Лекарство от скуки
– Сколько ты стоишь, кукла? – небрежно бросил Татарин и скривился от понимания, что я тоже продаюсь. Как все. Как любой, как каждый. Продаюсь, только нужно назвать верную цену.
И я не обиделась. Ни за вопрос, ни за то понимание, что отобразилось на его лице.
– Смотря, что ты хочешь мне предложить, – ожидаемо ответила я и так же, как любил он сам, нагло впилась в парня взглядом.
Красивый, молодой, горячий. Наглый, дерзкий, с агрессивной сексуальной энергетикой. Он давил, он топтал, он подчинял себе! Хотел меня прочесть и этим делал больно. Он жалил своим дыханием, уничтожал взглядом. И, казалось, прикоснись он ко мне сейчас… пусть даже мимолётно… ни я, ни он сам не выдержали бы – лопнули от напряжения, взорвались бы от столкновения сил и желания не стать поигравшим.
– Что ты хочешь мне предложить, дружок? – подсказала я, на что парень впился в меня взглядом, будто прицениваясь, будто готовился вскрыть мою голову и прочесть все, даже самые непристойные мысли.
– То, что можно купить за деньги, ничего не стоит. Так что уж точно не деньги. – Проговорил он сдавленным шёпотом, а я, не желая поддержать это уединение, интимность момента, надумала укусить.
– Ну да, особенно если учесть, что их у тебя нет!
– Особенно, если учесть, что у меня их нет, – эхом отозвался Татарин и показался безумным в это мгновение. Взгляд безумный и такая же улыбка. – Дай время, и я решу этот вопрос, – заверил он, пообещал.
– Записал тему? – указывая на журнал, я кивнула, а Татарин осторожно отодвинул его от себя, переключаясь тут же, следом за мной, и малейшим намёком не указывая на секундное помутнение рассудка.
– Обращайтесь, – невозмутимо улыбнулся он и помог сложить мои конспекты, учебники. – Я провожу! – бодро вызвался, приметив моё замешательство в коридоре, когда вышли вместе. – Зачем вам это нужно? – окликнул Татарин вопросом, когда вырвалась вперёд, и я обернулась, осыпая его проклятьями за то, что в принципе снова заговорил со мной.
– Что именно? – резко остановилась я, развернувшись к парню всем корпусом.
Уловив этот протест, смакуя момент и моё напряжение, Татарин сдержал улыбку. Сделав ещё несколько шагов, он прижался плечом к стене, поглядывал при этом так, будто ситуация его забавляла.
– Морока эта с преподавательством… – он, прицениваясь к своим словам и моей на них реакции, склонил голову набок. – Это не ваше. Не подходит по темпераменту.
– Зачем? Для самоутверждения, разумеется! Когда-то меня хотели исключить именно из этого института, а я справилась. Чем не повод для гордости?
– Кому и что вы пытаетесь доказать?
– Никому конкретно. Разве что себе… Что сильнее обстоятельств, в частности.
– Наплюйте на обстоятельства, Наталья Викторовна. Жизнь нужна, чтобы наслаждаться, а не для того, чтобы что-то кому-то доказывать.
– Наслаждаться на ровном месте и в гордом одиночестве? – хмыкнула я с вызовом, Татарин же оставался абсолютно спокоен, безразлично пожал плечами.
– А вы оглянитесь по сторонам, глядишь, и приметите кого, – хитро прищурился, а я, недовольная тем, что мальчишка начал подобный разговор, категорично качнула головой.
– Рядом со мной только ты. И что?
– Да ничего. Может, смысл именно в этом?
– Ты сейчас о той простой истине, что лучше синица в руках?
– А вы сомневаетесь в том, что синица? Что? Ещё и на дятла похож?
– Не на дятла. Не на птицу вообще. Ты похож на брошенного пса. Голодного, облезлого, озлобленного. А ведь ты ещё не пёс, Татарин. Щенок. И не власти тебе хочется, верно? А чего? Ласки, любви, заботы? Ты сам-то это осознаёшь, нет?
