– Можно, я только маме скажу о ребенке? Она бабушке ничего не скажет. Или разреши Рите намекнуть, что я в курсе?
Я поняла, что Джек не на шутку взбешен, когда машина вильнула.
– Слушай, либо я могу тебе доверять, либо нет!
– Можешь, – заверила я, – я просто спросила.
Я сделала большой глоток кофе и поперхнулась от обжигающей горечи. Я закашлялась. Кофе плеснулся из чашки мне на колени и на пол.
Джек остановился у обочины, взял салфетку и вытер пол.
– Прости, – сказал он, – жизнь в последнее время стала очень напряженной.
– Забудь. Не надо мне было тебя доставать. Это я виновата.
Его рука коснулась моей щиколотки. Пальцы скользнули под мой носок и задвигались вверх и вниз. Я прижала ногу к полу, чтобы не вздрогнуть. Я не хотела, чтобы он меня щекотал, но и не желала рассердить его.
– Мы с тобой особенные люди, – заявил Джек.
Он выпрямился, включил первую передачу и повез меня на Пирс-стрит.
Вечером, лежа на животе на кровати, я начала писать доклад, переписав факты на каталожные карточки, как требовала сестра Сретение. Я отсчитала девять месяцев от пятнадцатого апреля; получалось, Рита беременна уже минимум два месяца. «Зачатки конечностей четко различимы, сердце эмбриона бьется часто, – говорилось в статье. – Эмбрион размером с арахисовый орех в скорлупе».
На третьем этаже Джек прошелся по комнате. Он просто переживает – все будущие отцы нервничают. В «Моих трех сыновьях» Робби Дуглас проехал до самой больницы, не сообразив, что забыл взять жену. Мы с Джеком добрые друзья, я помогу ему выдержать этот период.
Иллюстрации развития плода занимали несколько страниц. Некоторые эмбрионы напоминали морских обезьянок, рекламу которых я когда-то увидела на задней обложке альбома комиксов и заказала по почте. Несколько недель я ждала, пока их доставят. «Поместите в стакан обычной водопроводной воды и увидите, как они оживут!» – говорилось в инструкции. Но обезьянки оставались сухими, ломкими и безжизненными, плавая на поверхности несколько дней, пока мать не заставила меня вылить все это в унитаз.
На первом уроке Кэти Махони выставила на парту маленькую коробку с приглашениями на вечеринку. Все утро я смотрела, как она ходит к точилке для карандашей, подбрасывая конверты на парты, когда сестре Сретение случалось отвернуться. Перед ленчем Кэти в последний раз прошлась между рядами и выбросила пустую коробку в мусорную корзину учительницы.
Ко мне подбежала Норма, крича мое имя достаточно громко, чтобы все насмешливо обернулись.
– Ты что, оглохла? Хочешь сходить в «Лу»?
– Слушай, – сказала я достаточно громко, чтобы слышали Кэти и остальные. – Отстань от меня, ладно?
У Нормы сделался скорее удивленный, чем обиженный вид.
– Я просто не хочу больше с тобой общаться. А от твоего бойфренда меня тошнит.
Норма цыкнула языком:
– Смотрите, кто завидует!
– Держи карман шире, – презрительно бросила я. – Может, если бы он вылил на себя бочку «Клерасила», на него можно было смотреть без отвращения!
Выпятив нижнюю губу, Норма Френч врезала мне под дых.
– Девки дерутся! – закричал кто-то. Все сбежались и окружили нас.
С трудом удержавшись от рвоты, я со слезами закричала Кэти Махони и всем остальным:
– Я вам не бесплатное шоу!
Мимо дома священника я выбежала на Честнат-авеню. Все смотрели мне вслед и смеялись.
– Поезжай быстрее! – приказала я Джеку. – Увези меня от этой дурацкой школы!
Вечером позвонил отец. Мать раздраженно протянула мне трубку.
– Сама и говори ему, что не хочешь его видеть, – прошептала она. – Я устала от его обвинений во всех смертных грехах.
Я выхватила у нее телефон.
– Что? – рявкнула я.
Из трубки сыпались новые папины обещания – мини-гольф, рестораны и кино.
– Слушай, сделай одолжение – представь, что я умерла! – отрезала я.
Слышно было, как у папы перехватило дыхание. Он обрушился на меня, сообщив, что однажды уже почти так и сделал, когда я слямзила его агаты, а мне давно пора перестать выпендриваться и понять…
Я повесила трубку, не дослушав его патетическую речь.
Джек ждал меня после уроков на следующий день.
– Так-так, кто это у нас, королева Шеба? – усмехнулся он, когда я села в машину. – Я уже хотел ехать, если ее величество не появится с минуты на минуту.
– А что мне было делать? – огрызнулась я. – Встать и уйти посреди урока?
Мы отъехали от школы. Между ляжками Джек держал открытую бутылку ликера.
– Ну что, песня спета, – сказал он, – дали мне под зад коленом. Еще месяц, и – гуляй восвояси.
– Тебя уволили?! О Господи! И что же ты будешь делать?
– Сейчас я еду к маленькому приключению, – Джек взял бутылку и быстро, воровато сделал глоток.
– Куда это? У меня домашки много, и еще нужно написать доклад.
Мне не нравилось, когда он пил и когда трогал мои ступни.
– Отлично, тогда забудь. – Его смех показался мне горьким.
– Джек, ты найдешь работу на радиостанции получше. Может, даже на «Дабл-ю-ПРО». Тебя везде с радостью возьмут!
Он покрутил головой и тихо фыркнул.
– Ну хорошо, – уступила я, – давай прокатимся, только не очень долго.