Здесь хозяйничают все, кому не лень, – и пришельцы из других земель, и датские любители быстрой наживы. Несколько лет тому назад в междоусобной борьбе погибли почти все члены конунгова рода, и страна распалась на множество областей, враждующих между собой. Некому теперь собрать силы и дать отпор викингам, нагло опустошающим страну. Молодые даны, знатные и незнатные, больше склонные к грабительским походам в Англию и землю франков, нежели к защите родных берегов, а нередко и сами грабят берега своего отечества.
Прибрежные жители покидают земли, где стояли их селения, ныне сожжённые викингами, и уходят в глубь страны. Кое-где жители строят укреплённые бурги, в которых затворяются со всем своим скарбом, едва завидят на море полосатые паруса.
Самые бедные и убогие никуда не бегут и не прячутся, считая свою бедность надёжной защитой. Но и они не всегда оказываются правы – случается, что викинги врываются и к ним, отбирают последние припасы и в гневе на то, что пожива слишком мала, сжигают их жалкие лачуги.
Людям Хаскульда, Хринга и Хравна иной раз не удаётся здесь раздобыть даже пропитание, и им приходится тратить свои запасы. Но викинги не унывают – впереди, на западе, их ждут богатые, пока что не разорённые страны!
Кукше не приходится грести – ещё мал, и он коротает время с теми, кто отдыхает от гребли.
Тюр рассказывает молодым викингам, что здесь, в Дании, многие отступаются от богов своих предков – Одина, Тора и прочих – и поклоняются Иисусу Христу, Богу, распятому на кресте. Немудрено, что даны терпят такие бедствия: как может их защитить Бог, который не смог защитить Самого Себя!
Рассказывает Тюр и о том, как иные даны, мурманы или свеи, делают вид, что переходят в новую, христианскую веру, чтобы получить подарки, положенные при Крещении.
– Один император франков – это у них самый главный конунг, – говорит Тюр, – требовал, чтобы все люди, которые прибывают к нему, принимали Крещение, то есть отрекались от своих богов и начинали веровать в Распятого. Как-то являются к нему с полсотни викингов и говорят: «Окрести нас. Мы желаем отныне веровать в твоего Бога». Императора долго упрашивать не пришлось. Викингов тут же окрестили и по франкскому обычаю раздали крещёным белые одежды и разные подарки – деньги, украшения и всякую снедь. Случилось так, что одежд на всех не хватило. Викинги, понятно, начинают рвать их на части – делить как положено, чтобы было поровну. А самый старый швырнул императору полученное одеяние и сказал: «Я принимал Крещение двадцать раз и всегда получал хорошую одежду, а ныне мне дали мешок, больше подходящий пастуху, нежели воину».
Викинги смеются. Конечно, что это за Бог, если Он позволяет такие шутки со своей верой! Впрочем, они знают, что и их могучие боги часто прощают людям святотатство. Знаменитый воитель Фритьоф Смелый осквернил и сжёг храм бога Бальдра[50 - Бальдр – самое светлое божество скандинавского языческого пантеона.], любимца богов и людей, и не только не поплатился за это, но, напротив, вознёсся на вершину славы и удачи.
Есть среди викингов двое или трое таких, что на всякий случай приняли христианство, но поклоняются и своим богам. Они рассудили: пусть нам помогает и распятый Бог и боги предков!
Кто-то из них говорит Тюру:
– Бог Один сам повесился на дереве, чтобы обрести мудрость. Откуда мы знаем, зачем дал Себя распять Иисус Христос?
Кончаются датские берега, корабли плывут вдоль островов, населённых фризами[51 - Фризы – германское племя, в Средние века жившее на северо-западе нынешней Германии.]. Фризы – знаменитые суконщики, их цветные сукна скупают разноплемённые купцы и везут во все страны, даже далеко на Восток. Викинги, возвращающиеся с запада, стараются купить в здешних землях побольше сукон, если не удаётся добыть их грабежом.
Впереди показываются два лесистых острова. Чтобы спрямить путь, Хаскульд направляет корабль в пролив между ними. Справа и слева проплывают уютные зелёные берега, изрезанные удобными бухтами.
