Иная Богемия

И посмотрел на Энн, словно она была его слугой, в обязанности которой входил поиск облачения.

– Я сейчас, – вздохнула она, понимая, что придется добыть ему одежду, тем более рядом дом сторожа, а контейнер с текстилем может стоять через несколько улиц отсюда.

Карл последовал за ней огромной бесплотной тенью, не давая шанса сбежать. Энн чувствовала лишь дуновение ветра сзади, но не слышала шагов, что очень пугало, заставляя кожу покрываться мурашками. Полуразрушенные надгробные камни все так же стояли почти вплотную друг к другу. По земле, извиваясь змеями, вились кладбищенские вечнозеленые ветви плюща.

Кинских приблизилась к одноэтажному дому-сторожке, который прижимался к каплице – мрачной готической постройке из потемневшего песчаника с острым шпилем. Охранник отсутствовал. Она заглянула в светящееся окно: в комнате было пусто. Энн открыла входную дверь и наткнулась взглядом на заполненную вешалку, очевидно, служившую еще и шкафом, так как верхняя одежда вместе со штанами была свалена в одну кучу. Быстро схватила первое попавшееся пальто, старые джинсы и видавшие виды кроссовки.

Карл сморщился, но облачился в то, что было: пальто грозило вот-вот разойтись в плечах, а джинсы доходили до середины икр. Ему пришлось остаться босиком – обувь оказалась слишком мала.

Кинских достала телефон, снова попытавшись его включить. Не вышло. Энн переживала за Эда, который побежал в другую сторону и мог вполне угодить в руки градным стражам.

Энн оттянула рукав куртки, чтобы посмотреть который час. Сколько раз намеревалась купить смарт, но расставаться с антикварными часами, подаренными дедом, не хотела. Часы показывали полночь. Карл тоже взглянул на циферблат.

– Нам нужно спешить. До рассвета осталось мало времени.

Она отвернулась, услышав шум за оградой. При этом думала: «Точно сумасшедший. А то, что он помолодел у меня на глазах, я обязательно обдумаю и постараюсь логически объяснить себе позже».

– Анета? – позвал он с угрожающими нотками в голосе и перешел на «ты»: – Ты не веришь?

Энн повернулась, да так и застыла. Карл оскалился, показывая острые, как шпили собора Вита, клыки. Его лицо превратилось в жуткую маску, руки почернели до локтей, из пальцев вылезли черные когти. В глазах словно разлилась кровь. Кинских попятилась, натыкаясь на надгробия, не способная что-либо сказать или хотя бы моргнуть. Ей словно дали заглянуть в сам ад, приоткрыв створку.

– Ты…

Она хотела спросить, вампир ли он, но произнесла лишь:

– Кто ты?

Он пошатнулся, снова обхватив руками горло. Клыки Карла исчезли, когда он облизал губы.

– Я спал в гробу, прыгнул на немыслимую для человека высоту и отрастил когти. Кто же я, по-твоему?

Она промолчала, не собираясь отвечать. Напуганная и растерянная. Он медленно приблизился и наклонился к ее лицу, совсем близко, так, что их глаза оказались на одном уровне.

– Неужели влколак не знает о существовании своих врагов?

Энн нахмурилась, не понимая, почему он снова так ее называет. Он принюхался, почти прижавшись носом к девичьей щеке, и протянул:

– Так ты не знала, кто ты. Славно.

«Да уж, славно, ничего не скажешь», – а вслух произнесла твердым голосом:

– Я никуда не пойду, пока ты мне не объяснишь, зачем возвращать корону.

Карл поморщился, но ответил:

– Это долгая история. Если коротко: не вернем венец – падет завеса, охраняющая границы Богемии от упырей[11].

Энн закашлялась, подавившись воздухом. Она помотала головой, но продолжала идти, петляя вдоль могил.

– Забирай корону, – предложила она, при этом лукавя. – И на этом наши пути разойдутся.

– Только тот, кто взял ее, должен положить обратно до рассвета.

