Пепел от её души
Сашка и сам не понимал, почему ему эта тихая девушка так в душу запала. Была Анна красива тихой, не кричащей красотою. Все черты лица вроде не яркие не особо выразительные, но сложены вместе так ладно, что засматриваешься поневоле. И чем дольше смотришь, тем она все красивее и красивее кажется. Её светлые брови чайками порхали над небольшими, но чистыми, как озера, глазами. Прямой нос с вздернутым кончиком, пухлые и чувственные, чуть растянутые в стороны, ярко-розовые губы. Вся такая хрупкая и нежная, со стройным и даже худеньким станом, как веточка весной. Смотря на нее, хотелось многим обнять и защитить эту, казавшуюся уязвимой, девушку. Привлекли Сашку ее грустные глаза. Очень ему захотелось разжечь в них искорки. Немного погодя, он историю Анны узнал и еще больше в нем азарт вспыхнул. Решил он своей персоной затмить неверного предшественника. Ему казалось, как это так, что бы с ним девушка да и не забыла другого? Быть этого не может! Стал он ухаживать за Анной, замуж предложил, вот она и поторопилась, согласилась не думая. Знала ведь и сама, и все вокруг, и мама Аню увещевала сначала:
–Подумай, доченька, очень хорошо подумай! Люди говорят, что он из хорошей семьи. Я отговаривать тебя не хочу, но сердце мое к нему не лежит. Ты ведь знаешь, это он оказывается в прошлом году нашего Митьку избил. Мы все гадали, кто мог его так ухезать? И ведь этот здоровый балбес никому ведь не признался тогда, что Сашка твой его отмутузил. Видели все, что ему стыдно об этом говорить и не лезли. А сейчас все и выяснилось.
–Ой, мама, Митьке нашему давно пора по башке настучать. Ходит – на всех нарывается. Хорошо, что нашелся такой человек, сладил с тупым силачом.
–Так, то оно так, доча. Только взрывной он и самовлюбленный, ты только представь силища какая в этом Сашке. А если он ее против тебя направит? От тебя ведь мокрого места не останется.
– Мам! Ты что? Дикость-то какая! Тятя тебя ни разу пальцем не тронул и даже не ссоритесь вы. Ну покричит, бывает, когда он злой, и то – кричит на корову или петуха, и тут же отходит. Как можно драться то в семье?
–Доченька, да тятя то ваш – безобидный и добрейший человек. Повезло мне с ним. А другие бабы бывает – с синяками ходят. Ты сама не видишь что ли? Вон тетя Паша как от своего Генки страдает. Дня не проходит, что бы он ее не попинал. Подумай хорошо, моя золотая! Не торопись, вот тебе мой совет! Узнай получше человека.
Родственники жениха от такой неожиданной невесты, тоже особого восторга не испытывали. Мать жениха – сухарь бесчувственный – молчала, не лезла с разговорами, сам ведь взрослый – знает, что делает. А вот тетка пилила Александра:
–Ох! Нашел невесту! В лесу – лесу не нашел! Ну зачем тебе она? Худющая, щуплущая! Вон, соседская Нинка – толстая, хорошая, титьки большие!
–Хорош! – Огрызался Сашка, – Я ее полюбил, у нее ноги красивые! Сказал – будет по моему!
Свадьбу сыграли не богатую, но веселую в деревне Анны. Узнав о замужестве сестры, старший брат прислал ей отрез светлой ткани. Немного повозившись, мама и Аня справили новое платье. Русые длинные волосы невеста уложила вокруг головы и украсила беленьким цветочком. Народу получилось много. Гуляли почти два села. Застолье, как водится, накрыли на улице. По всей деревне собирали столы и лавки. Погода выдалась чудесной. С утра ярко светило солнышко. После обеда появились облачка, за которыми светило отдыхало, давая возможность людям не мучится от жары. Многим односельчанам захотелось повеселиться на этом торжестве. Люди были очень довольны, что Аннушка забыла про несчастную любовь и выходит замуж. Только сама Анна весь день была будто во сне. Накануне она всю ночь, короткую и душную, не спала, хоть и слипались глаза. Все переживала, думала. Под утро сон ее немного сморил, но сделал только хуже. Голова ватной стала и дрожь в ногах появилась. После того как съездили в сельсовет и расписались, она чувствовала себя полностью разбитой. Не понимала, зачем все эти люди. Сидела во главе праздничного стола уставшая и жалела, жалела. В этом сонном состоянии, она, наоборот, как прозрела. Ей стало казаться, что все это не по-настоящему. Было одно желание – убежать, закрыться одной в комнате, что бы никто ее не трогал и забыться. И, что бы потом – наутро проснуться, и ничего этого как будто и не было, и все по-прежнему. Вот именно сейчас, в эти минуты, она поняла, что поторопилась, но деваться уже было не куда.
