Троллий пик. Дилогия

Глава VI

Грейс хорошо помнила день похорон. Это было последнее значимое событие до исчезновения Лоры, так что она прокручивала его в голове снова и снова, пытаясь найти хоть малейшую зацепку. Так в вязаной кофте ищешь конец нитки, за который можно потянуть, чтобы вязанье распустилось.

Она сидела в маминой комнате у окна. Почему-то не хотелось ни до чего там дотрагиваться – стоило закрыть глаза, как ей мерещилась сухая старуха, которая, шоркая ногами, расхаживала по дому, кого-то звала, с кем-то разговаривала. Запертая в своем дряблом теле, одинокая и ослабевшая, бабушка Марджори сгорела от болезни за считанные месяцы.

Грейс не спрашивала, почему Лора не отправилась во Фьёльби помогать матери, когда узнала, что у той рак. Не всегда человек может оставить работу и рвануть на другой конец страны.

На первом этаже – там, где в гостиной стоял гроб, – воздух был наполнен сладким ароматом цветов и выпечки. Но Грейс не могла избавиться от ощущения, что пахнет именно трупом. Она попыталась забраться как можно выше, только чтобы избавиться от этого запаха. Жалела только, что чердак заперт и нельзя залезть на крышу.

Вошла мама, тихо прикрыв за собой дверь.

– Ты говорила, никто не придет, – обиженно заметила Грейс, разглядывая ряды фотографий на столе.

Лора вздохнула и опустилась рядом с Грейс на пол, сложив ноги по-турецки.

– Я правда так думала. Не потащила бы тебя в такую даль, если бы знала, что соберется столько народу.

Грейс ей верила. Если бы она сказала матери, что не хочет ехать на похороны, Лора бы ее поняла. Она всегда понимала такие вещи. Но Грейс знала, что, кроме нее, у мамы никого нет. Она думала, что все пройдет быстро: надо только приехать, дождаться распорядителя похорон – мама договаривалась с ним по телефону, – вытерпеть получасовую церемонию на кладбище, внести остаток платы за гроб и прочее, а там можно и в обратный путь.

Но, как оказалось, у бабушки было много друзей. Или много соседей, которые жаждали бесплатных закусок.

– Мы не можем их выгнать, да? – спросила Грейс жалобно.

Лора улыбнулась и покачала головой:

– Нет, не можем. Никого из них я не знаю, – вздохнула она, – а они говорят, что помнят меня, когда я еще под стол пешком ходила.

Грейс видела, что матери нелегко, но не знала, чем помочь. Лора была вся в черном: джинсы и свободная мужская рубашка с рукавами до локтей. Она так редко носила вещи темного цвета, что Грейс почти не узнавала ее. Мама любила свободную яркую одежду. Неделю назад Лора проиграла Грейс в споре и фигурно выбрила висок, так что волосы на одной стороне едва прикрывали ухо, а на другой красовалась фиолетовая шахматка, приводящая Грейс в неописуемый восторг.

Но сейчас мама выглядела бледной и напряженной.

Если она и плакала, то не при дочери.

Грейс посмотрела на фотографию бабушки в деревянной рамке, а потом села рядом с мамой на пол.

– У тебя с ней были хорошие отношения? Я никогда не спрашивала.

Лора подумала несколько секунд, рассматривая снимок.

– Она очень меня любила. Мне кажется, иногда даже слишком… Надо же, никогда не думала, что мама умрет первой, папа ведь намного ее старше. Наверное, она за него вышла замуж потому, что он с ума по ней сходил. Сама она его не любила и, когда я появилась, – Лора сощурилась, как делает человек, который пытается разглядеть что-то вдалеке, – целиком ушла в заботу обо мне. Я даже не помню, ругала ли она меня хоть раз.

– Ты так говоришь, как будто это плохо.

Лора нахмурилась:

– У безусловной любви всегда есть обратная сторона. Например, мама была очень против моего отъезда.

– Гиперопека?

– Да, и это тоже. Ей не хотелось оставаться одной, жить самой по себе, но она маскировала это под заботу. Мама никогда не призналась бы, что боялась не за меня…

– …а за себя, – закончила Грейс.