Кинских хмыкнула и сжала губы, покусывая внутреннюю сторону щеки. Она ни на грамм не прониклась историей о короне, завесе, считая бредом. Упрямо заступила Карлу дорогу и приподнялась на цыпочки. Внутренний скептик требовал проверить, правда ли она увидела клыки или это ей почудилось.

– Что вы делаете? – изумленно спросил Карл.

– Хочу потрогать клыки, – тоном безумного исследователя ответила Энн.

Пальцами она бесцеремонно приподняла верхнюю губу Карла, как тут же он больно схватил ее за кисть и оскалился. Тонкие, длинные, неестественно белые клыки оказались возле лица Энн. А потом на глазах втянулись в десны, уменьшаясь до состояния почти обычных человеческих зубов. Слишком острых зубов.

– Больше не делайте так!

Ночи еще были недостаточно теплыми, и в толстовке Энн била дрожь. Она находилась в каком-то ступоре, в то же время ощущая, что все происходит на самом деле. Он реален, с клыками и прочим.

«Если он реален, так, может, дед говорил правду, и все легенды рода – настоящие? Да нет, чушь это все. Я поверю в упырей и влколаков, когда старые короли восстанут на благо Чехии. И то буду сомневаться. Легенды на то и легенды, чтобы веселить народ».

Когда они выбрались с территории кладбища, мужчину ослепил свет фонарей и витрин магазинов. Карл вздрогнул и шарахнулся в сторону от звука проезжающей мимо машины. Он крутил головой, смотря на огни и дома с освещенными окнами. Щурился от света и жадно рассматривал редких прохожих. Энн наблюдала за ним, не веря и пытаясь убедиться, что Карл и правда тот, за кого себя выдает. Она все ждала от него неточности, какого-то подвоха, чтобы объяснить себе нечеловеческую силу и способность выдвигать клыки.

То, что этот нечеловек пролежал в гробу, как он утверждает, целые столетия, ничуть не сказалось на его умении ориентироваться в Праге. Они шли полуподземными ходами, слушая, как сверху доносились звуки сирен, затем ненадолго ныряли в проулок, и Энн видела красно-синие огни полицейских машин и вертолет в небе. Карл часто морщился и дергался от громких звуков, а когда увидел в небе вертолет, потрясенно застыл.

Энн не хотела отдавать ему корону и не представляла, каким образом вернуть ее на место. Полиция и специальный военный отряд, охраняющий реликвии, скорее всего, полностью оцепили периметр Пражского Града. Она решила выждать подходящий момент и снова попытаться сбежать от Карла.

В очередном повороте на узкую улочку Старого города она поняла, что пора. Юркнула в узкий проход между домами. Задыхаясь, побежала, закинув рюкзак на плечи, пробитую руку жгло. За Энн никто не гнался, туристы и клубные завсегдатаи попадались на пути все реже и реже. Через три улицы Кинских решила пройти тоннель и сесть на ночной трамвай.

Над ней что-то пролетело. Она остановилась, задрала голову, но увидела лишь огромную тень. Не успела сделать шаг, как врезалась в знакомое пальто.

– Ты не сможешь сбежать, Анета. Я быстрее и найду тебя буквально везде. – Лицо Карла, скрытое бородой, ничего не выражало, но во тьме его глаз снова зажглись красные искры.

Страх скрутил живот колючей проволокой. Энн попятилась, собираясь снова пуститься в бегство, но его следующие слова заставили застыть на месте.

– Я могу убить любого жителя города. Любого, кто сейчас пройдет мимо. Смерть невинного человека ляжет грехом на твою душу.

Видя его клыки, царапающие губы при разговоре, Энн боялась и за свою жизнь. А страх, как известно, заставляет подчиняться. Она дернулась, но постепенно слова Карла достигли затуманенного паникой сознания. А когда в переходе показалась молодая пара, Кинских тяжело вздохнула и, сняв с плеч рюкзак, протянула Карлу.

– Забирай и отпусти меня.