Кое-как пережив этот длинный, утомительный, принесший лишь разочарование день, Анна понуро зашла с комнату, специально отведенную для молодоженов. Первая брачная ночь получилась такой же бестолковой и утомительной, как и весь свадебный день. Новоиспеченный муж взял свое нахраписто и грубо. После выпитого и ссоры с друзьями, затеянной им же самим, соображал он плохо, был зол и раздосадован. Самогонки выпили много. Жених не отставал от гостей. Сам себе кричал «Горько!» после каждого тоста. Анна видела, с какой скоростью опустошались бутылки. Ни один гость с этого веселья трезвым не ушел. Пьяный молодой муж, плохо соображая, решил завершить древний обряд, как полагается. Хотя и не осталось у него сил проявлять деликатность. Не почувствовала новоиспеченная жена ни нежности, ни томления от резких, нетрезвых «ласк». Одно хорошо – не долго.
В окно заглядывала полная, безмятежная луна. Вдалеке была слышна гармонь, молодежь теперь до рассвета будет петь на завалинке у родника. После непродолжительной экзекуции, опустошенная новобрачная, не смотря на дикую боль и усталость до рассвета не сомкнула глаз, а плакала, плакала, плакала…
Глава 2
Первое время, после свадьбы, семейная жизнь шла спокойно и даже хорошо. Молодые стали жить в доме свекрови. Там же уже жил старший брат Александра с женой. Они в прошлом году сыграли свадьбу, и у них недавно родился сын. Анне было не очень уютно в доме мужа, хоть она и была привыкшая к большой семье. Их, братьев и сестер, в Анютиной семье – шестеро. Четверо мальчиков и две девочки. Аня по очередности четвертая. У них, как ни странно, и в отличии от других, в семье выжили все.
Все мальчики пошли в отца – невзрачные шатены – высокие, долговязые. Все они – не пьют, не курят, спокойные и рассудительные – тоже в тятю. Так уж повелось в их семье, что все дети называли своего отца «тятей». Так просто, наивно, по-старинному. В деревне их семейство Озеровых уважают. В доме у них всегда царили дружба и спокойствие. Характеры у всех в семье, включая родителей – добродушные. Три старших брата уже уехали, каждый в свое время. В доме оставались только младшие – брат Артем, сама Анна и самая младшенькая сестра – Марина. Марина еще совсем ребенок. Все над ней трясутся. Брат Артем – уже скоро должен закончить школу и тоже собирался покинуть родительский дом – поступать в архитектурный институт. Город, для поступления он выбрал тот, где располагался гарнизон старшего брата – Андрея. Родители люди спокойные. Тятю все знают как хорошего семьянина и доброго человека. Он никогда не откажет любой вдове подсобить по хозяйству, если требовалась мужская сила. Деревенские женщины и сами наловчились справляться, но все же, иногда, и им помощь мужская требовалась. Тятя один из немногих мужиков, оставшийся живым после войны. Причина тому – бронь, которую он получил от железной дороги. Все военные годы он дневал и ночевал на ней. Он и сейчас на ней трудится. Мама – тихая добрая женщина. Никогда и никому слова поперек не скажет. Если ей что то не нравится – молча уходит, отношений выяснять не будет. Никто и никогда не слышал от нее грубого слова или крика. Она молчаливая женщина, которую некоторые соседки считают даже скрытной. Хотя скрывать ей абсолютно нечего – вся жизнь на виду. Просто сплетничать она не любит, поэтому и пустых разговоров с соседушками не ведет. Да и некогда ей разговоры разговаривать – знай поспевать управляться с хозяйством.
С детьми своими родители всегда были ласковы, любили их сильно и всех одинаково. Нежностей разводить было особо некогда, но каждый из детей чувствовал родительскую заботу. Придет с работы отец уставший, но малышей по голове погладит, старшим вопрос задаст, как день прошел, учебой поинтересуется. Для всех найдет доброе слово и чуть-чуть времени. Вот времени-то совсем не было. После работы – хозяйство свое не хитрое надо обиходить. Тут дом подправить, там скотину накормить, сена заготовить. Круговерть постоянная, на сон оставалось немного часов. Даже при такой загруженности, добрых слов для всех детей у отца с матерью всегда хватало.
