетх, Губитель Душ. А следом возник вопрос – их двое, но… Я принялся думать. Невероятные образы хлынули в перепуганный ум. Внутреннее око не могло различить их. Старые боги, древние мифы! Тщетно силился я понять смысл увиденного. Взгляд мой метался между обоими силуэтами. Что, если…
И я обернулся, торопливо обшаривая взглядом мрачные скалы по левую руку. У подножия огромного пика серело пятно. И я удивился тому, что не сумел различить этого Гиганта, а потом вспомнил, что еще не глядел в эту сторону. Силуэт, как я уже говорил, был серым. Венчала тело огромная слепая голова, лишенная даже глазниц.
И тут я понял, что вокруг есть и другие. Вдалеке на уютном карнизе расплылась призрачная синевато-серая масса, словно лишенная очертаний, лишь мерзкая звериная морда злобно глядела откуда-то из середины. И вдруг я понял – чудищ вокруг были сотни. Они словно вырастали из теней. Нескольких я узнал – божества из знакомых мне мифов, – очертания других были непостижимы для человеческого разума.
По обе стороны глядел я и видел все больше и больше. Горы надо мной полны были странных тварей – зверобогов: кошмарных, настолько свирепых и лишенных даже признаков человечности, что я не смею описывать их. Сам же я исполнился непереносимого ужаса и отвращения и все-таки не мог скрыть удивления: выходит, есть малая истина в древнем язычестве и в богах его нельзя видеть лишь обожествленных людей, животных и стихии? Так думал я, заново осознавая основы.
А потом подумал – что же предстало передо мной? Кто эти твари? Поначалу я решил, что вижу лишь скульптуры чудовищ, разбросанные вольной рукою среди недоступных пиков и крутых обрывов. Но когда я внимательно разглядел эти фигуры, стало понятно: какая-то застывшая жизнь, проступавшая в их очертаниях, говорила пытливому разуму моему, что есть и жизнь-в-смерти… не та жизнь, какой мы видим ее, а, скорее, нечеловеческая форма бытия, нечто вроде транса, не знающего смерти, в котором существование длится едва ли не вечно. Бессмертье! – непрошеным вырвалось слово, и я удивился: неужели и вправду таково бессмертье ложных богов?
Но пока я размышлял и дивился, случилось другое. Все это время я оставался в тени, возле выхода из огромного ущелья. И вдруг, вовсе того не желая, выплыл из полумглы и через Арену медленно направился к дому. Тут я забыл о Гигантах, высившихся надо мной, и не отводил взгляда от колоссального сооружения, к которому приближала меня чья-то не знающая жалости воля. Я смотрел и смотрел вперед, но не смог различить ничего нового и постепенно стал успокаиваться.
Наконец, ощущая беспредельное одиночество, окруженный безмолвием, достиг я места на полпути между ущельем и домом. Неумолимо близилось огромное сооружение. И тут из-за одной из башен дома появилось нечто, сразу приковавшее к себе мой взгляд. Передо мной оказался Гигант, двигавшийся странной походкой, почти прямой, похожей на человеческую. Тварь была без одежды и как бы светилась изнутри. Но вместо лица… я ужаснулся: у нее была морда свиньи.
Молча, сосредоточась, разглядывал я ужасную тварь и, завороженный движеньями Гиганта, забыл обо всех других страхах. Чудовище неуклюже обходило здание, останавливалось, заглядывало в окна, трясло решетки, которыми закрывались они здесь, как и в доме моем; а когда оказывалось возле двери, то начинало толкаться в нее, украдкой щупая петли. Тварь эта явно хотела проникнуть в дом.
Теперь я был уже лишь в четверти мили от огромного здания, и меня по-прежнему увлекало вперед. И тут эта тварь обернулась, обратив ко мне свой мерзкий взор. А потом разверзла пасть, и впервые тишину этого мерзкого места нарушил звук – словно бы рокот, пробудивший во мне недобрые предчувствия. И тогда я заметил, что чудище уже несется ко мне – безмолвно и быстро. В какое-то мгновение оно уже покрыло половину разделявшего нас пути. Но я, беспомощный, все еще приближался к нему. Нас уже разделяла лишь сотня ярдов, и непередаваемо свирепая морда Гиганта повергла меня в смертельный ужас. Наверно, я закричал, не в силах вынести страха, но буквально в последний момент понял, что уже сверху гляжу на Арену, удаляющуюся от меня, уходящую все ниже и ниже. Я поднимался, и за непостижимо короткий миг оказался высоко над Ареной – в нескольких сотнях футов. Внизу же – там, где только что пребывал я, – встав на четвереньки, как подобает мерзкой хавронье, Гигант с мордой свиньи рыл пятачком поверхность Арены. А потом поднялся на ноги, поглядел вверх, и морда его озарилась вожделением, какого мне еще не приходилось видеть.
Я поднимался все выше и выше и буквально за считаные минуты вознесся над горами и поплыл в одиночестве в дальний багрянец. Далеко внизу подо мной исчезала Арена. Крошечной точкой зеленел на ней огромный дом. Свиногиганта не было видно.
Наконец, миновав горы, я выплыл к равнине. Далеко впереди, под солнцем-кольцом, что-то мелькнуло. Я поглядел с безразличием. Вспомнилось – я видел это светило перед тем, как передо мною открылся загадочный амфитеатр.