Лора опустила взгляд, и по ее лицу пробежала тень.

– Но мне будет ее не хватать.

Грейс слегка пихнула ее плечом:

– Я рядом.

Лора выдохнула и, придвинувшись к дочери, прижалась своим лбом к ее лбу. Ее глаза оказались совсем близко. Впервые Грейс заметила, что веки у Лоры припухли. Значит, все-таки плакала…

Но голос звучал бодро:

– А сейчас ты спустишься вниз к этим нахлебникам, чтобы поддержать меня, хорошо? – спросила она. – Вот-вот приедет священник, а я понятия не имею, о чем с ним говорить. Не спрашивать же, какая из шести даршан ему ближе или почему, на его взгляд, он все еще пребывает в мире сансары.

Грейс улыбнулась и кивнула. Больше всего ей хотелось остаться одной и листать ленту, дожидаясь, пока все закончится, и они смогут отправиться домой. Но вместо этого она сказала:

– Конечно. Сейчас приду.

На похороны собрались в основном женщины. Большинство старых, но встречались и маминого возраста, и даже младше – наверное, их дочери и внучки. Все в черном, они заполонили собой весь первый этаж. Многие принесли угощение, чем сильно облегчили маме жизнь – она никак не рассчитывала на такое количество народу и почти ничего не заказала.

Все старались прикоснуться к Лоре: тянулись к ней, обнимали, трогали волосы. Она не отстранялась. У нее никогда не было проблем с тактильным контактом, иначе преподаватель йоги из нее вышел бы никудышный.

Старуха в гробу ничем не напоминала красавицу с фотографии. Грейс никогда раньше не видела трупы. Однажды ей на глаза попалась дорожная авария, но без тела – только лужа бурой, растекшейся неровным пятном крови. Тут крови не было. Только очень старая женщина лежала в узком ящике.

Глядеть на нее было неуютно. Казалось, что коже покойницы следует сползти к вискам и собраться там складками, но вместо этого она задеревенела. Руки сложены на плоской груди. Маленькие кисти c синеватыми ногтями, как из детской страшилки. Грейс казалось, что старуха вот-вот всхрапнет и попытается повернуться, но упрется лицом в стенку.

Наполовину открытый гроб стоял на невысокой платформе, рядом высилась ваза с цветами. Венки и букеты продолжали прибывать вместе с людьми, так что Грейс отнесла часть в соседнюю комнату. Несколько женщин перешли на кухню, чтобы помочь маме с закусками. Кто-то разливал по бокалам вино. Лора не пила алкоголь, но не возражала, когда его пили другие. Немногочисленные мужчины стояли возле гроба с потерянными лицами, будто понятия не имели, кто эта женщина в ящике и зачем их сюда притащили. Видимо, чьи-то мужья, которые не сумели придумать отговорку. Грейс вполне разделяла их чувства.

Единственный молодой парень, ее ровесник, может, на год или два старше, держался в стороне. Парень тоже был в черном: темные кожаные сапоги, узкие штаны и заправленная в них рубашка. Длинные волосы, такие светлые, что казались почти белыми, заплетены в мелкие тонкие косички. Грейс подумала, что не видела никого с такой прической уже лет пять, афро вроде как вышло из моды вместе с дредами. Интересно, с кем он пришел?

Видимо, Грейс пялилась на незнакомца слишком долго, и он почувствовал ее взгляд. Посмотрел в ответ холодно и недружелюбно. Грейс отвернулась.

В дверь позвонили – должно быть, пришел священник. Гости потянулись в гостиную и расселись на стульях, что стояли полукругом перед гробом. Как будто бабка будет сейчас выступать, подумала Грейс и вдруг почувствовала, что кто-то трогает ее за локоть. Она повернулась и столкнулась лицом к лицу с букетом размером с воздушный шар.

– Я прошу прощения, прекрасная леди, – шепнул кто-то над самым ее ухом, – куда я могу поставить цветы?

