Сейдозеро: Курган в пурге

Авра не стала отвечать, вместо этого подняла глаза и встретилась взглядом с Мортеном. Отцу, наблюдавшему за этой сценкой, не понравилось отношение Кайе к сестре.

– Кайе, после завтрака уберёшь всё со стола и вымоешь посуду. И без твоих возражений.

Кайе открыла рот, чтобы что‑то сказать, но, встретив строгий взгляд отца, лишь фыркнула и продолжила есть, скрыв улыбку.

В гостиной царил уютный, обволакивающий аромат: нежные ноты лесных трав переплетались с лёгким древесным шлейфом в саамском чае, а к ним примешивались пряно-горелый запах свежеиспечённого теста и сладковатая кислинка черничного варенья. Пары над чашками поднимались в рассеянном свете. Теперь был их черёд делать зарядку. За окном медленно опускался снег, укрывая следы утренней тренировки. Но в воздухе витало невысказанное, будто каждый держал при себе маленький груз, не решаясь выложить его на общий стол.

После радостной встречи с Мортеном и суеты вокруг завтрака часы на стене показывали уже почти девять утра. Кайе хмуро и неспешно мыла посуду, а остальные разошлись по своим комнатам, и Курган решил зайти к сыновьям – обсудить дела на день.

Он неспешно шёл по коридору, когда из комнаты мальчиков донёсся возмущённый возглас Элиаса‑Ханса.

– Хеля, ты не ох*реля заходить к нам? Выйди отсюда!

Курган замер у двери, прислушиваясь. В ответ раздался спокойный, почти насмешливый голос сестры.

– Я ваши же вещи принесла, которые вам ТАК трудно забрать с сушилки, и должна была услышать слова благодарности вместо возмущения. Да и что ты там скрывать-то собрался? Я всё это уже видела в вежное время, и меня это совершенно не интересует.

В разговор вклинился тихий голос Умба.

– Это некрасиво: заходить без стука.

Не дожидаясь продолжения, Курган резко распахнул дверь. В комнате, как всегда, царил хаос – тот самый «мужской беспорядок», с которым отец безуспешно боролся уже не первый год. По всему полу были разбросаны вещи: носки торчали из‑под кровати, словно забытые грызуны; штаны и футболки валялись на стульях и даже на подоконнике, частично свисая на пол. Под одним письменным столом притаилась гора пустых пластиковых бутылок, обёрток от снеков, а рядом сиротливо валялась пара наушников с перепутавшимися проводами, наполовину скрытая под скомканным полотенцем. На этом же столе – картина полного разгрома: крошки и пустые стаканы с остатками чая, разнокалиберные инструменты – от отвёрток до мотка изоленты, обрывки бумаги с каракулями и схемами и сломанный фонарик. Но стоило перевести взгляд на другой письменный стол, и картина резко менялась. Здесь всё было аккуратно разложено: учебники стояли в ровную стопку, тетрадки лежали строго друг на друге, письменные принадлежности – в специальном органайзере. Поверхность стола сияла чистотой, а под ним не было ни соринки. Сразу становилось ясно: это рабочее место Умба – островок порядка посреди всеобщего хаоса. Контраст между двумя половинами комнаты выглядел почти издевательски.

– Хельга, – голос Кургана прозвучал ровно, но твёрдо. – Выйди из комнаты мальчиков. Немедленно!

Хельга молча сбросила с плеч вещи на кровать и послушно вышла из комнаты.

– Без стука и разрешения сюда больше не входи, – продолжил отец, не повышая голоса, но так, чтобы возражать не хотелось. – Это не твоя комната. Поняла?

Курган тихо притворил дверь и обернулся к сыновьям.

– Ну и кавардак у вас в комнате! – бросил Курган, окинув взглядом хаотично разбросанные вещи. – Сколько можно с вами воевать? То, что вы мальчики, вовсе не даёт вам права превращать комнату в склад бесхозного добра. В своём жилище, пожалуйста, хоть вверх дном переверните. Но здесь порядок соблюдать обязаны. Уяснили?

Элиас‑Ханс, всё ещё стоя голышом и придерживая подушку между ног, кивнул. Умб молча опустил глаза, перебирая пальцами край простыни.

– Немедленно приберитесь тут! – резко бросил он, обведя взглядом беспорядок.

Курган с грубым хлопком закрыл дверь и, покачивая головой, направился дальше по коридору. У ванной комнаты он снова остановился. Из‑под приоткрытой двери пробивалась тонкая полоска света, из которой доносился приглушённый шум льющейся воды. Рядом, почти сливаясь с тенью, стояла Авра. Её пальцы едва заметно раздвигали щель между дверью и косяком – настолько осторожно, что не издавали ни звука. Её глаза блестели в полумраке, словно жадно впитывая каждое движение внутри, а лёгкое напряжение на губах выдало скрытое удовольствие от тайного наблюдения, заставляя сердце биться чуть быстрее.