– Что же вы вот так сразу обрубили полёт фантазии, Наталья Викторовна? – он неодобрительно покачал головой. Притворства в этом жесте было гораздо больше, чем Татарин хотел показать, но смысл того, что это мелочи, я уже уловить успела и позволила ему подобную шалость.
– А потому что не нужно играть со мной в такие игры, – процедила я сквозь зубы, понимая, что вот она, его душа. Во всей красе. Развёрнутая.
Я скривилась в отвращении, что сбросила и свою собственную маску, а оттого не заметила, как Татарин пошёл на меня, как попытался морально прижать, придавить.
– Я сказала тебе: расстояние вытянутой руки! – озлоблено прошипела я, а он только хватал воздух ртом, наслаждаясь тем самым страхом, что учуял. Снова покачал головой. Снова мои слова пришлись ему не по вкусу.
– Расстояние вытянутой руки? – мысленно уничтожая эту дистанцию, Татарин прищёлкнул языком. – Как это? Сколько? – пакостно ухмыльнулся он. – Моей руки или вашей? С глазомером проблемы, – пояснил, будто в оправдание, а я, пытаясь отыскать выход из западни собственных страхов, отступила на такой необходимый сейчас шаг.
Отступила и вытянула руку вперёд, обозначая границы допустимого, и тут же почувствовала его тепло. Реальное, пульсирующее и… такое манящее… Такое, что самой от этих мыслей стало страшно. А он уловил. Быстро. Стремительно. Ещё до того, как эта мысль успела расправить крылья.
Мужские глаза, поддаваясь подавляющему контролю, вспыхнули и погасли. Татарин, чувствуя, как мои ногти впиваются в его грудь, на мгновение зажмурился и решительно выдохнул. Он подался вперёд, заставляя упираться в него уже кистью, сдерживая буйный мальчишеский напор. В ладошку стучалось горячее сердце, и я плавилась под этими звуками. Им хотелось верить. Таким открытым, таким ярким, манящим. Вдруг захотелось, чтобы это сердце стучало для меня. Вот такая тварь… Использовать и выбросить! На большее пока не способна.
Я одёрнула руку, будто обожглась, и стиснула зубы, не желая поддаваться минутной слабости.
– Не делай так больше, – ровно проговорила я и, казалось, именно этот тон взбесил его больше всего. Взбесил, возмутил, задел за живое! Он не хотел, чтобы было так, и всем своим видом демонстрировал этот протест.
Мальчишка передёрнул плечами, оставляя благоразумие где-то позади них. Он резанул колючим, внушающим опасения взглядом. Тем самым взглядом, что при встрече выворачивал меня наизнанку. Татарин, прижимаясь вплотную, сделал резкий выпад вперёд и так застыл, ожидая, что же отвечу. Внушая тем самым, что сама провоцирую, что виновата, что ситуацией хоть и неумело, но вроде как владею. Ну а я терпеливо прикрыла глаза, не зная толком, ударить его сейчас, заставляя опомниться, или как привыкла: гораздо позже и обязательно в спину.
– Я же тебя просила, – осторожно выдохнула, а Татарин угрожающе зарычал.
– Если бы просила, я бы услышал! – прошептал, а когда я подняла на него взгляд, улыбнулся. Дерзко, с вызовом. – Но ты просить не захотела. Привычно для себя самой решила приказать. А бродячие дворовые щенки вроде меня не обучены командам наглых породистых сучек! Не реагирую на команды, выполнять их не могу. Умею только любить. А любовь эту нужно ещё заслужить. Лаской, заботой, вниманием. И вот тогда даже голос повышать не придётся – из шкуры вылезу, а что прикажешь, выполню! И дороже этой любви ничего у тебя не будет. Как условие? Потянешь?