На похороны приносят что-нибудь милое и печальное: лилии, хризантемы или даже розы. Но в нее ткнули огромным букетом бело-розовых пионов, от которых пахло летом и лугом. Казалось, цветы только что срезали. Грейс даже убрала руки за спину, потому что ей почудилось, что по листьям ползают жучки.

Цветов было много, наверное, больше двух дюжин. Кому придет в голову приносить такой букет на похороны старухи?

Видимо, к стеблям придется все-таки прикоснуться.

– Я возьму, – сказала она нерешительно и уже протянула руки, как букет немного отодвинулся.

– Мне бы не хотелось вас затруднять.

Даритель выглянул из бело-розового ароматного облака, и Грейс увидела самого красивого мужчину из всех, кого когда-либо встречала. Гладкая оливковая кожа без единого изъяна, как будто заблюренная, а глаза такие зеленые, что Грейс сперва решила, что это линзы. Темные волосы длиннее, чем обычно стригутся взрослые мужчины.

– Все в порядке, – сказал гость, улыбнувшись, и у Грейс подкосились колени. – Я сам, если вы не против.

Мужчина отошел и почтительно положил букет на нижнюю, закрытую часть крышки. Он с любопытством заглянул внутрь и почему-то нахмурился с некоторым, как показалось Грейс, неодобрением. Словно подумал: «Как не стыдно быть такой старой и такой мертвой. Фу!»

Гости заняли все стулья. Вошел священник, за ним следовала Лора, еще более нервная и суетливая, чем с утра. Грейс отыскала глазами незнакомца с пионами – он все еще стоял у гроба. Затем выпрямился и, заметив у стены парня с косичками, отошел к нему и встал рядом. Белоголовый кивнул, и они перебросились парой фраз.

Родственники? Парень – его сын? Кем тогда они могут приходиться Марджори?

Началась служба, и Грейс постаралась незаметно скрыться в коридоре. Она не любила все эти церковные штучки и, как и Лора, не верила ни в какого бога. Они никогда толком не говорили на эту тему, но в их квартире не было ни распятия, ни статуэток Мадонны, а Рождество – просто праздником с елкой и подарками. Правда, мама в комнате держала статую Ганеши и временами клала перед ним конфетки или зажигала пахучие палочки. Интересно, это считается?

Грейс отправилась на кухню и убедилась, что закуски разложены по тарталеткам, а канапе наколоты на шпажки. Украдкой заглянув в гостиную, увидела, как мама сидела в первом ряду с пустым выражением лица и смотрела прямо перед собой, теребя цепочку на шее. Она не плакала, что, наверное, в ее ситуации скорее дурной знак, чем наоборот. Зато человек-уже-без-букета почему-то глаз не сводил с Лоры, как будто пытался просверлить ей дырку в затылке.

«О боже, – подумала вдруг Грейс, – а если это мой отец?»

Эта мысль возникла в ее голове, такая ясная, что «перекричала» все остальные. А что, если светловолосый парень действительно его сын? Это многое бы объясняло. Если бы мама связалась с женатым мужчиной, не зная, что у него уже есть семья, а позже выяснила, то порвала бы с ним.

Грейс смотрела на маму. Та сидела, обхватив себя руками и сгорбившись. Взгляд застыл, и, кажется, она не слушала, что говорил священник.

Когда служба закончилась, гости зашевелились и потянулись к гробу попрощаться. Лора поднялась со стула, а красавчик-незнакомец через всю комнату двинулся к ней. Парень с косичками остался на месте, но смотрел в их сторону с неприязнью.

Тем временем поток гостей двинулся к столам с закусками. На кладбище собирались ехать всего несколько человек, среди них две бабушкины соседки с мужьями и дочь одной из них. Они как раз отдавали распоряжения специальным людям, которые должны были отнести гроб в катафалк. Грейс на мгновение потеряла мать из виду и не слышала, о чем она говорит с незнакомцем.