Карл не взял рюкзак, хоть ему этого очень хотелось, судя по тому, как руки потянулись к короне.

– Я не могу ее взять. И повторяю: вернуть венец до рассвета должен тот же человек, который его взял, иначе…

– Завеса падет, – закатив глаза, договорила Энн его фразу, сказанную ранее в могильной яме.

– Да.

Она повесила рюкзак на левое плечо и подняла голову. Пражский Град освещался тысячами огней, а на его стенах отражались синие пятна проблесковых маячков. В небе так и кружил вертолет, пронизывая постройки внутри президентской резиденции белым светом мощных прожекторов, установленных на носу. Энн невольно сглотнула и, взяв мужчину под локоть, прогулочным шагом потянула за собой.

Шагнув на Кржижовницкую площадь, она поспешила к Староместской мостовой башне, откуда выглядывал пустующий Карлов Мост. На северной стороне площади находился костел Святого Франтишка из Ассази в форме равностороннего креста, а восточную часть украшал костел Святого Сальвадора, более любимый туристами из-за бело-черных стен и скульптур на фасаде.

Ее спутник остановился, а Энн передернулась от холода и страха быть пойманной. Ветер с реки пробирал до костей.

Карл ступал босыми ногами, не испытывая какого-либо неудобства, похоже, его ничуть не заботило, как он выглядит и как прохладно ночью. Подождав, пока он осмотрится – а мужчина крутил головой, внимательно оглядывая здания и вывески, она снова потянула его за локоть.

– Пойдем.

– Это кто? – Он указал на памятник Карлу IV, придирчиво рассматривая корону на голове и документ в руках монарха.

Кинских развернулась и, мученически вздохнув, ответила:

– Неоготическая бронзовая статуя Карлу Великому.

Вовремя остановилась, чтобы не добавить по университетской привычке, которая укоренилась во время любого вопроса ректора о Праге, год создания и имя архитектора. Что-то мелькнуло в выражении лица Карла, в блеске глаз. Мимолетное, но Энн стояла достаточно близко, чтобы успеть заметить. Гордость?

– Неплохо получился, – наконец проворчал он голосом, в котором явственно звучали довольные нотки. Иначе с чего бы морозный тон накрыло медом?

Когда они прошли башенную арку, на его лице расцвела улыбка, коснувшись темных глаз и осев в углах лучистыми морщинками. Он присел и любовно провел рукой по брусчатке:

– Еще стоит.

– Карлов мост сделан на века, – подтвердила она, думая о том, насколько старым мог быть ее спутник, если бы все, что он говорил, оказалось правдой.

– Карлов мост? – Губы мужчины подрагивали, силясь не растягиваться в еще большей улыбке. Создавалось впечатление, что мост был его давней возлюбленной, настолько сильная радость от встречи озарила черты.

– Мы спешим или уже нет? – спросила Энн, мысленно надеясь, что он передумал.

Однако лицо Карла тут же превратилось в каменную маску, точно, как у статуи, и он потянул ее в сторону Града. Энн едва поспевала за высоким спутником, почти перейдя на трусцу.

Когда они приблизились к черте Пражского Града, там царила паника. Полицейские машины выли сиренами, перемигиваясь фарами с пожарными. Рядом припарковался специальный отряд военных, охранявших самую большую президентскую резиденцию в мире.

– Что за адовы демоны? – прошипел Карл и укоризненно глянул на Энн, будто это она их создала. Хотя да, она, пусть и не сотворила, но точно виновата в их появлении здесь.

– Городские службы порядка, которые ищут корону святого Вацлава.

– Стражи? – фыркнул Карл. – Пойдем. – Он схватил ее за руку и потянул к ровной замковой стене, которая снизу уходила вверх, как и многочисленные ступени у Тгуновской улицы. Послышался звук шагов, впереди на лестнице залаяли собаки. Девушка непроизвольно сжала пальцы на локте мужчины. Карл положил ладони на шероховатую стену, прощупывая, словно искал что-то. Полицейские приближались.

