Между двумя мирами

Часть 2. Дивья

Вирадж входил так, будто свет становился плотнее вокруг него. Не громко, не театрально – просто менялась геометрия пространства. Люди в зале выпрямлялись. Разговоры тонули. Служащие расправляли спины. Несколько мужчин слегка наклонили головы. Женщины косились на него украдкой.

Он был один из тех мужчин, что не спрашивают дорогу – им её освобождают.

И Дивья знала: он увидел Артёма с первого шага.

Она почувствовала, как позвоночник становится ледяным стержнем. Как невидимые пальцы сжимают горло. Как привычная маска – улыбка, ровная, глянцевая – сама поднимается на лицо.

Но ноги перестали слушаться.

Артём тоже понял. Он медленно сел ровнее, опустил плечи, отвёл взгляд. Делал всё правильно, как он и обещал. Он исчезал – внешне. Но внутри был собран, как пружина.

Вирадж подошёл бесшумно. Его рука легла ей на талию – уверенно, мягко, почти интимно. Слишком интимно. Так кладут руку не для поддержки – для фиксации.

– Дивья, дорогая, – протянул он, и голос у него был бархатный, почти ласковый. – Я искал тебя. А ты нашла… компанию.

Он задержал взгляд на Артёме. Долго. Не моргая. И в этой паузе было всё, что нужно было понять: имя, происхождение, прошлое, опасность – он уже всё знал.

Дивья первой заговорила – быстрым, лёгким голосом, который она ненавидела. Голос правильной невесты.

– Мы случайно встретились. Старый знакомый из детства. Семья мужа маминой подруги из Кералы. Встретились – поговорили. Ничего особенного.

Вирадж улыбнулся – лениво, почти нежно.

– Знакомые детства… – он произнёс это так, будто пробовал вкус слова. – Они бывают такими тёплыми. И такими разрушительными.

Артём поднялся. Не демонстративно – как человек, привыкший уважать пространство другого мужчины.

– Мистер Сингх.

– Мистер Петров, – кивнул Вирадж. – IT-специалист, верно? Прекрасная профессия. Позволяет знать много секретов.

Дивья почувствовала, как её сердце ударило быстрее: он не угрожал – он размечал территорию.

Артём ответил ровно:

– Я лишь делаю свою работу.

– Вот как, – Вирадж слегка наклонил голову, изучая его. – Мне нравятся люди, которые делают свою работу. Они предсказуемы. Управляемы.

«Управляемы». Слово скользнуло ей под кожу, как шило.

Артём не дрогнул.

– Предсказуемость – миф, мистер Сингх. Особенно здесь.

Улыбка Вираджа стала тоньше – почти невидимой.

Дивья знала этот знак. Она сделала маленький шаг вперёд, прикрывая Артёма собой – так, чтобы это выглядело просто движением.

– Вирадж, – сказала она мягко, – мы опаздываем на обед с журналистами. Они ждут материала для статьи о нашем фонде.

Его пальцы сжали её талию чуть сильнее. Не больно – как предупреждение.

– Ждут, – сказал он, не глядя на неё. – Но я всегда могу заставить людей подождать. Особенно тех, кто пишет. Особенно тех, кто читает.

Этот человек угрожал всем – воздухом, жестом, отсутствием жеста.

Артём впервые посмотрел на него открыто – ровно, спокойно. Не вызывающе. Просто честно.

И Вирадж замер на мгновение – маленькая пауза, которую заметила только Дивья. Пауза, означавшая: этот не боится. Этот – неправильный тип человека.

Но он быстро вернул улыбку.

– Мы поговорим позже, мистер Петров. Очень многое нужно обсудить… в более приватной обстановке.

Дивья едва слышно вдохнула.

– Вирадж…

– Тише, дорогая, – сказал он, гладя её по спине. – Я о делах. О серьёзных делах. Только о них.

Он наклонился к уху Артёма:

– Завтра. Полдень. Мой офис. Не опаздайте. Те, кто опаздывают… обычно не успевают объяснить, почему.

И увёл Дивью, не выпуская её руку.