«Я не понимаю», – донесся до Грейс голос Лоры, и ей пришлось вытянуть шею, чтобы разглядеть их. Мужчина что-то говорил, придвинувшись так близко, что мог бы поцеловать Лору, если бы захотел. Было в их позах нечто странное: мама стояла согнувшись, как будто у нее на плечах лежало что-то очень тяжелое. Грейс догадалась, что Лора плачет. Она хотела подойти и утешить ее, но незнакомец вдруг сделал то, отчего Грейс застыла на месте. Он подался вперед и обнял Лору – осторожно сомкнул руки у нее на спине, и Грейс увидела, как мама вздрагивает от слез, закрывая ладонями лицо, но не отодвигается.

В этом объятии не было ничего от секса или флирта – просто старый друг пытался ее успокоить. Грейс уже сделала шаг, но остановилась.

Мама не плакала при ней. Она никогда не позволяла себе расклеиваться. Но, может, ей нужно выплакаться? Грейс медленно выдохнула и вышла на улицу, оставив маму с гостем наедине.

У крыльца, кроме катафалка, стояла длинная черная машина. Грейс в них плохо разбиралась, но была уверена, что именно эта машина наверняка стоила кучу денег. И Грейс даже не сомневалась, кому она принадлежит.

Наконец, мать вышла из дома, кутаясь в вязаный платок. Она выглядела бледной и почти испуганной.

– Мам? – позвала ее Грейс и тронула за плечо: – Все в порядке?

Лора только суетливо качнула головой в сторону катафалка. Грейс сжала мамины пальцы, холодные и влажные на ощупь, и слегка боднула ее лбом в плечо.

– Кто это был? – шепнула она.

– Понятия не имею, – отозвалась Лора.

– Он тебе что-то сказал? Что-то неприятное?

Лора тряхнула головой:

– Грейс, пожалуйста, давай потом. Мне сейчас сложно, правда.

Они добрались до пункта назначения минут за пятнадцать, и Грейс была благодарна за эту скорость.

Кладбище оказалось небольшим и почти уютным. Должно быть, в солнечную погоду тут даже можно гулять или читать, удобно прислонившись спиной к могильному камню. Хотя одна мысль, что твое тело будет гнить в деревянном ящике где-то в земле, заставила Грейс вздрогнуть. Она предпочла бы кремацию. Но, наверное, католиков нельзя сжигать в печах даже после смерти.

Свежая могила зияла вырезанным в земле ровным прямоугольником. Рядом стояли несколько человек в черном. Гроба рядом с ними не было, значит, его уже опустили в яму.

Грейс хотелось держаться подальше от этого всего: от священника, похожего на радостного пингвина, от могильных плит, от лежащих под землей покойников. Она просто не хотела в этом участвовать, даже ради мамы. На секунду Грейс разрешила себе прожить это отвращение. Она пропустила его через себя и на мгновение поверила, что сейчас развернется, уйдет в машину и будет наблюдать за всем со стороны.

– …и то, что сейчас здесь стоят ее дочь и ее внучка, лишь подтверждение тому, какой любящей женщиной она была…

На свежем воздухе Лора выглядела гораздо лучше и даже взяла дочь за руку, когда та встала рядом. Почувствовав движение за спиной, Грейс обернулась и увидела, как к могиле подошли те, кого она приняла за отца с сыном.

Черное свободное пальто на мужчине колыхалось, как птичьи крылья, а сам он двигался так, будто слышал музыку. На парне была короткая кожаная куртка, руки он держал в карманах, и по выражению его лица чувствовалось, как ему не хочется здесь находиться. Наверное, так же, как Грейс.

Оба встали прямо у Лоры за спиной. У Грейс волоски зашевелились на шее и пришлось приложить усилие, чтобы расслабить плечи. Рука Лоры напряглась. Грейс знала, как матери хочется обернуться.

Земля ударилась о крышку гроба, и Грейс вздрогнула.

– Все хорошо, – шепнула ей Лора и сунула в руку цветок. Пион из того самого букета.

– Земля к земле, пепел к пеплу, прах к праху в надежде на воскресение Иисуса Христа к вечной жизни через Господа нашего Иисуса Христа. Ты взят от земли и должен снова стать ею…

Они по очереди подходили к гробу и кидали в яму цветы. Грейс была рада избавиться от своего. Незнакомец стоял, задумчиво вертя в руках стебель пиона, пока парень не толкнул его плечом – как показалось Грейс, довольно грубо.