– Что ты несёшь, Татарин?! – пытаясь привести его в чувства, я оттолкнула парня, а он взвился, прижал меня к стене, наваливаясь всем весом. Инстинкты взяли верх, и он провёл ладонью по моему бедру, заставляя колотиться от бешенства. – Пошёл к чёрту, ублюдок! – вырвалась я и, нервно сглатывая, шагнула в сторону. Татарин же, крепко зажмурился и осторожно выдохнул.
– А ведь всё может быть по-другому, – спешно проговорил он, будто, и, правда, пытался меня в этом убедить. – Нужно только пересмотреть свою жизнь, ценности в ней.
– Ты меня жизни будешь учить, щенок? – удержалась я от желания дать увесистую оплеуху. А злость и обида клокотали внутри, заставляя совершать ошибки, заставляя метнуться к парню и прижаться сильнее, чем секунду назад. – Ты?! – я сжала ворот его футболки в кулак, пытаясь встряхнуть.
– А это уже дискриминация, Наталья Викторовна. Дискриминация по возрасту, не так ли? – довольно оскалился Татарин и отступил, стряхивая мой кулак с ворота футболки.
Я послушно отошла, безвольно опустила руку.
– И в этом вы вся, – смешливо добавил он. – В окружении условностей, ограничений, правил. Но ведь другая же! – последнее Татарин выкрикнул, и, сбрасывая маску безразличия, нервно растёр лицо ладонью. – Своенравная, гордая, дерзкая! Плохая девочка, которая прячется в футляр кроткой и воспитанной. Но ты не такая! Я вижу это… знаю! Оттого сейчас и бесишься! – гневно прошипел он в моё лицо, глядя, что молчу, что уступаю.
– Думаешь, ты лучше? Думаешь, сам всю жизнь сможешь плевать на мнение других, да?
Татарин нервно тряхнул головой.
– Уверен, что так и будет! – заявил он, а я рассмеялась.
– Да уж, достижение… трахнуть своего преподавателя! Ведь этого хочешь?
– Тише, Наталья Викторовна, – приложил он палец к губам, нависая надо мной, окружая своим запахом, обезоруживая своей силой, которой намного больше, чем показалось мне изначально. И сила эта, мощь, пульсировала в нём, заставляя приклониться любого, кто приблизится. – Пусть это останется между нами.
– Дурак ты, Татарин, – отмахнулась я, заставляя себя забыть всё, что сказано, что происходит, что чувствую.
А что я, собственно, чувствую? Вероятно, то, что, строя планы на долгую счастливую жизнь, где-то не хило так дала маху! Вот, смотрю на этого парня сейчас, слушаю, и понимаю, что не сходится. Алгоритм решению не подлежит! А Татарин и эти мои мысли считывает, словно сканер.
– И всё же вы дали мне время, – нахально улыбнулся он.
– Что? – нахмурилась я, не понимая, что имеет в виду.
– Время на то, чтобы подобрать ключи, чтобы разгадать тайну.
– Ты о чём сейчас, дитя горькое? – склонила я голову набок, ухмыляясь его самоуверенности.
Не думая о том, как сейчас выгляжу, я протянула руку и провела по его коротким волосам, взъерошивая их.
– Спасибо, что проводил, староста. Работать с тобой одно удовольствие.
– Мы вернёмся к этому разговору, – не желая прощаться с занимательной беседой, Татарин мстительно прищурился. Я глянула на часы и с не меньшим сожалением подвела итог.
– Уже поздно, – оглянулась по сторонам, только сейчас и замечая приглушённый свет в коридоре, эхо, гуляющее по нему от брошенных вскользь фраз. Полное отсутствие людей… преподавателей и студентов. – Пожелать моему студенту спокойной ночи? – я стрельнула глазами на его гневный румянец, а Татарин наигранно рассмеялся.
– Куда там… Мне же ещё изучать… Как вы там сказали? Первую ступень алгоритма длиною в целый учебный год? – Я согласно кивнула, а он, прикинув что-то в уме, добавил: – Вот я и буду трепетно перебирать страницы конспекта.