Когда они прошли несколько шагов, она почувствовала – не взгляд Артёма, а пустоту, которая появилась за спиной. Как будто воздух вырезали ножом.

Она не оглянулась.

Не имела права.

Но знала: если бы оглянулась – увидела бы мужчину, который не испугался.

И этим он стал опасен для всех – и для неё тоже.

Вирадж увёл её к дальнему столику – не вглубь зала, как делают ревнивые мужчины, а наоборот, ближе к центру. На виду. Под светом.

Это был не жест заботы. Это был жест демонстрации: вот она – моя.

Дивья чувствовала, как под кожей пульсирует тонкая струйка адреналина. Как воздух в груди распирает. Как тело хочет трястись – но она не позволяет ему.

– Сядем? – спросил Вирадж тоном, который не предполагал альтернативы.

Она села. Он – рядом, слишком близко, так что его плечо касалось её платья.

Официант подскочил мгновенно. Вирадж даже не посмотрел на меню – он всегда заказывал за неё. Всегда.

– Для мисс Радж – салат из молодого шпината. Без соуса. Миндальный чай.

Официант кивнул, исчез, будто испугался задержаться лишнюю секунду.

– Ты плохо ела утром, – мягко сказал Вирадж. – Это не красиво. На фото должно быть лицо, а не выступающие скулы.

Она улыбнулась – тонко, механически.

– Спасибо за заботу.

Он смотрел на неё открыто и нагло, словно изучал поверхность дорогой статуэтки. Это всегда выводило её из равновесия. Сегодня – особенно.

– Ты нервничаешь, – сказал он.

– Я занята.

Он фыркнул:

– Ты была занята кем-то. Или чем-то.

Тон его голоса чуть изменился – стал тише, опаснее.

Дивья почувствовала, как внизу живота сжимается холодный узел. Она знала эту интонацию. Она знала, что за ней последует – вопросы, проверка, давление. Но сегодня… сегодня она не была той девушкой, которая дрожала под этим взглядом.

– Я разговаривала со старым знакомым из детства, – сказала она ровно. – Ты же сам слышал.

– Слышал, – признал он. – Но мне куда интереснее то, чего ты не сказала.

Он взял её ладонь. Не мягко. Не грубо. Просто так, как берут инструмент. Его пальцы слегка сжали её пальцы – проверка на сопротивление.

– Ты сказала, что виделись… случайно.

– Да.

– А я думаю, ты врёшь.

Дивья медленно подняла глаза.

Не отводя взгляда.

– Тогда спроси меня прямо, Вирадж. Ты ведь так любишь прямоту.

Он усмехнулся. Пальцы усилили хватку.

– Хорошо. Вы встречались заранее? Он искал тебя? Или ты – его?

Она молчала. Не потому что боялась.

Потому что не знала ответа.

Он наклонился ближе – на миллиметр, но этого хватило.

– Только не говори мне, что вы с этим человеком связаны… какой-то сентиментальной историей. Смешно. Детские романы никого не спасают.

– А что спасает? – тихо спросила она.

– Страх, дорогая. Страх – самая честная валюта в мире.

«А любовь?» – хотела спросить она.

Но не спросила.

Не здесь.

Не ему.

Не в этот день.

Официант поставил чай. Руки слегка дрожали – он чувствовал напряжение, которое исходило от стола, как жар.

Вирадж подцепил пальцем ниточку с её плеча, поправил, будто это серьёзная ошибка образа.

– Знаешь, что мне нравится в людях? – спросил он вдруг. – Что их можно прочитать. Как книгу. Пара страниц – и понятно, чем закончится глава.

Он смотрел на неё внимательно, угрожающе мягко.

– А мистер Петров… плохой текст. Без структуры. Без морали. Пахнет… хаосом.

Дивья тихо поставила чашку.

– Ты не знаешь его.

– Я знаю всех, кто входит и выходит из моей территории, – сказал он тоном хирурга, объясняющего, что удалит лишний орган. – Он мне не нравится. Он не должен был приходить. Он пришёл. Значит, придётся объяснить ему правила.

Пальцы Вираджа снова коснулись её талии – на этот раз чуть выше, под рёбрами, там, где кончается воздух.