– Авра, – голос отца прозвучал, как гром.

Девочка вздрогнула, резко отпустила дверь и повернулась. Её лицо залилось румянцем, глаза забегали.

– Отец! Я… я просто хотела зайти в ванную, – торопливо забормотала дочь, запинаясь. – Но увидела, что там занято. Вот… и…

Курган посмотрел на неё спокойно, без гнева, но с явным неодобрением.

– Раз занято – уходи, – произнёс он твёрдо. – Не нужно подглядывать.

Авра опустила глаза и быстро отошла от двери. Не сказав ни слова, она скрылась из виду. Курган постоял ещё мгновение, глядя на закрытую дверь ванной. Он тихо подошёл к двери ванной, слегка приоткрытой, и заглянул внутрь. Под струями воды он разглядел Мортена, который намыливал волосы, погрузившись в плейлист на телефоне. Судя по всему, Мортен даже не подозревал, что за ним кто‑то наблюдал.

Чуть позднее Хельга вышла из своей комнаты, одетая для выхода, с шапкой в руках. Почти в тот же момент из соседней двери появился Мортен.

– Сестрёнка, ты куда? – спросил он.

– В оленятник. Надо проверить стадо и покормить.

– Подожди меня, я оденусь и пойду с тобой. Давно их не видел, да и прокатиться охота.

– Хорошо, я пока заберу отруби для оленей, – кивнула Хельга и направилась к кухне.

Через несколько минут они вышли на мороз. Снег продолжал неспешно падать, кружась по двору. Они неторопливо двинулись к хлеву, оставляя на свежем снегу чёткие, постепенно смыкающиеся следы. Хельга поплотнее запахнула печок – тот уютно обхватил шею, защищая от пронизывающего холода. Шагая рядом с братом, она вдруг нарушила молчание.

– Знаешь, хоть Авра и старается, но готовит она… скажем так, на троечку. Флора куда искуснее на кухне. Надеюсь, сегодня ужин будет в её руках.

Мортен усмехнулся, глядя на падающие снежинки.

– Не знаю, как по мне, завтрак был вполне съедобным.

– Съедобным – да, – кивнула Хельга. – Но если бы не варенье, её подгоревшие гакко пришлось бы запихивать силой. А сегодня вечер особенный: твой приезд, начало каникул, да ещё и отец в отпуске. Кстати, он разрешил забить одного оленя, так что будет у нас оленина на ужин.

– Праздничный ужин сегодня намечается? – с энтузиазмом произнёс Мортен, потирая руки от предвкушения. – Могу помочь с разделкой.

– Не нужно, – твёрдо ответила Хельга. – Я с оленями с малых лет, да и подработка в «Тундре» не прошла даром. Сама справлюсь.

– Похвально, что ты решила подработать, – искренне сказал Мортен. – Учёба, уход за оленями, а теперь ещё и работа – это непросто.

– Ты же тоже подрабатываешь и совмещаешь с колледжем, – с лёгкой улыбкой парировала Хельга. – Так что я ничем от тебя не отличаюсь, братик.

– А зачем тебе вообще понадобились деньги? – осторожно спросил Мортен.

Хельга на мгновение замолчала, подбирая слова.

– Я знаю, что отцу сложно кормить всю нашу ораву. На что‑то большее у него денег не остаётся, а хотелки-то у каждого из нас есть, так что после новогодних каникул я снова пойду в совхоз. Начальству понравилось, как я работаю.

Мортен не стал расспрашивать, какие именно «хотелки» движут сестрой.

– Ты большая молодец! – тепло сказал он. – Горжусь тобой, Хелька.

– Спасибо, – слегка смутилась она, пряча улыбку в воротнике. – Ну что, прокатишься тогда?

– Непременно. Хочу вспомнить ощущения, – кивнул Мортен.

– Я тебе запрягу одного. Только не гони, братец.

– Это ты-то мне говоришь, любительница скоростей? – рассмеялся Мортен.

– Конечно! – с напускной серьёзностью ответила Хельга. – Я за тебя волнуюсь, братик. В последний раз, когда мы гоняли, ты так хотел меня обогнать, что чуть не слетел с оленя.

Звонкий, искренний хохот словно пробил плотную завесу полярной ночи. На мгновение тьма отступила, будто не в силах устоять перед живым человеческим весельем. С этим тёплым смехом они и дошли до оленятника. Из‑за плотно пригнанных досок пробивались приглушённые звуки: то и дело раздавалось знакомое блеяние оленей. А ещё едва уловимый, но такой родной запах: смесь сухого сена и тёплого животного дыхания. Дверь оленятника была плотно закрыта. Хельга потянула за скобу, распахнула её и щёлкнула выключателем. Яркий свет из хлева хлынул наружу, создавая причудливую игру теней. Хельга сразу направилась к стаду – её движения были точными, привычными. Она осматривала оленей, проверяла, все ли на месте, не нуждается ли кто‑то в особом внимании. Мортен же неторопливо обходил загон, присматриваясь к животным. Он искал того, кто покажется ему спокойным, но с живым огоньком в глазах – такого, с кем можно будет почувствовать настоящую свободу в скачке по заснеженному просторам.