Вскоре викинги обнаруживают, что входить в пролив не следовало: на их пути появляются четыре боевых корабля – два идут от одного острова, два – от другого. Видно, они прятались до поры в укромных бухтах.
Можно ещё попытаться удрать, кораблю не нужно разворачиваться, чтобы плыть назад, достаточно гребцам пересесть на сундучках, заменяющих им лавки, таким образом, чтобы оказаться лицом к вражеским кораблям.
Однако викинги стыдятся удирать. К тому же, несмотря на совершенство их корабля, остановка и начало движения назад сопряжены с потерей времени, выгодной для преследователей.
Но самая страшная потеря заключается в другом. Опытные воины хорошо знают: у тех, кто спасается бегством, неизбежно падает боевой дух, у тех же, кто преследует, он, напротив, неуклонно нарастает.
– Это даны, – говорит Хаскульд. – Приготовимся к бою и будем продолжать свой путь. Но если они не нападут на нас, мы тоже не будем их трогать.
На кораблях Хринга и Хравна согласны с мнением Хаскульда.
Все надевают доспехи и проверяют оружие. Кукша тоже надевает свой сарацинский шлем и разматывает пращу. Он искоса поглядывает на Свана – ведь это та самая праща, с которой Кукша когда-то охотился за ним! Но Сван не обращает на Кукшу и его пращу никакого внимания. Ноздри его раздуваются, и ветер шевелит длинную рыжую гриву.
Корабли сближаются настолько, что уже можно переговариваться. На самом большом из встречных кораблей возле мачты стоит человек в синем шёлковом плаще. Он кричит:
– Как зовут старших на ваших кораблях?
Хаскульд кричит ему в ответ:
– Меня зовут Хаскульд, а ещё со мной братья Хринг и Хравн. А как твое имя?
– Мое имя Атли, – отвечает человек в синем плаще, – со мной мой брат Ацур! У вас есть выбор: либо вы сойдёте на берег, а мы заберём ваше добро, либо мы нападём на вас и перебьём всех до единого.
Слыша его речи, Хаскульд и прочие викинги убеждаются, что перед ними действительно даны, ибо только даны говорят так неразборчиво, будто у них во рту горячая каша.
Хаскульд оглядывается на корабли Хринга и Хравна и видит, что гребцы на них стараются изо всех сил, чтобы вовремя поспеть к месту боя, а Хринг, Хравн и остальные стоят в полной боевой готовности.
Тогда Хаскульд спрашивает у своих товарищей, что они думают насчёт предложения Атли. Викинги отвечают, что, по их мнению, надо как можно скорее начать битву. И Хаскульд кричит предводителю данов:
– Не спеши делить добычу, Атли! Мне кажется, что победа пока ещё в руках у судьбы!
Глава тридцать первая. Морская битва
Корабли, оскалив хищные звериные пасти и ощетинившись копьями, устремляются навстречу друг другу. Атли хватает тяжёлое копьё и мечет его в корабль Хаскульда. Оно насмерть поражает воина, стоявшего впереди. В следующее мгновение один из воинов Атли забрасывает крюк на корабль Хаскульда и начинает притягивать его к себе.
Не дожидаясь, пока корабли сойдутся бортами, Сван перепрыгивает ещё весьма широкую полосу воды и оказывается на корабле Атли. Вслед за ним прыгают другие.
Атли поднимает секиру и наносит страшный удар по щиту Свана. Щит расщепляется пополам, но в следующий миг Сван отсекает руку врага, сжимающую секиру. Атли отбрасывает щит за спину и поднимает секиру левой рукой. Но в нём уже нет прежнего проворства, Сван отсекает ему вторую руку прежде, чем Атли успевает занести секиру для удара. Атли спотыкается, падает на колени и куда-то уползает. Вскоре он появляется у борта корабля, держа обрубками рук чёрный ларец. Сделав последнее усилие, он прыгает за борт. Атли отправился в Вальгаллу вместе со своим золотом, как велит воинам Один.
Оставшись без щита, Сван берет меч обеими руками и рубит направо и налево. Он рычит, как дикий зверь, с губ его падает пена. Некоторые из тех, что последовали за ним на корабль Атли, заражаются его неистовством, и звон боевой стали смешивается с диким рычанием и воем бойцов.