Ей стало трудно дышать.

– Ты слишком красива, – сказал он. – Это… провоцирует мужчин на глупости.

Дивья закрыла глаза на секунду – коротко, осторожно, чтобы не заметил никто, кроме неё самой.

Она почувствовала внутри себя странное движение – не страх, а что-то похожее на злость, на решимость. На то, что она долго считала похороненным.

Он считает меня своей собственностью. Он считает, что может решить, с кем я смотрю, с кем дышу, с кем вспоминаю своё детство. Он считает, что может взять всё.

Она медленно разжала пальцы под столом – и почувствовала под тканью гладкую поверхность кинжала. Холод металла пробился сквозь кожу.

Я не вещь. И я не буду ею.

Вирадж говорил что-то о предстоящих встречах, о свадьбе, о политике. Слова лились плавно, но дошли до неё как шум прибоя – глухой, чужой.

Она вглядывалась в его рот, в жесты, в движения рук – и думала о другом. О мужчине у колонны. О его дрожащем дыхании. О том, как он сказал «снег», словно бросил ей спасательный круг.

Он был здесь. Он видел её.

И она – увидела себя его глазами.

Живой.

– Ты меня слышишь? – спросил Вирадж.

– Да, – ответила она. – Я слышу.

Он наклонился ближе, почти касаясь её виска губами.

– Тогда услышь главное.

Пауза. Лёгкая, яд в мёде.

– Завтра я поговорю с ним. И если он не поймёт… я заставлю.

Она выпрямилась – тихо, ровно, почти незаметно.

Но внутри неё что-то щёлкнуло.

Тонкая, ломкая пружина перестала сгибаться.

– Не стоит, – произнесла она.

Он прищурился:

– Ты сейчас… защищаешь его?

Она встретила его взгляд. Стальной, ледяной.

– Я защищаю себя, Вирадж. А ты – слишком часто забываешь, что я ещё жива.

Это была маленькая фраза.

Но она упала между ними, как нож.

Он медленно улыбнулся – улыбкой человека, который любит вызовы.

И любит их подавлять.

– Хорошо, – сказал он мягко. – Тогда давай посмотрим, как долго это продлится.

Они поднялись из-за стола. Он взял её под руку, как будто она – статуэтка, которую нужно перенести на другое место.

Она позволила. Пока.

Но когда они проходили мимо колонны – её рука дрогнула.

Она знала, что там был Артём.

Знала, что он смотрит.

И, не поворачивая головы, позволила себе слабость – одну. Маленькую, как вдох.

Она провела пальцами по запястью – там, где он коснулся её в начале разговора.

Лёгкое движение. Только для себя. Но Артём это увидел. И Вирадж – тоже.

Она почувствовала это спиной, как удар. И всё стало неизбежным.

Он смотрел им вслед, пока их фигуры не растворились в толпе и свете.

Не пошёл за ними. Если бы пошёл – это была бы драка. Сейчас было время не драться, а думать.

Шум зала снова накрыл его, как мутная волна. Люди смеялись, чокались бокалами, обсуждали сделки и отпуск. Кто-то фотографировал десерты. Жизнь шла, как будто только что ничего не случилось.

Артём допил остывший кофе. Он не чувствовал вкуса. Поставил чашку на блюдце аккуратно, как будто боялся, что звук привлечёт лишние глаза.

– Сэр? – официант наклонился. – Всё в порядке?

– Всё, да, – сказал он. – Счёт.

Он расплатился наличными. Кредитка – это след. Наличные – просто бумага.

Ему вдруг отчётливо стало ясно: он снова живёт по тем правилам, по которым жили люди его отца. Чёрный нал, запасной выход, запоминать лица.

У выхода он остановился на секунду, под прикрытием стеклянной двери, и оглянулся.

«Lotus Hall» продолжал гудеть. Дивьи в кадре уже не было. Вираджа – тоже. Как будто они оба были галлюцинацией, вызванной нехваткой сна.

Он вышел на жар. Солнце ударило в лицо, асфальт чуть дрожал. Воздух пах выхлопными газами, жареной едой и пылью – живее, честнее, чем кондиционированный парфюм в зале.