– Ты его даже не открыл! – Я с умилением глянула на парня, а он бестолково плечами пожал.
– Тогда буду вас вспоминать. И всё, что вы говорили.
Я нахмурилась, а Татарин поспешил исправиться:
– Я лекцию имею в виду.
Я отстранённо кивнула, поглядывая в сторону преподавательской, а Татарин коснулся моего плеча, заставляя временно притуплённое чувство опасности снова встать на дыбы. Я задохнулась возмущением, а парень округлил глаза, пытаясь как-то оправдать подобную реакцию. Не позволяя этой мысли задержаться в моей голове, беззаботно улыбнулся.
– А номер телефона, Наталья Викторовна?
– Ах да, конечно! – спохватилась я и открыла сумочку, высматривая в ней визитку. Протянула её. – И не забудь добавить меня в студенческую группу, – строго предупредила, а он, издеваясь, неловко рассмеялся.
– Да я, как бы, не о том, но, в общем… – начал он торопливо и путанно изъясняться, а я, глядя на это скептически, неодобрительно головой качнула. – Договорились! – Татарин играючи моргнул, то ли заверяя меня, то ли уговаривая.
Уходя, он всучил мне в руки бумаги, как вдруг обернулся, развернулся на месте, глядя с подозрением.
– Вы на машине, вообще? – спросил строго и будто с заботой. Такой забавной, умилительной мальчишеской заботой.
– Тебя подвезти? – изогнула я приподнятые в наигранном удивлении брови, а Татарин снова вспыхнул гневным румянцем.
– До свидания, Наталья Викторовна, – выговорил он сквозь зубы и направился к лестнице.
ГЛАВА 4
Он ушёл, а я вдруг поняла, что не хочу переосмысливать произошедшее. Ни его намёки, ни скрытые умыслы. И это странное желание оставить всё, как есть… не выводить категоричную точку, не вычерчивать предельно чёткую и понятную двоим границу… а именно оставить, как есть. С недомолвками, с невнятными полутонами и многообещающими полуулыбками. А следующим вечером, сидя в преподавательской за чашечкой чая, я обратилась к профессору психологии.
– Владимир Германович, а что вы можете сказать об одном студенте… Татарин Олег.
Профессор задумчиво посмотрел на меня, мягко улыбнулся, а я, не позволяя оставить в сознании раздражающие занозы, пропустила его хитрый взгляд сквозь себя.
– Интересный молодой человек, Наташа, – учтиво кивнул он мне, попутно пеняя на то, что… не подошла, не переговорила с добрым знакомым сразу, как появилась в институте. Я виновато улыбнулась и всем своим видом выразила внимание.
– Нет в нём ничего интересного, – категорично заявила дамочка, что старательно обращала на себя внимание ещё вчера.
– Вот как? Тогда… охарактеризуйте его двумя словами, – резко отозвалась я, но на мой выпад дамочка лишь деловито ухмыльнулась.
– Интеллигентный ублюдок, – вытянула она губы соблазнительной трубочкой.
Я напряглась, осознавая: это именно то, что почувствовала и сама, только вот так с ходу не смогла выразить ощущения теми же двумя словами. Я глянула на профессора, а тот, соглашаясь со сказанным выше, неторопливо кивнул.
– В нём, действительно, присутствует это неугасаемое пламя варварства, необузданная мощь дикаря, – воодушевлённо заключил он. – И, должен признать, практически отсутствует сострадание к ближнему.
Скривив губы в жесте сожаления, профессор задумчиво кивнул.
– Ну, а выразительные аристократические черты и классическое образование позволяют умело маскировать эти первобытные инстинкты, делая его практически неуязвимым, позволяя считать себя высшим существом. И судя по тому, что вопрос всё же возник, пообщаться с этим, бесспорно, прекрасным экземпляром, ты успела, – заметил он.
На последнее утверждение оставалось лишь развести руками.