Анна родилась в год начала самой страшной войны. Четвертый ребенок в семье появился зимой 1941 года. Не жившие никогда богато их крестьянское домохозяйство, как и вся страна, пережили за четыре тяжелейших года и голод и холод и потери. Два родных брата тяти сложили свои головы за Родину. Женщины и дети работали на износ, до последних сил. Однажды, уже после войны, дело было когда Аннушке было семь лет, а младшему Артёму четыре – отправили их в лес лыко драть. Понятно, что дело послевоенное, в деревне люд чем мог перебивался. Впроголодь жили все. Летом то полегче было – крапиву варили, лебеду, сныть, жёлуди, грибы-ягоды собирали. Вот и снарядили мелочь пузатую в лес – за добычей. Артемке, как мужчине, топорик дали. Он ими насечки на дереве должен делать, а Аннушка пальчиками подцеплять и отдирать кору. На одном из деревьев и случилась беда.
–Подожди, говорит Аня брату, -Я сейчас этот кусочек рукой поддену, и протянула руку к стволу.
А Артёмка уже замахнулся, не успел среагировать, и рубанул топором по руке.
–Аааа! – завизжал Артем, увидев, как хлынула кровища.
–Не кричи, Темка. Давай замотаем чем ни будь руку, больно очень.
Кровь хлещет – смотреть на рану страшно. Сняла Аня кое-как нижнюю юбку – замотали, как смогли кисть. Побежали назад в деревню. Аннушка домой, а Артем к тяте понесся. Бежит и орет:
–Тятя, тятя, я Аньку залубил! – Пацан еще даже букву «р» не научился выговаривать.
Издалека увидел его отец, ноги ватными стали:
–Как зарубил? Что ты несёшь?
Схватил сына в охапку, обнял, на колени усадил, а у самого руки трясутся.
–Говори внятно, что случилось? – а сам боится всю историю услышать. Неужели беда приключилась? Неужели и в мой дом смерть пожаловала? – с ужасом пронеслась мысль в голове. – Уж как тяжело в войну было! Но, пережили и живы остались все.
Немного успокоившись на руках отца, Артем сбивчиво, но рассказал, как дело было. Отец, выслушав сына, спросил:
–Руку не отрубил, рука у Ани на месте?
–Нет, не отлубил вроде, в ужасе вытаращив глаза, выдохнул Тема. – Там дылка, в луке – оооогломная! – снова залился слезами пацан.
–Все! Успокаивайся! «Перестань реветь!» —сказал отец и быстро снял сына с колен. – Бежать надо, в больницу надо!
Спотыкаясь, отец помчался в железнодорожную мастерскую. Там стояла запряженной лошадь, Кузьма Иванович как раз вернулся из района.
–Потом я объясню Иванычу, – крикнул он мужикам, – Некогда мне его искать, бегать – дочка кровью истечет! – Взлетел он на телегу и помчался домой.
Когда подъехал к дому, во дворе никого не было. Он вбежал в сени и услышал плач. Плакали и жена, и Аня и что-то быстро-быстро говорили друг-другу. Влетев в комнату, он увидел, что дочка сидит на стуле и держит, замотанную в кровавую тряпку руку наперевес. Под стулом деревянные половицы были забрызганы каплями крови. Не говоря ни слова, отец схватил дочку в охапку и выбежал с ней на улицу. Жена побежала следом за ними и едва успела заскочить на телегу. До районной больницы кое-как доехали, отец как мог, быстро гнал лошадь. В больнице врачи, осмотрев руку, успокоили родителей:
–Рана не обширная, но задет крупный сосуд, сейчас зашьем и все должно быть хорошо. Только пока не известно задеты ли сухожилия, если все же задеты, то вполне возможно, что пальцы перестанут работать как раньше.
После пережитого, слова врача сразу успокоили всех. Даже если пальцы перестанут действовать по-прежнему, но рука то на месте и Анечка жива, а это самое главное. Повезло Ане – сухожилия остались целы, но остался на память ей кривой шов поперек всей кисти.
Глава 3
Жили молодые, как все – работали. Даже затеяли строительство. Решили они пристроить к избе свекрови вторую половину, чтобы отдельно жить. Строил Александр новую половину энергично и с энтузиазмом, очень хотелось зажить своей семьёй, самостоятельно.