Устало возвел я глаза к огромному огненному колесу. Странное было зрелище! И пока я смотрел, из центра черного диска ударил невероятно яркий огонь. По сравнению с черным кругом крохотным казался мне язык этого пламени, но я знал – он был невероятно огромен. С пробудившимся интересом я внимательно всматривался, следил, как померк и растаял пламенный след, а потом – буквально через мгновенье – все потускнело, померкло и сразу исчезло из вида. Удивленный, я вновь поглядел на равнину, над которой по-прежнему поднимался. Тут удивление лишь увеличилось: равнина исчезла, и лишь море тумана рдело внизу. Постепенно это море растаяло в отдалении среди неизмеренной ночи, и потом исчезла и ночь, а я остался среди темноты.
Глава IV
Земля
Во тьме пребывал я, и лишь память о том, что я уже пережил этот мрак на пути сюда, помогла мне сохранить рассудок. Шло время, века миновали. Лишь тогда впереди показалась звезда – первая, на самой границе вселенной. И вот она уже позади, и повсюду во всем великолепии своем меня окружают звезды. Потом – уже через годы – я заметил солнце: пылающий огонек, а рядом светлые точки – планеты, кружащие возле светила. Так я снова увидел Землю – крошечную и голубую.
Время приходило и уходило, наконец я вступил в тень нашего мира, погружаясь в покойную и святую ночь Земли. Над головой мерцали знакомые созвездия, сиял полумесяц луны. Но тут, когда я был уже совсем рядом с Землей, мрак охватил меня – я словно бы погрузился в черный туман. Потом я забылся и какое-то время не ощущал ничего. Очнулся не скоро – от слабого далекого визга, становившегося все отчетливей. Безысходная мука охватила меня. Я отчаянно пытался вздохнуть, пытался вскричать. Мгновение, и я уже задышал свободно. Мою руку лизал чей-то язык. Нечто влажное прикоснулось к моему лицу. Я услышал пыхтение, сменившееся повизгиванием. Теперь звук показался знакомым моему слуху, и я открыл глаза. Вокруг было темно, но тяжелое чувство уже оставило меня. Я сидел в кресле, рядом кто-то визжал и лизался ко мне. В странном смятении, инстинктивно я попытался оградиться от лижущего языка. Голова моя казалась совершенно опустошенной, какое-то время я не был способен ни к мысли, ни к действию. А потом память вдруг возвратилась ко мне, и я сумел только вымолвить: «Рыжик»… Ответом стал радостный лай и новый приступ лихорадочной ласки.
Через некоторое время я ощутил, что силы возвращаются ко мне, и потянулся за спичками. На ощупь отыскав коробок, я зажег спичку и принялся в смятении оглядываться. Меня окружала привычная обстановка. Но я сидел, оцепенев и недоумевая, пока огонек не опалил мои пальцы, – я выронил спичку; боль и гнев привели в движение мои уста, и звуки собственного голоса изумили меня.
Потом я зажег новую спичку и, оступаясь, побрел через комнату, чтобы зажечь свечи. И сразу увидел: они не догорели… их словно бы погасили.
Вверх взвились огоньки, я повернулся и стал разглядывать кабинет, – ничего необычайного не было. Разом нахлынуло раздражение. Что же случилось со мной? Обхватив голову руками, я пытался припомнить. Ах да! Безмолвная огромная равнина и кровавое колесо солнца над нею. Где же, в каких краях светит такое светило? Где это было? Давно ли? Я был ошеломлен, в голове царил беспорядок. Разок-другой, неровно ступая, я прошелся по комнате. Ослабленная память не торопилась возвращаться ко мне.
Помню, я нервничал, брюзгливо ругался. А потом ощутил слабость и головокружение, пришлось даже ухватиться за стол, чтобы не упасть. Я сумел устоять, а потом боком осел в кресло. Через некоторое время мне стало лучше, и я сумел добраться до буфета, в котором всегда держу печенье и бренди. Налил себе бодрящей жидкости и выпил ее. Прихватив горстку печений, возвратился в кресло и с волчьим аппетитом принялся пожирать их. Подобная жадность к пище удивила меня. Казалось, я не ел бесконечно давно.
За едой я оглядывал комнату, взгляд мой впитывал все детали и бессознательно рыскал, пытаясь нащупать какой-нибудь ключ к незримым тайнам, что окружали меня. Конечно, думал я, конечно же, непременно должно обнаружиться нечто странное. И в тот самый момент взгляд мой упал на часы, стоявшие в противоположном углу. Я замер, забыв про еду. Доносившееся тиканье свидетельствовало, что они идут, но стрелки показывали теперь, что до полуночи осталось совсем немного, хотя я помнил, что двенадцать они отзвенели задолго до начала тех странных событий, которые я только что описал.
Быть может, я поддался изумлению только на миг. Если бы стрелки оставались на прежнем месте, можно было бы решить, что они просто застряли и пружина тщетно пыталась сдвинуть их с места… не могло быть и речи о том, чтобы стрелки сами собой перевелись назад. Но, несмотря на усталость, я все-таки сообразил, что вот-вот наступит двадцать второе число, а значит, я провел без сознания чуть ли не целые сутки. Минуту я размышлял, прежде чем вновь приступить к еде, ибо голод еще не оставил меня.
Утром за завтраком я как бы невзначай спросил у сестры, какое сегодня число. Оказалось, что моя догадка точна: дух мой действительно отсутствовал на Земле весь день и начало ночи.
Сестра не задавала вопросов; мне и прежде случалось проводить за занятиями в кабинете день-другой, если книга или работа особенно увлекали меня.
Шли дни, но я все думал над смыслом того, что довелось мне увидеть в ту памятную ночь, и удивлялся – впрочем, прекрасно осознавая, что любопытству моему едва ли суждено удовлетвориться.
Глава V
Тварь в яме
Мой дом, как я уже говорил, окружен огромным поместьем и одичавшим садом.