Он дошёл пешком до перекрёстка, не вызывая такси. Стоял на островке безопасности посреди дороги, пока мимо рвались потоки машин.

Телефон лежал в кармане, тяжёлый, как камень.

Он достал его и долго смотрел на экран.

В списке контактов – номера, к которым давно не прикасался. Немецкий офис. Старый клиент в Амстердаме. Пара друзей, которых давно вычеркнул из жизни. И – один индийский номер с пометкой только по первой букве имени.

Он набрал.

Гудки тянулись долго.

Слишком долго.

– Алло, – голос был хриплый, как будто человека выдернули из глубокой ночи, хотя был день.

– Это Петров, – сказал он. – Бангалор.

– Скажи ещё, что жара, – проворчал голос. Потом замолчал. – Что случилось?

– Нужна услуга, – сказал Артём. – Неофициальная. Наблюдение. За мной и… за одним человеком. Очень осторожно.

– Ты ведь айтишник, верно? – голос усмехнулся. – А говоришь так, словно жизнь кого-то действительно зависит от твоих слов. Забавно.

– Я сейчас в чужом боевике, – ответил он. – А роли не выбирают.

Пауза. Потом короткий смешок.

– Ты умеешь выбирать время, Петров. Ладно. Имя?

Он посмотрел на вывеску отеля, отражающуюся в пыльном стекле ближайшего магазина. Слова дались непросто.

– Вирадж Сингх. И его невеста. Дивья Радж.

На том конце стало тише.

– Ты вляпался, – наконец сказал голос. – Очень глубоко.

– Я знаю, – сказал он. – Вопрос в том, кто первым начнёт выбираться.

– Я дам тебе человека. Только не думай, что это тебя спасёт, – сухо сказал собеседник. – Тут такие игры… людей исчезает больше, чем ты видел в своих отчётах. Держи голову ниже. И телефон тоже.

– Спасибо, – сказал он.

Они отключились без прощаний. В таких разговорах «пока» не говорят.

Артём спрятал телефон обратно. Стоял ещё пару секунд, давая себе почувствовать всё – жар, шум, липкий пот на спине, лёгкий озноб под рёбрами.

Страх был. Но под ним лежало что-то другое – странное спокойствие.

Он повернулся и пошёл к дороге. Впереди у него была ночь. Возможно – последняя. Но впервые за пятнадцать лет у этой ночи была цель.

Не дать ей утонуть в этой грязной воде, – сформулировал он для себя. – А если придётся – утонуть рядом, но не отпуская.

Дом встретил её прохладой и вылизанной чистотой, как больница перед операцией.

Всё было на местах. Всё было правильно. Всё было чужим.

В холле её уже ждал отец. Не сидел – стоял, опершись рукой о край консоли, как генерал, который устал от собственного парада.

– Как прошла встреча? – спросил он, не поднимая глаз.

– Вполне, – ответила она. – Ты же наверняка видел запись.

Он не отреагировал на укол.

– Вирадж звонил, – сказал он. – Сказал, вы… встретили общего знакомого.

Она почувствовала, как что-то холодное пробежало по позвоночнику.

– Старый друг, – сказала она. – Ненадолго. Ничего серьёзного.

Отец поднял глаза. Взгляд был тяжёлым, как камень. Тот самый, с берега озера, который когда-то держал в руках её брат.

– Всё, что касается тебя, – серьёзно, – сказал он. – Ты не понимаешь, Дивья. Люди вокруг тебя – не люди. Они – данные. Активы. Риски. Твой русский – риск.

– А ты – что? – спросила она. – Строка в балансе Вираджа?

Тень прошла по его лицу. Не от осознания остроты, а от боли. Она знала: когда-то он не был таким. Когда-то он верил в другие вещи.

– Я пытаюсь сохранить то, что строил всю жизнь, – тихо сказал он. – А ты пытаешься разрушить это ради… чего? Воспоминаний о мокрой крыше?

Она ничего не ответила.