Строительство шло бойко. Друзья Санька тоже не остались равнодушными, и каждый, как мог, выкраивал время, отрываясь от собственного хозяйства, помогали возводить стены, крыть крышу. Анна, забеременела сразу же после свадьбы. Пока строили дом, вынашивание шло ровно, без каких-либо недомоганий и неприятностей. К концу срока живот стал резко расти и достиг размеров, гораздо больших, чем при обычной беременности. Очень странно, но только перед самыми родами районный врач стал догадываться, прослушав два сердцебиения, что внутри два плода. К моменту, когда Анна должна была разрешиться, все черные строительные работы были закончены. Оставалось законопатить щели и начать внутреннее обустройство.
Схватки у Ани начались прямо на стройке. Она, помогала паклить отверстия в досках. Взгромоздившись на стул, она почувствовала сильную боль в животе. Что бы случайно не упасть, осторожно и неуклюже слезла с высоты. Боль повторилась. А потом еще и еще.
–Саша, по-моему, началось. – Сквозь зубы, превозмогая боль, громко позвала она мужа.
Александр бегом слез с крыши по колченогой старой лестнице, едва не поехав на ней в сторону. Вовремя ухватился сильными руками за край и остановил себя в воздухе. Осторожнее он стал спускаться к жене.
–Потерпи, Аня. Сейчас я тебя отвезу в больницу. Ты только потерпи. – Бегом он побежал к соседям за лошадью. -Эх, говорил я, что коляску к мотоциклу покупать надо, сейчас бы враз до больницы домчались. Придется теперь на телеге трястись.
Анну увезли в роддом. Для первых родов, да ещё и двойных, все прошло довольно быстро и гладко. После появления первого ребенка, родовая деятельность продолжилась и через минут пятнадцать родился еще один. На свет появились две девочки – близняшки, малехонькие – малехонькие. Выписывать Анну с детьми долго не хотели. Новорожденные крохи очень плохо набирали вес. Медики боялись отпустить их домой, без врачебного присмотра.
Вот в это самое время, и наступил переломный момент в семейной жизни Ани и Саши. В один из дней под окна роддома, пришел новоиспеченный отец со слезами на глазах.
–Что случилось, Саша?
– Анечка, представляешь, у нас не будет своего дома! – Плача, кричал он ей в окно. – Старший братан сказал, что в отдельной половине будет жить он со своей семьёй.
–Как же так, Саша? – До Ани плохо доходил смысл сказанного мужем. – Это же мы строили вторую половину. Это же тебе на работе выписывали дерево. Кто принял такое решение? Разве такое возможно? – Ничего не понимала она.
– Вот так, Анечка, Валька – сноха – пришла, села на табурет посреди пустой комнаты и заорала благим матом: "Я со свекровью жить не буду! Хоть убивайте меня, а я из новой половины никуда не уйду! Это мы здесь жить будем с Петром! Имеем право – он тоже участие в строительстве принимал!" – Что нам делать, Анечка? Я ума не приложу. Все наши с тобой планы зажить отдельно, своей семьей, крахом пошли! Не могу я со старшим братом воевать. Вот увидишь – будет теперь по ихниму. И ведь мать моя братана поддержала. Понятно, что она рада избавиться от этой змеюки Вальки. Валька то, как ты, не молчит, всегда ответит матери так, что та и не рада, что связалась, хоть характер у нее тоже не сахарный.
Вдовой Анина свекровь осталась рано. Летом 1941 года, ее мужа в первые же дни войны забрали на фронт. Сыновьям, Сашке и Петьке, одному было четыре года, а другому шесть лет. Летом пришло от него несколько писем, а затем молодая женщина получила сухое – «пропал без вести». Так и остался он где-то, никто не знает где, толи на полях войны, толи в плену сгинул. Все время она ждала от него хоть еще какую-нибудь весточку. Осталась она одна с двумя пацанами. После войны и потом – замуж больше не вышла – очень любила она мужа и ждала его до конца жизни. Несколько этих бумажных конвертиков хранила женщина глубоко в сундуке и никому не показывала. Речи об отце и своем горе – никогда не заводила – переживала глубоко в душе – одна. Спустя много лет, уже после ее смерти, нашла сноха Валька те несколько писем, спрятанных ото всех. Вместо того, чтобы передать документы детям, черная сердцем, нашла она в себе наглость – посмеяться над памятью семьи, да и сожгла бесценные конвертики, не сказав ни одному из сыновей ни слова.