– Так вот, когда с ним общаешься… чувствуешь себя… – профессор прищёлкнул пальцами, подбирая верное слово, а дамочка, что была заинтересована в беседе ничуть не меньше меня самой, пакостно оскалилась.
– Чувствуешь себя мерзко! – выдала она налегке и с каким-то необъяснимым, извращённым удовольствием. Проговорила и облизнулась, припоминая что-то личное, и, я практически уверена, интимное.
Глаза профессора алчно заблестели, а я, точно предвкушая то, что мне ещё предстоит испытать, улыбнулась, удивляясь тому, какие схожие чувства вызывает Татарин у женщин.
– Вижу, вы услышали то, что хотели, – отметил профессор как бы между прочим и поднялся из кресла. – Моё почтение, – кивнул он мымре.
Глядя на меня, профессор подавил рвущуюся сквозь самоконтроль улыбку.
– Пресловутая троица и вас не обделила вниманием? – поинтересовалась мымра, пользуясь тем, что мы остались наедине. Я лишь вопросительно изогнула бровь.
– Троица?
– Чижов, Татарин, Меньшов.
– Местная элита?
– Да ну, куда там… Ниже среднего. Но, согласитесь, не обратить на них внимание непросто.
– Наглые, дерзкие, непозволительно красивые? – улыбнулась я, перечисляя букет характеристик, на которых остановилась сама.
– Что-то вроде… Но есть у нас и компания откровенных отморозков. У вас сегодня лекция в их группе. Вот уж где природа-матушка оторвала душу. Даже упомянутый мною Чижов не так хорош! Но вот тормоза у ребят отсутствуют напрочь.
– Посмотрим, – ответила я, позволяя понять, что этой информацией не заинтересована вовсе.
– Кстати, он о вас тоже расспрашивал. Татарин, – оставшись недовольной моим нежеланием общаться, мымра бросила наживку.
– Продолжайте, – кивнула я, вызывая интригующую улыбку.
– С самого утра он впился в горло секретарю ректора.
– Прямо-таки секретарю? – с насмешкой потянула я. – И неужели, действительно, впился? Не слишком ли круто?
– Для этого самца? Да перестаньте! – снисходительно поглядывая, мымра отмахнулась от моего вопроса. – Он имеет всё, что движется, если питает к объекту хоть малейшую заинтересованность. Практически уверена, с Леночки Сергеевны он и начал, так что не питайте иллюзий, дорогая.
– А вы не ревнуйте.
– Я женщина приличная! – пресекла мымра любые намёки в сторону своей репутации, а мне только и оставалось, что придержать личное мнение при себе. – А вот мальчишка этот очень настойчиво интересовался тем, как вы оказались в нашем институте. Без опыта, без образования, без званий и регалий. Как, по чьей протекции… О причинах появления тоже выспрашивал. Думаю, не раскрою вам секрет, сообщив, что у преподавательского состава тот же вопрос. Не поделитесь информацией?
– Не завидуйте, – скривилась я в неестественно широкой, неправильной улыбке.
Я вылила заваренный чай в мойку, спешно ополоснула чашку и, бросив короткий взгляд на часы, поспешила покинуть кабинет.
Хотелось курить, стать под ледяной душ и прыгнуть с крыши высотного дома одновременно. Я пронеслась по коридорам института, вырвалась на улицу и вдохнула спёртый, ещё по-летнему знойный воздух.
Телефон известил о полученном сообщении, и я уставилась в экран, совершенно не соображая, что там написано. Смотрела то на дисплей, то в толпу скопившихся у входа студентов. «Сигаретку?» – значилось в сообщении, и, только окончательно осознав смысл написанного, я поняла, насколько себя накрутила. Рассмеялась в голос, примерно представляя, как сейчас выгляжу, а, успокоившись, безошибочно выделила в общей многоликой массе наглеца, который читал меня, словно открытую книгу.
Я спустилась со ступеней, быстрым шагом пересекла открытую площадку у института, и небрежно махнула ему рукой.
