– В конце концов сошлись на вас, дорогой наш профессор. Нам рекомендовали на должность руководителя проекта пригласить вас.
Я дернулся.
– Какого руководителя? Речь шла о советнике или, на худой конец, консультанте! Вот так и предложи что-то нужное. Все-таки я ученый, а не военный!
Генерал сказал с неохотой:
– Да, лучше бы это поручить военному, но руководство решило, что это больше научный проект, хоть и связанный с проблемами безопасности. Потому во главе должен стоять ученый.
Я возразил:
– Простите, но я с ходу назову два десятка ученых мирового уровня, перед которыми я как муравей перед слонами!.. Пригласите их.
– Вы серьезно? – спросил Мещерский.
– Абсолютно, – заверил я.
Они переглянулись, Мещерский сказал с доброжелательной ноткой:
– Уже то, что вы совершенно искренне отказываетесь, а вашу искренность подтверждают десятки датчиков, мониторящие ваше состояние, уже говорит в вашу пользу. Вы не карьерист, не выскочка…
– Ну спасибо, – сказал я саркастически.
Он кивнул с невозмутимым видом.
– Пожалуйста. А еще у нас очень любопытная характеристика на вас из мест… из очень турбулентных мест.
– От кого? – спросил я настороженно.
Он ответил с насмешкой:
– От целого ряда лиц. И все характеризуют вас с несколько неожиданной стороны.
Генерал при этих словах недовольно хрюкнул, перебил Мещерского:
– Я сказал бы, что они дают вам слишком завышенную оценку, но эти люди точно не могли сговориться, так как находятся, скажем уклончиво, по разным сторонам баррикад. Скажу честно, я был против вашей кандидатуры, но именно их оценка несколько изменила мою точку зрения.
Мещерский сказал с широкой улыбкой:
– Не отказывайтесь, Владимир Алексеевич!.. Вы не представляете, какие были соискатели этой должности! Но вы подходите и как ученый с широчайшим кругозором… и как человек, который может действовать очень активно.
Генерал смотрел на меня с новым интересом.
– Да, – подтвердил он. – В интересах государства.
Я понял, что он хотел сказать, и даже то, от кого услышал эту фразу и почему именно повторил. Генерал, сторонник жестких мер, с первой встречи заподозрил меня в мягкости, не понимает, что ученые смотрят на мир совсем не так, как писатели и артисты, из которых и получаются всякие там правозащитники. Мы реалисты, если для спасения тысячи нужно убить одного, убьем, а не будем заламывать руки и кричать в слезах, что это негуманно.
Я вспомнил, как Ингрид несколько раз обвиняла меня в жестокости, все-таки женщина, а генерал, прочитав внимательно эти отчеты, понял, что я действовал очень рационально, хотя такое поведение пока что находится вне правового поля современных норм.
– Тогда разграничим полномочия, – предложил я. – Мы будем мониторить ситуацию насчет глобальных рисков по всему миру. Если какие-то можно решить дипломатическими путями, тут же передаем наверх.
Мещерский спросил негромко:
– А если дипломатическими нельзя?
– Нужно все равно действовать, – ответил я зло. – В случае, если угроза близка, то я бы советовал как можно быстрее посылать спецов. В зависимости от размера угрозы это могут быть спецагенты, спецгруппы, спецотряды и даже спецвойска.
Генерал довольно крякнул.
– Я боялся, что не скажете. Вижу, характеристику из горячих мест вам дали не с потолка. Умеете принимать быстрые решения. Я буду пробивать, или, как теперь говорят, лоббировать как можно бо?льшую вашу независимость от других отделов и проверяющих органов.
Я сказал хмуро:
– Отдел должен быть не просто с большой независимостью, а… с предельной! Если, к примеру, вирус разрабатывают где-то в Бангладеш, мы должны иметь возможность немедленно послать туда человека! Без запросов и согласований, чтобы не опоздать. И никому не отчитываться, как именно угрозу устранили. Просто устранили, вот и все!
Мещерский кивнул, а генерал расправил плечи и сказал властно, как Наполеон, издающий свой кодекс:
– Одобряю полностью. Агент может не просто убить мерзавцев, но и сжечь там всю лабораторию! Если понадобится – вместе с деревней. Это звучит по-людоедски, но вы, надеюсь, не правозащитник, понимаете, жизнь восьми миллиардов людей стоит одной сожженной деревни.
Он даже помолодел на глазах, что делает прилив адреналина, потер ладони.
– Спасибо, генерал, – сказал я. – В самом деле спасибо.
– И высшая степень секретности, – добавил он деловито. – Даже руководство не должно знать, что вы делаете!.. В смысле, детали не должны знать. Иначе его самого поставим в неловкое положение, как вы понимаете. Владимир Алексеевич, нас до сих пор не представили друг другу…
Мещерский сказал с улыбкой:
– Это наши правила, а вовсе не какое-то дремучее невежество. Генерал армии Кременев Антон Васильевич, занимается… очень важной работой. Владимир Алексеевич, профессор.
Мы с генералом пожали друг другу руки. Несмотря на его красномордость, ладонь твердая и сухая, словно я сжал кусок дерева, а он ответил такой же мощной хваткой, проверяя мою профессорскость.
Глава 7
Ингрид, когда везла меня домой, сказала успокаивающе:
– Это совсем не медленно, ты зря!.. Знал бы, с каким скрипом принимают и более простые решения!.. А сейчас нужно создать структуру, которой нет еще ни в одной стране мира!..
– Точно?
– Что «точно»?.. Ах, ну, сведений таких нет. Возможно, какие-то операции поручают обычным отрядам специального назначения. Но у нас будет именно такое вот специализированное. Скажу по секрету, все фактически решено, я видела по их лицам. Ты бываешь иногда очень убедительным. Меня же сумел убедить?
– Правда? – спросил я. – Хорошо, тогда приготовишь мне яблочный штрудель.
Она посмотрела на меня удивленно.
– Ну и свинья наглая!.. А если у меня другие планы на вечер, чем странное счастье тебя чесать?
– Отмени, – велел я. – Иначе не возьму в отряд спасителей человечества.