Люди погибшего Атли падают один за другим, натиск слишком силён. Оставшиеся в живых не выдерживают и начинают прыгать за борт, кто не тонет сразу, тот плывёт к берегу.
Тем временем с другой стороны к Хаскульдову дракону подходит ещё один вражеский корабль, и людям Хаскульда приходится туго. Даны наводняют носовую часть корабля. Хаскульд вынужден вернуться с корабля Атли на выручку своим.
Хаскульд – опытный воин. Несколько данов безуспешно пытаются одолеть его. С третьего вражеского корабля кто-то мечет в него копьё. Хаскульд успевает отскочить в сторону, и копьё поражает дана, который зашёл сзади и хотел нанести удар Хаскульду в спину.
Хаскульд пронзает мечом двоих, а третьего сталкивает щитом в воду. Неожиданно на его пути вырастает могучий воин, это Ацур, брат убитого Атли. Его меч уже обагрён кровью многих людей Хаскульда. Ацур зловеще улыбается и не спеша идёт на Хаскульда.
– Мне жаль тебя, – насмешливо говорит Ацур, – ты уже не сможешь никому рассказать об этой славной битве.
Хаскульд отступает, потом, изловчившись, наносит сильный удар. Меч глубоко вонзается в щит Ацура. Тот отводит щит в сторону, и меч Хаскульда переламывается у самой рукоятки.
Безоружный Хаскульд пятится перед нарочито медленно надвигающимся на него противником. Но тут в правую руку Ацура попадает камень. Ацур роняет меч, Хаскульд подхватывает его и недолго думая закалывает врага.
Камень, попавший в руку Ацура, пущен Кукшей. Битва на Хаскульдовом драконе кипит в носовой части судна, а в кормовой нет никого, кроме Кукши. От глаз сражающихся его отчасти заслоняет мачта, на которой косо висит рея со свёрнутым парусом. Кукша не теряет времени даром – возле него большой запас камней, и он мечет их туда, где, по его мнению, они нужнее всего.
Один из вражеских воинов замечает отрока с пращой как раз в то мгновение, когда он спасает своего предводителя от верной гибели. Дан устремляется к отроку, держа наготове окровавленное копьё, которым он только что пронзил Хаскульдова воина.
Кукша успевает метнуть в него камень, но дан заслоняется щитом, и камень, с громким стуком ударившись о щит, бессильно падает на палубу. Кукша бежит прочь, по дороге он на всякий случай обнажает свой меч, хотя и понимает, что меч мало поможет ему в схватке со взрослым воином.
Кукше ничего не остается, как прыгнуть в воду. Нет, уже не успеть: пока он будет вскакивать на борт, дан как раз достанет его копьём. Неожиданно для преследователя, а может быть, и для самого себя Кукша останавливается и поворачивается лицом к врагу. Дан, ухмыляясь, поднимает копьё, и Кукша в отчаянии швыряет в него свой меч.
К сожалению, меч на лету переворачивается и попадает в лицо врага не остриём, а рукояткой. Но и этого достаточно для того, чтобы враг замешкался, а Кукша проскочил мимо него, уйдя таким образом из ловушки.
У преследователя разбита правая бровь, и кровь заливает ему глаз. Дан задыхается от ярости, он больше не хочет продолжать игру в кошки-мышки, он изо всех сил кидает копьё, целясь бегущему отроку между лопаток. Копьё с шипением обгоняет Кукшу и глубоко вонзается в палубный настил, оно пролетело значительно левее цели. Правый глаз воина залит кровью, а он не успел сообразить, что если видишь только левым глазом, то и копьё надо кидать левой рукой.
Воин вынимает из ножен меч и с проклятиями бросается вслед за Кукшей. Кукше ясно, что теперь ему не уйти, рассвирепевший дан сейчас настигнет его – и конец. Ведь у Кукши в руках уже нет даже его короткого меча. Если бы успеть прыгнуть в воду!
Вдруг с носа корабля Атли на Хаскульдов дракон перепрыгивает какое-то косматое чудовище с рыжей гривой. Оно вырастает на пути Кукши. Возможно, это то самое существо, которое мурманы называют троллем, потому что простому смертному такой прыжок не под силу.