– Ты как? – спросила Лора, заглядывая дочери в глаза.

– Я рада, что ты поплакала, – ответила она. – Ты правда не знаешь, кто это?

Лора моргнула.

– Понятия не имею. – Она вздохнула и потерла руками лицо.

– Если ты мне врешь, это твое дело, правда. А если нет, то, думаю, кладбище – не самое плохое место для знакомства.

– Что? – Лора нахмурилась.

– Я серьезно. Я где-то читала, что людям после похорон всегда хочется заняться сексом. Ну, если это не их похороны, конечно.

– Грейс! – Мама легко хлопнула дочь по руке и засмеялась. Слишком громко, наверное, потому что священник бросил в их сторону осуждающий взгляд. – Я провожу гостей, а ты пока осмотрись, вдруг познакомишься с кем-нибудь.

Осуждающие взгляды – это люди умеют хорошо, стоит тебе засмеяться невпопад, слишком громко прочистить нос или вылить себе за шиворот холодную воду из бутылки. Но Грейс было плевать. Важное уже произошло – Лора засмеялась. Чары развеялись, она сбросила с себя проклятие старой мертвой Марджори, которая когда-то была ее матерью, а теперь – всего лишь не самое свежее тело. Потом Лора будет плакать еще: утыкаться себе в колени, обхватывать руками голову, кусать губы, но это уже будут нормальные, здоровые слезы.

Грейс хмыкнула и развернулась. Мужчина и парень стояли в стороне рядом со своей ужасно дорогой машиной. Судя по позам, они ссорились. Тот, что с косичками, что-то зло говорил, тыкая пальцем в сторону могилы.

«Или в сторону моей мамы?»

Эта мысль заставила Грейс приблизиться к спорщикам.

– А сейчас, значит, ты решил поиграть в хорошего отца? – спрашивал парень. – Где ты был все это время?

Грейс почувствовала, как участился пульс, и надеялась только, что эти двое не повернутся в ее сторону.

– По-твоему, я опять во всем виноват. Так, Александр? – сдержанно ответил мужчина.

– А кто? Кто заставлял тебя с ней связываться? Зачем ты вообще притащился сюда?

Одна из соседок бабушки подтащила Грейс к себе и заключила в душные стариковские объятия, неловко похлопывая по спине.

Парень вздохнул, обошел машину и открыл дверцу со стороны пассажирского сиденья, исчезая внутри.

Глава VII

«Стоп», – велела Грейс воображаемому режиссеру и остановила картинку. Она часто так делала: смотрела воспоминания, как фильм, и временами нажимала на кнопку паузы. В этом застывшем «кадре» она вглядывалась в лицо мужчины, пытаясь понять, есть ли между ней и ним сходство.

С другой стороны, это ведь ни о чем не говорит. Александр на него совсем не похож.

Пока Грейс сидела в маминой комнате, перебирая вещи, Вивиан успела разобраться с сигнализацией. Из окна Грейс видела, как туда-сюда ходят люди. Временами появлялась Вивиан, смотрела, куда указывали работники, и кивала. Несмотря на сумеречный день, она ни разу не сняла очки.

Работу закончили уже под вечер. Точнее, закончила Вивиан, потому что Грейс так и не смогла ничем помочь, хотя очень хотела. Каждый раз, когда она уже намеревалась спуститься и спросить, может ли она как-то пригодиться, ступни будто прилипали к полу.

Потом Грейс позволила себе провалиться в мысли о маме. Она листала ее книги – уютные, зачитанные, с загнутыми уголками и карандашными пометками. Лора обожала историю Билли Миллигана – мужчины, у которого в голове жили 24 личности. Она говорила, что читается роман как настоящий детектив. Грейс открыла страницу наугад:

«– Билли знает про нас?

– Нет. Время от времени он слышит голоса, иногда что-то видит, но не знает, что мы существуем.