Выживала, молодая вдова одна, как могла, но пацанов своих подняла, не хуже других. Поэтому и закалился у нее характер, может быть, поэтому зачерствела душа. Сыновья, зная ее крутой нрав, уважали ее и даже оба побаивались. Против воли матери старались не идти и не перечить попусту. Вот и получилось, что скандал, затеянный старшей снохой Валькой, был матери на руку. Понимала свекровь, что жить с покорной и тихой снохой Анной гораздо лучше, удобнее и спокойнее, чем с гонористой, хабалистой Валькой. Поэтому поддержала она эту несправедливость с пользой для себя. О чувствах молодых людей никто не задумался. Так всё и обернулось, как захотела старшая сноха. Они с Петром переехали в отдельную половину, молодая мама с близняшками вернулась из роддома опять к свекрови.
Глава 4
После произошедшего, Александр сник и руки у него опустились. Забрав жену и детей, сам мало интересовался происходящим в доме. Совсем редко подходил к детям. А на руки, так и вовсе брать их боялся. Ему казалось, что одно неловкое движение, и он своими сильными руками повредит что-нибудь в хрупких тельцах. Когда девочек купали, он боялся даже смотреть на своих голеньких «кутят», поэтому выходил из дома на улицу и пережидал. А потом стал частенько приходить домой после работы позже и навеселе. Когда они с Анной оставались наедине за занавеской, он жаловался жене:
–Не могу я простить своему брату такую подлость. Не лежит у меня душа к этому дому. Вроде и ты здесь и девчонки, но я не хочу сюда идти, ноги не несут. А, как прохожу мимо нашей несбывшейся мечты, как увижу в окне эти морды наглые, так руки и чешутся все керосином облить и сжечь к чертям собачьим!
–Что ты, Саша? Не смей! Не вздумай, смотри! Грех какой – дома жечь! Какой бы ни был, но он твой брат родной! Что бы дальше жить, простить надо всех и забыть. Мне всегда родители говорили: "Ругайся, бранись, дерись, но за своих держись!" Давай, может, начнем с тобой о новом доме мечтать, может и сбудется когда-нибудь наша мечта!
–Какой мечтать? Мне навряд ли еще дерева выпишут на строительство. Не хочу больше я ничего, настроения совсем нет. Да и куда мы от матери денемся? Одну ее жить оставим что ли? Она ж на всю деревню нас ославит, что мы ее бросили. Ты же знаешь, любит она приукрасить и приврать. Нет, все-все прахом пошло! Не такую жизнь я себе придумывал.
–Что ты такое говоришь? С ума ты сошел что ли? Зачем так драматизируешь? Все в наших руках! Захотим и съедем от матери! Она ещё тоже не старуха, сама со всем справится и брат с женой за стенкой. А без нас ей ещё может и легче будет. Она ещё может обрадуется одной то остаться! Вот не думала я, что ты слабак такой. Первая же жизненная неурядица тебя из седла выбила. Ещё хлеще проблему раздуваешь, выпивать начал и дом, и семья тебя не интересует. Ладно – я, а дочки тебе тоже не нужны? Ты бы хоть иногда их на руки взял, потютюшкал немного. Не успеешь ведь оглянуться, как в школу пойдут.
–Ты меня тоже не понимаешь. – Обиженно отворачивался Саня от жены, лежа на кровати. – Давай спать. Вставать завтра рано.
–Конечно я тебя не понимаю! Как так можно? Если руки и ноги целые, есть голова на плечах, с любой неприятностью справиться можно. Было бы желание. Как раз таки желания у тебя и нет. Слабак ты! Спокойной ночи! – Отворачивалась от мужа Аня в ответ. Лежала потом долго, не в силах уснуть. Ком подкатывал к горлу, на глаза наворачивались обидные слезы. Лежала и ругала себя за свою чувствительность. Вон Сашка – через минуту засопел – наговорил обидного и не переживает, а она теперь будет ворочаться, да думать, пока девочки на кормление не проснуться. Днем с детьми, как белка в колесе крутится, ночью с мужем уснуть не может, совсем тощая стала. А силы ей ой как нужны. Хоть бы молоко не пропало от этих тягот.
