– Сам этого хочу. Но чтобы опыты ставить, запас монет надо иметь, чтобы не отвлекаться. Есть-пить что-то надо.
– Согласен.
А через несколько дней в ворота постучали, громко, требовательно. Соседи или прохожие так стучать не будут. Антип с супружницей и Никита за столом сидели, завтракали. Антип, как хозяин, поднялся.
– Кого нечистая несёт?
А у Никиты сразу предчувствие нехорошее появилось. Не про себя, любимого, подумал. Об Антипе беспокоился.
В избу стражники вошли, четверо.
– Собирайтесь, ты и ты!
Пантелеймон ткнул пальцем в Антипа и Никиту.
– Это зачем ещё? – вскинулся Антип.
Супружница его стояла у стены, ладонь ко рту прижала, в глазах испуг.
– В Москву требуют! – заявил десятский.
А на лице самодовольная улыбка. Уж он-то знает, чьих это рук дело. Антип и Никита по узелку собрали с исподним бельём. Анастасия заметалась, собирая харчи. В лукошко каравай хлеба, яйца варёные, копчёную рыбу сунула.
Пантелеймон сказал:
– За государев счёт кормить будут.
У супружницы от сердца отлегло немного. Арестованных не кормят, если только на каторге.
Глава 3
Москва
Этим же днём маленький обоз из двух телег двинулся к столице. На первой телеге Антип с двумя стражами, на второй Никита, с ним Пантелеймон и стражник. Скорость у обоза почти как у пешехода. Стражникам всё едино – по городу слоняться или ехать. Ехать даже интереснее. Тепло, птички поют и забот никаких.
На ночь на постоялом дворе остановились. Ужинали все вместе за одним столом, расплачивался Пантелеймон – за ужин, за постой. Антипа и Никиту в одну комнату определили. Как только за ними дверь закрылась, Никита сразу к окну. А оно маленькое, не пролезть. Размеры оправданны, маленькое окно зимой меньше тепла выпускает, да и где слюды на большое окно взять? Про стекло и речи нет, цена большая, только богатые люди могут себе позволить.
– Ты чего скачешь? – спросил Антип. – Ложись, передохни.
– Бежать надо, Антип! Чует моё сердце, неприятности нас ждут.
– Если бы в злоумышлении подозревали, в кандалах бы везли.
– Тебе стражников мало? Это чтобы не сбежал раньше времени.
– Не, пока не знаю, зачем надобны, но худого не предполагаю. Обыск-то в избе и во дворе не учинили!
– Оптимист ты, Антип. Как бы поздно не было. Закуют в кандалы, в поруб бросят, что тогда?
– Разве тебе вину зачитали? Стало быть, невиновен.
– Да пойми ты, тебе в Москве могут предъявить что хочешь. Сейчас сбежать можно. Спрыгнул с телеги и в лес. Ищи-свищи тебя.
– Э! Тут ты не прав. Это ты голодранец, хоть и учён. А у меня изба, супружница. Бросить нажитое?
– Добежишь до Твери, денежки заберёшь, жену прихватишь и куда-нибудь в деревню подальше.
– Велика ли губерния? Сыщут. А побег из-под стражи – как признание вины.
– Уехать в далёкие места, в тот же Курск или в низовье Волги, под Астрахань. Персия ближе, киноварь дешевле да под рукой. А с золотом и серебром везде хорошо жить можно.
– Дьявольские речи ведёшь, посулами соблазняешь. Не побегу! – отрезал Антип.
Вот святая простота! Не столько Никиту везут, он для счёта, как видак, если Антипу вину предъявят. Раз за хозяина взялись, стало быть, интерес имеют. Никита сапоги стянул, в постель улёгся, глаза прикрыл. Не спал, размышлял. Зачем Антип Москве нужен? Если бы уголовное преступление совершил – разбой, убийство, так в Твери судили бы. Если против церкви умышлял, так не было. Истовый православный, по выходным на утренние службы ходит, на нужды церкви пожертвования делает. Против государства народ на площадях не собирает, не кликушествует, подмётных писем не пишет и не распространяет. Тогда что остаётся? Алхимия! Прознал кто-то, или Антип сам проболтался.
Православная церковь по примеру католической алхимиков не проклинала, поскольку для Руси не актуально. Если и были алхимики, то единицы и давно, век-два назад.
Никита терялся в догадках.
– Антип! – позвал Никита.
– А? Что не спится тебе?
– Ты про занятия свои не говорил никому?
– Не говорил, дай поспать, голова болит.
И вскоре захрапел. А Никита уснуть не мог. Надо решать, и решать сегодня, в крайнем случае завтра. Из Москвы, если в темницу поместят, сбежать трудно. И Антипа бросать стыдно, не по-мужски, вроде бросил в тяжёлую минуту. Далеко за полночь всё же надумал ехать вместе с Антипом, пройти весь путь.
Ехали в итоге долго, две недели, пропылились. Когда первые строения Москвы показались, Пантелеймон на постоялом дворе баню заказал. Вымылись все, включая стражников, из одежды пыль выбили. Почище одежда стала, а всё равно налёт серый. Антип и Никита исподнее сменили.
В Москве остановились на постоялом дворе. Пантелеймон после отдыха сразу ушёл, а вернулся с московскими стражниками. Антипа и Никиту на телеге перевезли на другой постоялый двор. Вроде такой же, как все, уж сколько их на пути в столицу Никита видел. А получилось – особый. В комнату поселили, на ужин позвали, а денег не взяли. Но стоило Никите попытаться со двора через ворота на улицу выйти, как путь преградили два мордоворота, себя шире.
– Ступайте назад, сударь, не велено выпускать.
Два дня просидели как в тюрьме. Никита оконце открыл, пытаясь разглядеть, где они? А всё дома каменные и избы деревянные, никаких опознавательных знаков вроде реки, или стен Кремлёвских, или Китай-города.
На третий день на подводу усадили, сзади стражники пристроились и поехали. Оказалось, не так далеко от центра были. Въехали во двор, огороженный каменным забором, внутри дом в два этажа, кладка кирпичная, с узорочьем, оконца узкие с гирьками. Ждать пришлось недолго. По ступенькам крыльца сошёл мужчина зрелых лет в лёгком кафтане.
– Кланяйся, – толкнул Никиту в бок Антип.
Поклон поясной оба отбили. На лице подходившего улыбка.
– Как доехали, гости дорогие?
Хм, гости! В гости под конвоем не водят. Никита полшага назад сделал, он кто? Подмастерье, на вторых ролях. Пусть Антип говорит.
– День добрый! – ответствовал Антип. Хорошо добрались, твоими молитвами.