– Разве ему не следует сказать?

– Не думаю. Мне кажется, его рассудок не вынесет этого».

Рассудок не вынесет… Иногда у Грейс было ощущение, что ее головы слишком мало для всех мыслей, что наводняют ее. Череп распирало изнутри, как будто кто-то надувал там воздушный шарик. В такие моменты мама заставляла Грейс медитировать чаще, и это действительно помогало.

Обратно они выехали затемно. Грейс думала, что Вивиан предложит заночевать в Ландсби, но тетка, похоже, о таком даже не помышляла. За целый день та не съела ни рисового зернышка и даже не предложила подкрепиться Грейс, так что на обратном пути у девушки так болел желудок, что пришлось сидеть скрючившись. Наверное, надо было просто попросить заехать куда-нибудь перекусить, но Грейс так и не решилась. Вивиан выглядела как человек, которого сейчас лучше не трогать. Если она и заметила, что с племянницей что-то не так, виду не подала.

Всю обратную дорогу обе молчали, поглощенные своими мыслями. Они неслышно въехали в Фьёльби, где как будто ничего не изменилось – все равно что нырнуть в одно и то же озеро с разных мостков. Грейс искала глазами какую-нибудь забегаловку, где можно разжиться вегетарианским сэндвичем или хотя бы картошкой фри. Но, как назло, светились только окна жилых домов. Магазины закрылись, даже супермаркет. Интересно, что местные жители делают, когда им нужно срочно купить еду или прокладки? Ждут утра?

– Мама когда-нибудь говорила о моем отце? – вдруг спросила Грейс, смирившись с тем, что образ красавчика с пионами не идет у нее из головы.

Вивиан задумчиво нахмурилась и выкрутила руль в сторону леса. Блик стекла впереди подсказал, что дом где-то совсем близко. Вивиан выставила руку с брелоком из окна, и дверь гаража с тихим жужжанием поползла вверх, складываясь гармошкой.

– Не со мной – это точно, – ответила она сухо. – Говорю же, мы не общались.

Вивиан заглушила мотор и покинула машину, Грейс – за ней. Тетка поднялась по ступенькам и несколько секунд постояла на пороге, вглядываясь в ровную темноту леса без теней и шорохов. Встряхнувшись, шагнула внутрь и зажгла свет.

Грейс вошла следом. Вивиан бросила сумку на столик перед зеркалом и первым делом направилась на кухню, чтобы вставить капсулу в кофемашину.

– Будешь кофе? – предложила она Грейс. Кажется, тетка могла пить кофе в любое время дня и ночи. На часах было восемь.

Грейс не хотела кофе, – она не особенно любила его вкус, – но тетка впервые заговорила с ней нормально. Не по-родственному, но и не как с кем-то, кто вторгся на чужую территорию. Ради того, чтобы не нарушить этот зыбкий баланс, она готова пожертвовать сном.

Вивиан выглядела уставшей. Наверное, дорога далась ей нелегко.

– Да, спасибо. Вы совсем не общались с мамой? Вообще? Ни писем, ни комментариев в соцсетях?

Вивиан вздохнула и протянула Грейс чашку, полную капучино. С кофе она, по крайней мере, угадала: много молока, много пены и сахара, в самый раз. Себе Вивиан сделала черный.

– Лора мне писала, звонила несколько раз и однажды пыталась приехать, уже после твоего рождения.

– «Пыталась».

Вивиан кивнула, ничуть не смутившись:

– Я не впустила ее.

– У вас все было настолько плохо?

– Достаточно плохо, чтобы я блокировала ее по всем каналам связи.

Грейс почувствовала, как напряглась Вивиан – взгляд ее единственного зрячего глаза стал ледяным. Она будто ушла в себя, и там, внутри, ее ждало что-то в самом деле ужасное. Грейс сделала большой глоток сладкого кофе, несколько мгновений размышляла, стоит ли задавать следующий вопрос, но потом решилась:

– Ваш глаз и шрамы – что это было? Кислота?

– Щелочь, – ответила Вивиан. Ее голос прозвучал отстраненно.