– Почему не оцепили начало лестницы? Выполнять сейчас же! – Крик, раздавшийся неподалеку, резанул по нервам.

Карл тем временем ударил по отреставрированной кладке внизу, почти на уровне коленей. Потом еще раз. Звуки шагов и собачий лай приближались. Энн с трудом подавила желание броситься бежать, стараясь удержать себя на одном месте. Она уже представляла первые полосы газет со своей фамилией и заголовком: «Анета Кинских – неудачливая воровка», как наконец-то на замковой стене проступили очертания скрытой двери, казалось, отрисованной на камне. Энн удивленно охнула. Карл толкнул дверь, и они ввалились в темный коридор. Едва створка за ними закрылась, снаружи остановились полицейские. Псы, очевидно, учуяли след и кидались на стену, неистово оповещая всех, что нашли нарушителей и корону.

Кинских сняла рюкзак и порылась в поисках фонарика, чувствуя себя загнанной в угол. Беспросветность только прибавляла страха, особенно когда рядом стоял этот странный мужчина.

Замерзшими пальцами она нащупала кнопку, желтоватый луч в кромешной темноте показался особенно ярким. Карл осторожно забрал у нее единственный источник света, понюхал, покрутил в руках: выключил, включил и пошел вперед, освещая дорогу.

Коридором кто-то пользовался. Паутина свисала со стен, но проход был чист, как будто по нему недавно ходили другие люди.

Энн оглядывала полуразрушенные стены в паутине, на которых остались первые средневековые фрески. Это были не просто картины святых или царей. Нет. Эти рисунки рассказывали историю. Если бы она могла, то осталась бы здесь, чтобы подробно все изучить. Сейчас Кинских лишь позволяла себе поглядывать урывками на старый город, изображенный на стене, и толпу людей перед Пражским Градом. Все люди стояли, подняв руку и направив вверх средний и указательный пальцы в форме латинской «V». Жест Виктории-победы. Интересно, какие года Средневековья там нарисованы и какой победе посвящены их жесты?

Коридор потемнел, и Энн поняла, что отстала от Карла, который удалялся с фонарем, поэтому поспешила за ним. Ширина от стены до стены позволяла идти двоим, не касаясь друг друга. Тайный коридор плавно уходил вниз, поворачивая ровно под Пражский Град. Спутник Анеты с каждым шагом все ускорял темп, словно бежал от внутренних демонов. Почему-то ее тоже охватило нетерпение, и Энн старалась идти в ногу с ним.

Еще через несколько минут шествия Карл резко остановился, выключил фонарик и замер. Энн затаила дыхание, но, кроме быстрого стука своего сердца, ничего не слышала. В темноте мужчина взял ее за руку и медленно повел за собой.

– Мы почти на месте, за поворотом будет дверь в усыпальницу королей, – прошептал Карл.

Приободренная, Энн сжала холодные пальцы в ответ.

Поворот – и их ослепили пронзительные лучи. Энн ничего не видела, на глаза навернулись слезы. Раздался глухой хлопок. Карл заслонил ее от вспышки, и она осознала, что это был выстрел, по тому, как дрогнула его спина. Карл издал что-то среднее между шипением и рычанием, на его пальцах появились длинные когти, и он тенью кинулся на противников. Снова послышались глухие выстрелы. Бок обожгло раскаленной болью. Глаза Энн привыкли к свету достаточно, чтобы она увидела впереди троих мужчин с наполовину закрытыми лицами и оружием в руках. Карл впился в горло одного из мужчин, раздирая клыками, второй оттягивал спутника Энн за пальто, а третий воткнул деревянный кол ему в грудь. Энн закричала от ужаса, невольно обратив на себя внимание. Второй из троицы поднял с пола арбалет, заряженный коротким древком, нацелив на нее.

Кинских умоляюще подняла руки, но слишком поздно. Стрела пронзила грудную клетку, она почувствовала кровь во рту и отступила, упираясь в стену. Перед тем как закрыть глаза, Энн видела, как Карл упал на колени, а затем завалился на бок.

Примечания