– Татарин? Олег? – окликнула, наплевав на то, что привлекаю слишком много внимания. – Подойди, – махнула головой в сторону, предлагая уединиться.
– Здравствуйте, Наталья Викторовна, – глянул он исподлобья, а я едва сдержалась от того, чтобы не ударить по наглой физиономии.
– Ты спал с мымрой, что ведёт на первом курсе? – резко задала я вопрос, толком не осознавая, для чего его озвучила. Татарин, заинтересованно выгибая брови, ожидаемо поморщился.
– С какой именно? – хмыкнул, а я лишь бессильно стиснула зубы. – Это Валерия Андреевна с языковедческого, – тут же, уловив моё напряжение, пояснил он.
– Ты с ней спал?
– Я её трахал, – просто ответил Татарин, прикуривая новую сигарету, ведь ту, что пускали по кругу с друзьями, он оставил в команде.
– Меня тоже трахнешь?
– А вот с вами, Наталья Викторовна, можно и переспать.
– Так просто? Даже не попытаешься скрыть своих намерений? – глядя в безупречные черты лица, в глаза, что сейчас, казалось, переливались всеми цветами радуги, с досадой выдала я. Так странно…
– Зачем скрывать, если это уже очевидно? Да и потом… если вы захотите уличить меня в обмане, крыть будет нечем.
– Ты что курил, щенок? – брезгливо скривилась я.
Не тем брезговала, что он сейчас стоит со мной рядом, будто равный, а тем, что так бездумно, бездарно тратит свою жизни. Его терять не хотелось. Он был особенным. Я знала это, чувствовала, вот только чувства к делу не пришьёшь, и приходилось молча терпеть его ухмылки, которым не было предела. Так и сейчас, он выделывался, явно недооценивая масштаб катастрофы.
– Я же вам предлагал, Наталья Викторовна. Глядишь, не рычали бы сейчас так.
– Курить – здоровью вредить, Татарин. Разве не слышал? – отвернулась я, когда мальчишка вытолкнул дым из себя, а он прищурился, наблюдая за этим моим движением.
– А вы стимульните, Наталья Викторовна, и я сразу одумаюсь, – огрызнулся он, но сигарету всё же затушил. – Так, что там с мымрой? – вернул к теме, не позволяя увильнуть. – Ревнуете? – бросил он с вызовом, а я неожиданно даже для себя самой, согласно кивнула.
– Мне не понравилось то, в каком тоне она о тебе говорит.
– А вы не слушайте, Наталья Викторовна. Всё равно пи**ит.
– Выражения выбирай!
– По хер на выражения, Наталья Викторовна, порадуйте меня ещё чем. Думали обо мне?
Я посмотрела на него предельно внимательно и точно поняла, что травка, которой Татарин надышался, – лишь ширма. За ней он пытался спрятать свободу слова, ею покрывал своенравный тон. Поняла и задержала дыхание, чувствуя, как внутри всё становится на дыбы. Только сейчас от возбуждения. Необъяснимого, но невероятно острого.
– Не думала. Поняла только, что проиграла, – осторожно проговорила я, глядя на него во все глаза. На триумф, что отобразился на лице, на улыбку, что расползалась на губах. – В тот самый момент, когда вместо того, чтобы испугаться твоего напора и поставить защиту, я захлёбывалась каким-то животным удовольствием.
– Это значит, что мы договоримся?
– Это значит, что я буду держаться от тебя как можно дальше, но не уверена, что такие меры меня спасут.
– Спасут от чего?
– От глупостей и ошибок, – честно проговорила я. – Ведь ты мне не нужен, – спокойно заявила, а Татарин, не оценив эту честность, выдохнул со смешком.
– Живите одним днём, Наталья Викторовна.
– Это ты сейчас не для меня, это ты для себя сказал!
Татарин с готовностью кивнул, соглашаясь со мной, скосил взгляд на наручные часы: пары вот-вот начнутся, но остаться хотелось больше, и он рискнул.