– Завтра Вирадж хочет поговорить с ним, – продолжал отец. – В офисе. Один на один. Он… просил не вмешиваться.

– То есть, если его оттуда вынесут, – сказала она, – ты просто промолчишь?

Он выдержал её взгляд.

– Если он умный, – сказал отец, – он сам уйдёт до того, как его вынесут.

– А если нет?

Пауза растянулась. В ней было всё – их прошлое, их настоящее, их будущее, которое кто-то уже разложил по колонкам.

– Тогда, – сказал отец, – тебе придётся признать, что мир не крутится вокруг твоих желаний.

Она улыбнулась. Очень спокойно.

– А ты попробуй признать, что не всё продаётся. Он сморщился, как от удара.

– Лезешь туда, где тебе не место, – бросил он. – Ты – не солдат. Ты – ставка.

– Пока что, – сказала она. Он отвернулся. Разговор был окончен.

В комнате было слишком светло. Она задвинула шторы, оставив тонкую щель – полосу пыльного, оранжевого света на полу.

Сняла платье, бросила на кресло. Кинжал достала из-под ткани, положила на стол.

Металл чуть потемнел от её тепла.

Она провела по лезвию подушечкой большого пальца. Осторожно. Всё равно порезалась.

Капля крови выступила быстро, ярко.

Она смотрела на неё с каким-то странным любопытством.

Потом стерла о белую простыню. Пятно осталось – маленькое, упрямое.

Она достала из ящика старый альбом. Тяжёлый, пахнущий пылью и старыми праздниками. Листы шуршали. Лица были моложе, чем её память.

На одной из страниц – она, лет десяти, в старой футболке, с улыбающимися глазами. Рядом – он, ещё худой, угловатый, в чужой школьной рубашке. На обоих – следы дождя. Фотограф запечатлел не их, а улыбку между ними.

Фотография была разорвана когда-то пополам. Эту половину она нашла не сразу, много лет спустя. Вторая была у него – она верила в это так же твёрдо, как когда-то верила в снег.

Она провела пальцем по планшетке, по его плечу, обрезанному краем бумаги.

Внутри поднялось странное, плотное чувство – не тоска и не страх.

Раз ты пришёл – значит, у меня есть право не сдаваться.

Она отложила альбом. Достала из нижнего ящика блокнот. Чистый, с толстыми листами. Не ежедневник, не рабочий план, а пустое поле.

Села за стол. Взяла тонкий карандаш.

Сначала нарисовала прямоугольник – дом. Потом линии – коридоры. Потом крестики – камеры. Кружки – охрана. Стрелки – маршрут.

Писала мелкие пометки на полях: «обед», «смена караула», «старый повар – надёжный», «черный ход».

Это не был план побега.

Это была карта того, чем она владела. Единственного, что было по-настоящему её: знание собственной клетки.

На следующей странице она написала имена.

Всего два.

«Артём».

«Вирадж».

Под ними – коротко:

«Спасти / Уничтожить». Она посмотрела на эти два слова долго.

Потом аккуратно зачеркнула косой линией слово «спасти» у имени Артёма и написала рядом:

«Не дать утонуть». Снизу – крошечными буквами, как пароль, который понимают только двое:

«Снег».

Она закрыла блокнот. Положила сверху кинжал.

Лезвие легло точно по диагонали, по пересечению линий.

Она встала, подошла к окну, отодвинула штору двумя пальцами.

Город жил – мигал, гудел, шипел. Где-то там, в чужой съёмной комнате, мужчина с измученным лицом сейчас так же стоял у окна и думал, как не дать ей исчезнуть.

У неё на языке вертелись слова, которые она никогда не произнесла бы вслух:

Если ты правда не сбежишь… я тоже перестану.

Она отодвинулась от окна.

Легла поперёк кровати, не раздеваясь. Смотрела в потолок. Слушала, как дом дышит – кондиционеры, шаги, щёлканье замков.

Заснула рывками, поверхностно. Как засыпают люди, которые знают: утро принесёт не свободу, а первый настоящий выстрел.. Ночь в городе была не тёмной – рваной. Огни витрин, вспышки фар, отблески сигарет на балконах. Бангалор жил так, словно у него никогда не бывает завтра, только бесконечное «сейчас».