– Слушай, – покачал головой Мортен, – чё с оленями-то стало? Их поболее было, когда я только в Мурик перебрался.

Хельга, не отрываясь от осмотра оленей, кивнула.

– Это я и имела в виду, когда говорила, что отцу тяжело нас всех кормить, – ответила она. – Но не кисни – у нас две важенки беременны, так что скоро будет пополнение.

Вдруг дверь оленятника скрипнула. На пороге появилась Авра. Её глаза сияли в тусклом свете, а на лице играла радостная улыбка. Лёгкой поступью она подбежала к брату.

– Мортен! Можно я с тобой прокачусь?

Он не стал отказывать сестре.

– Конечно, поехали.

Авра радостно кивнула, и уже через мгновение они неслись сквозь заснеженный лес. Ветер свистел в ушах, снежные брызги летели из‑под копыт, а тёмные силуэты деревьев мелькали по обеим сторонам тропы. Азарт захлёстывал Авру – не выдержав, она крепко обняла Мортена за талию и прижалась к нему, ощущая сквозь тёплую одежду твёрдость его спины, ритм чужого дыхания, биение сердца. Её ладони невольно скользнули чуть выше, пальцы впились в напряжённые мышцы. Тепло его тела пронизывало её, смешиваясь с холодным ветром, и от этого контраста по коже пробегали мурашки. Она прильнула ещё теснее, едва ли не сливаясь с ним в одно целое, и тихо выдохнула ему в плечо.

– Авра, не держись так за меня.

Она на миг разжала руки и в ту же секунду с криком полетела в глубокий сугроб. Мортен мгновенно остановил оленя, спешился и бросился к ней.

– Ты цела?

Авра приподнялась, стряхнула снег с лица и молча кивнула. Мортен помог ей встать. Их тела оказались совсем близко, почти вплотную. Она чувствовала жар его ладони сквозь ткань кыссты, а когда их взгляды встретились, внутри всё сжалось от пронзительного, почти болезненного желания.

– Поцелуй меня, – тихо попросила она, едва шевеля губами.

Мортен замер.

– Нет, Авра. Это неправильно, – мягко ответил он.

– Но вспомни, как у нас всё было в детстве – Она шагнула ближе, коснувшись его груди, но Мортен шагнул назад.

Он глубоко вздохнул, словно подбирая каждое слово.

– То, что было у нас – это ошибка. Это не должно повториться. Мы брат и сестра, и наши отношения должны оставаться такими.

Слёзы навернулись на глаза Авры, но внутри пылал огонь, не желающий угасать.

– Те пару раз с тобой были такими прекрасными…

– Давай лучше вернёмся, – предложил Мортен.

– А как же подарки, которые ты мне дарил? – внезапно воскликнула Авра. – Помнишь, как ты вырезал для меня деревянную лошадку? А птичку с крыльями? Ты трудился над ними летними ночами с ножом и стамеской. Я до сих пор храню твою стамеску. И каждую ночь, глядя на неё, вспоминаю время, проведённое с тобой.

– Так вот куда она пропала! А я-то думал, что потерял её, – попытался он перевести всё в шутку.

Авра похолодела – похоже, инструмент интересовал его больше, чем она сама.

– Ты не боишься меня потерять? – с болью в голосе спросила она.

В его взгляде смешались сожаление и непоколебимая решимость.

– Что ты несёшь, Ав? Ты моя сестра. Как я могу тебя потерять?

Авра, не проронив и слова, продолжала глядеть в его глаза, будто видела в них то, чего не могли заметить другие.

– Давай то, что было, оставим в детстве. Мы тогда были совсем другими.

– А сейчас ты изменился? – она шагнула ближе, голос предательски дрогнул. – Или это я стала иной?

Мортен снова вздохнул.

– Ты меня не поняла, Ав. Я сказал это к тому, что мы взрослели тогда, а сейчас у меня появилась девушка. Я влюбился по‑настоящему впервые в жизни. И как бы ни было между нами раньше – на этом всё. Мы брат и сестра. И это не обсуждается.

Авра застыла. Снежинка опустилась на её ресницу, но она даже не попыталась смахнуть её.

– Девушка? – едва слышно повторила она. – Так вот почему ты не приезжал…

– Пора закруглять нашу прогулку, – мягко, но настойчиво сказал Мортен. – И давай больше не возвращаться к этой теме.

Она резко вскинула голову.

– И ты просто возьмёшь и перечеркнёшь всё, что между нами было?

В этот миг за её спиной хрустнула ветка. Мортен уже собирался ответить, но увидел в отдалении, прислонившись к стволу старой сосны, стоял их отец. Он не приближался, но было ясно – он слышал весь разговор.