В первое время Анна тоже очень боялась своих малюток. Как их на руки взять, как пеленать – руки дрожать начинали. Уж очень они маленькие получились, крохотные, слабенькие. Поначалу, после роддома, их на печке держали – выхаживали по бабкиным советам. Свекровь особо не участвовала в присмотре за младенцами, ей некогда было, она работала. А мать Анны стала каждый день приходить – помогать. Приходила пешком. Пять километров туда, а потом обратно, каждый день топала. На внучек она надышаться не могла. Старшие дети с внуками живут далеко, а эти малютки – первые – на ее руках очутились. Невзирая на усталость, с удовольствием с девочками нянчилась. Молодая мама в растерянности была. С одним ребенком то без опыта – тяжело, а здесь – двое. Но, в деревне у всех хоть и не большое, а все же хозяйство – сильно много – не находишься. Поэтому через какое-то время, когда малютки подросли, окрепли и начали сидеть, бабушка предложила девочек разделить. Одну внучку теперь она к себе забирала, а другая дома с матерью оставалась. Проходила неделя и они девочками менялись, что б не привыкать к какой-то одной.
Так прошел год. Близняшки подрастали. Стало видно, что девочки на одно лицо. Различали их только самые близкие. Сестренки все делали вместе. Вместе болели, плакали, ели и играли. На целых пятнадцать минут старшая сестра верховодила над младшей. Одинаковые на лицо, они отличались характерами. Старшая – боевая и смелая, младшая – тихая и покорная. Анна вышла на работу и сестрички стали много времени проводить у бабушки, которая в них души не чаяла. Доходило до того, что девчонки, после проведенных дней с бабушкой, к родителям домой возвращаться не хотели. Деда с бабой баловали по-своему детей, а у родителей – не забалуешь. Анна работала на местной фабрике – посменно. Александр продолжал дуться и злиться на родственников и жаловаться на судьбу. Привычка иногда выпивать во вред семье, очень сильно сказывалась на отношениях между супругами. Анна никак не могла достучаться до сознания мужа и внушить ему, что надо на первое место ставить интересы семьи, а потом уже всех остальных. Саша придерживался другого мнения. У него на первом месте должны быть друзья, которые всегда помогут и поддержат, а семья – никуда не денется, ей внимание должно доставаться по остаточному принципу. Их постоянное обсуждение этой ситуации, никак на него не влияло.
–Саша, вчера я просила тебя мне помочь на огороде картошку сажать, а ты ушел на целый день. Мне одной пришлось копать, не смогла я всю землю обработать. Последние выходные ведь были для того, чтобы посадить. Потом уже поздно будет. Мы с тобой и так до последнего дотянули. Все люди уже давно высадили. У меня теперь спина не разгибается и руки в волдырях. – Обиженно выговаривала она мужу.
–Ты ведь знаешь, я к Тольке пошел. Ему с баней помочь надо было.
–Тольке то ты помог, а как же я?
–А что ты? Не растаяла ведь. Подумаешь – картошку посадила. Тебе мать ведь помогла.
–Говорю же тебе, не смогли мы весь участок обработать – сил не хватило. Еле живые домой зашли. Ты бы сначала домашние и семейные дела на первое место ставил. Сделай свое, а потом и друзьям помочь можно. К тому же я знаю, как ты помогал. Пришел, шатаясь – хороша помощь!
–Ну выпили мы потом, после работы. Что в этом такого? Сделали дело, потом отметили, расслабились, отдохнули. Это у тебя подруг нет, поэтому ты так говоришь. Если б у тебя подруга помощи попросила, ты бы первая побежала к ней, ни смотря ни на что. Потому что крепкая дружба важнее всего.
–А семья? Жена, дети – не важнее всего?
–Я что ничего не делаю для семьи? Вы бедствуете? Нет? К чему тогда твои придирки? – злился Саня.
–Я к тебе не придираюсь, я тебя прошу не задвигать семью в дальний угол, как ненужную вещь.
–Ну вот! Пошло – поехало! Что ты городишь? Я вас не обделяю и забочусь. Заруби себе на носу – друзья для меня – это всё!
–Странные у тебя взгляды. Мой тятя всегда семью на первое место ставит. У него даже закадычных друзей нет, только приятели. Не помню, чтобы он с кем-то сильно дружил во вред нам.
–Я не тятя тебе, я твой муж. В моей семье будет так, как я сказал.
После ссор, каждый оставался при своем мнении. Непонимание и несогласие все больше расширяло трещину, возникшую между ними с самого начала. Александр не хотел слышать жену, не понимал ее претензий. Анна не могла смириться с тем, что муж в любое время может уйти из дома или не прийти домой, не предупреждая и не советуясь. Так, своим чередом, в заботах и делах пролетели ещё четыре года.