– Шиза, догоняй! – крикнул кто-то из его команды. Он не обернулся, но замер, на короткий миг превращаясь в каменное изваяние. Глаза потемнели в приступе бешенства, а я в удовольствии закусила губу. Прищурилась, пытаясь распознать его мысли с той же лёгкостью, с которой он читал мои.
– Как они тебя называют? – улыбнулась, пытаясь расслабить, растормошить, пытаясь заставить сейчас думать только обо мне.
– Бред несут, не обращайте внимания, – попытался он отшутиться, а я не поверила, толкнула его бедром, подбадривая, кончиками пальцев придержала с боков, точно не понимая, касаюсь или мне это только кажется.
– Ну же, скажи, – шепнула, оказавшись в непозволительной близости. – Признайся, – подначивала, а Татарин всё больше хмурился, темнел лицом, вёл себя отстранённо и холодно.
– Это флирт?
– Не знаю о чём ты! – рассмеялась я, а Татарин напрягся и оглянулся по сторонам.
– Не нужно. Все смотрят, – проговорил он и, понимая, что я не остановилась, продемонстрировал желваки на скулах.
– Да ладно! Тоже мне, пуп земли! Кто на тебя смотрит, кто?.. Как тебя зовут друзья, Татарин? – я, наслаждаясь собственным своевольством, прикусила губу. И он сдался. Его глаза зло сверкнули, прищурились, челюсти неконтролируемо сильно сжались.
– Шиза, – проговорил он на грани слышимости.
– Как?
– Шиза, – повторил Татарин громче и увереннее, а меня вело от его эмоций, будто сама курила, будто они мой наркотик, и я подсела с первого раза, даже не успев насладиться эйфорией.
– Почему так?
– Потому что случаются ситуации, когда я не трачу время на контроль и вменяемость. Когда инстинкты выходят на передний план, задвигая благоразумие куда подальше. И в эти моменты мало кто по собственной воле захочет оказаться рядом.
– Пугаешь меня?
– Незачем. Вас не трону.
– Что так?
– У каждого есть свой Рубикон.
– Влюбился, Татарин? – задела я тоном с издёвкой, а он не отреагировал, даже не шелохнулся! – Ты? Влюбился? В меня, Татарин? В меня? – рассмеялась я ему в лицо, а мальчишка не торопился принимать эту фальшь на свой счёт.
– Вы знаете меня сутки, почему считаете, что не могу влюбиться?
– Потому что я не та, в кого нужно влюбляться, – осадила я и теперь уже точно не шутила. – Тот самый случай, когда не стоит тратить своё время на контроль и вменяемость. Просто беги от меня, куда глаза глядят, слышишь?
– К этой вашей просьбе я останусь безучастен, – сухо констатировал парень, и скрестил руки на груди, намекая, что сейчас сможет отбить любой удар. – Телефон, Наталья Викторовна, – окликнул он меня, заставляя раздражённо скривиться. – Телефон в вашей руке.
Татарин кивнул, предлагая ответить, и я утонула в его глазах, не понимая, откуда в них взялся этот азарт, откуда жадность, отчего они блестят, будто в лихорадке. Припомнив о звонке, глянула на дисплей, что был повёрнут в его сторону, увидела имя звонящего и поняла его реакцию. Точнее… точнее, могла предположить. «Михаил Громов» – значилось в телефонной книжке, а вот понял что-то Татарин или знал наверняка, пока оставалось загадкой.
– Привет, – отозвалась я, чувствуя, как сердце рвётся из груди, словно после марафонского бега. – Да, ждала, – я бросила на Татарина быстрый взгляд, будучи уверенной в том, что румянец волнения он на моём лице уж точно не пропустил. – Вот и отлично! Я в тебе не сомневалась, – улыбнулась, как только Громов сообщил, что принял решение в мою пользу и к работе я могу приступать уже на следующий день. – До завтра, – хотела сказать вроде и твёрдо, а получилось едва ни интимным шёпотом.