Артём долго не зажигал свет в комнате. Сидел у окна, опершись плечом о холодное стекло, и прислушивался к собственному дыханию. Телефон лежал рядом, экран погас, но от него всё равно исходило ощущение включённости – как от оружия, из которого ещё не стреляли, но уже зарядили. На столе были разложены распечатки.

Те же отчёты «Нараяны», те же цифры, имена, подписи. Столбцы, строки, переносы. То, за что ему платили деньги. То, что сейчас могло стать причиной, по которой его отсюда вынесут.

Он провёл пальцем по одной фамилии, по второй. Круги переводов, фиктивные счета, странные фонды. Всё сходилось в одну точку – в кабинет человека, который завтра посмотрит на него так, будто выбирает, куда именно поставить галочку: «оставить» или «удалить».

Он собрал бумаги в аккуратную стопку, убрал в папку, папку – в рюкзак. Рюкзак поставил к дверям. Оставил на столе только клочок газеты.

«Lotus Hall. 13:00. Не подходи. Смотрят.»

– Поздно, – сказал он в пустоту. – Уже подошёл.

Он лёг поздно и спал неглубоко, обрывками.

Снятся ему перестали давно. Ночью приходили не картинки – состояния: холод по позвоночнику, ощущение падения, тот самый звук, когда за спиной захлопывается дверь, и ты не знаешь, с какой стороны теперь замок.

Перед рассветом он проснулся окончательно.

Посидел на краю кровати, пока не утихла дрожь в руках, и лишь потом встал, умываться, бриться, завязывать тот же галстук.

Когда солнце стало белым и плоским, он уже спускался вниз – к машине, к дороге, к офису Вираджа.

Дом Дивьи к утру стал ещё тише.

Тишина здесь не была покоем – она была контролем. Слои звукоизоляции, плавный ход дверей, ковры, съедающие шаги. Так строят не жилища – так строят хранилища.

Её разбудили стуком – вежливым, выверенным.

– Мисс Радж, у вас примерка через сорок минут.

Голос служанки просачивался сквозь дверь, как вода. Дивья сказала «да» и какое-то время ещё лежала, не двигаясь, прислушиваясь к тому, как дом просыпается: гул кондиционеров, шорох посуды на кухне, удалённые голоса.

Потом села, опустила ноги на пол.

Кинжал на столе блеснул в полосе света. Блокнот лежал рядом, закрытый, но тяжёлый – не по весу, по смыслу.

Она спрятала кинжал в потайной карман в футляре для украшений, блокнот убрала в нижний ящик, под стопку безупречных, ненужных журналов. Альбом вернулось на место. След от крови на простыне прикрыла пледом.

Через полчаса её уже крутили перед зеркалом – другие руки, чужие голоса:

– Чуть выше талию.

– Эту серьгу сменить, слишком ярко.

– Улыбнитесь, мисс Радж.

Она улыбалась. Так, как научилась за последние годы: ни один нерв на лице не дрогнет сильнее, чем надо.

В отражении была правильная невеста.

Тонкая шея, серьги, браслет-маячок, идеальная укладка.

Где-то под всем этим – кожа, порезанная о лезвие. Строки в блокноте. Линии маршрутов. Два имени на белой странице.

Когда её отпустили, она подошла ближе к зеркалу, будто поправить прядь.

– Завтра, – шепнула своему отражению. – Либо он, либо ты. Либо мы оба – но уже по-нашему.

Дом этого не услышал.

Дом слышал только то, что было закреплено в расписании.

Она вышла из комнаты ровной походкой, как ходят люди, которые не опаздывают на собственную казнь.

Где-то в городе мужчина с русским именем уже ехал навстречу человеку, которому нельзя смотреть в глаза слишком долго.

Она – навстречу дню, в котором придётся выбирать не платье и меню, а сторону.

И ни у одного из них больше не было роскоши жить так, будто это всё – не про них.

Глава 6. Жених

Рис 6. Создано Ю. Верхолиным с использованием OpenAI ChatGPT (коммерческая лицензия).