– Поняла, Реми.
– Умница, Мэгз. Жду твоего скорого возвращения. Соскучился по нашим посиделкам за пончиками.
Я ухмыляюсь. Реми каждое утро в шесть приходит в спортзал. По-моему, он ни разу в жизни даже не посмотрел на быстрый углевод.
Я получила нужное разрешение. И заручилась поддержкой Реми.
Скоро я со всем этим разберусь.
24
Эбигейл
Прошла неделя.
Год. Вечность. Каждый день кажется бесконечным и невыносимым с тех пор, как Дэн погиб.
У его команды сегодня матч: «передача эстафеты», когда все поступившие в колледжи игроки встречаются с новыми талантами, которые придут им на смену.
Хочу ли я оказаться в привычной атмосфере шумного веселья, чтобы отвлечься? Вид лучших друзей Дэна – Фредди и всех остальных – наверняка поднимет мне настроение.
Или мне нужен вечер горя и траура – и мыслей о том, что парни так же подавлены? Могу ли я измерить их любовь к Дэну по тому, как они сожалеют о его уходе?
Нас с Майклом перед матчем встречает тренер и задерживает нас разговором. Я уже решаю, что мы пропустим розыгрыш мяча, но тут он смотрит на часы и ведет нас к нашим местам… и тут я понимаю. Когда мы входим, толпа на стадионе встает. На поле оркестр начинает играть боевой гимн «Спартанцев». Только никто не поет. Они молчат. Парни на поле прижимают ладони к сердцу.
У меня перехватывает дыхание. На громадном табло появилась фотография Дэна. Это его командный портрет: под мышкой у него шлем с маской. На строке внизу – его имя и знак «Спартанцев». Ниже – цифры, но в отличие от обычного, там не результаты его игр.
Там день его рождения и дата недельной давности. День, в который он умер.
Я проглатываю рыдание, а Майкл обнимает меня за плечи. Он прижимает меня к себе крепко. Слишком крепко. Он пытается удержать меня от какой-нибудь глупости, например, бурной истерики. Или я могла бы сорвать с ног туфли и швырнуть их в табло, потому что я не хочу видеть там эти даты. Я хочу видеть, как Дэн делает передачи, получает очки, завершает комбинации.
Мальчишки занимают места. Мне невыносимо смотреть на бывшего ученика, которого они включили в старшую команду вместо Дэна. С последними раскатами барабанной дроби матч начинается.
Майкл сидит рядом со мной. Взглядом он следит за игроками, но не думаю, чтобы он понимал, что происходит. Он никогда не ходил болеть за сына. Он оставался дома или в лаборатории и работал. Жалеет ли он сейчас об этом? Я всматриваюсь в его лицо, пытаясь хоть что-то на нем прочесть, но уже много лет я не могу понять, о чем он думает.
Без Дэна на поле игра не интересна и мне, так что я радуюсь, когда она заканчивается.
Когда игроки встречаются для прощального рукопожатия, я слышу в динамиках имя Дэна. Голос мне знаком: это Фредди Макконофи, лучший принимающий команды, и самый близкий друг Дэна после Джейкоба.
– … и сегодня вечером его родители с нами. Миссис Уитмен, профессор Уитмен, я говорю за всю команду: уход Дэна оставил громадную, громадную брешь не только в нашем нападении, но и в наших сердцах и нашей жизни.
Весь стадион затих, прожекторы притушили. Только Фредди стоит в ярком пятне света с микрофоном в крупной руке. По обе стороны от него выстроились «Спартанцы» со снятыми шлемами и склоненными головами. Члены тренерской группы и рефери держат кепки в руках.
Тренер берет микрофон и рассказывает о таланте Дэна. О том, как он в первый же игровой сезон разглядел его поразительный потенциал.
– Он всегда будет частью команды, – говорит он. – Spartana semper.
Он отводит микрофон, и стадион ревет ему в ответ:
– Spartana semper! Навсегда «Спартанец».
Теперь каждый из спартанцев по очереди говорит по паре фраз. Чему они научились у Дэниела. Как они его любили и как им восхищались. Некоторые вспоминают смешные случаи, и по стадиону разносится теплый смех. Эти парни преданы памяти Дэниела так же, как были преданы ему при жизни.
И тут мне в голову приходит мысль: могу ли я использовать эту преданность?
– Прошу всех встать, – говорит Фредди, снова завладев микрофоном. – Перед игрой мы молчали, а теперь споем так громко, чтобы Дэн оттуда нас услышал.
Вперед выходит девушка – из школьной команды чирлидинга – и ее звонкое сопрано возносится к небу в боевом гимне «Спартанцев». Вокруг меня все встают. Где-то рядом рыдает и улыбается какая-то девушка. У мужчин голоса хриплые.
На табло сменяются фотографии Дэна. Хохочет с товарищами по команде. Тянется за мячом. Сосредоточенно готовится к подаче. Широко улыбается, пожимая руку охотнику за талантами, который подобрал ему университетскую команду.
– Дэн, дружище! – орет Фредди, – мы тебя любим!
По его команде стадион разражается тройным приветственным криком, сотрясающим трибуны. Игроки убегают с поля – и их энергия вибрирует во мне.
Эта энергия дарит мне чувство, что все возможно. Абсолютно все. Мне надо просто постараться.
Я поднимаюсь с места и иду искать Фредди. Он с товарищами может сделать кое-что полезное.
25
Сара
По-моему, все ведьмы подсознательно ждут того дня, когда случится нечто подобное. Это – вопрос не «если», а «когда», и к такой ситуации все родители-маги готовят своих детей.
Конечно, на моем доме стоит защита. Однако она не очень сильная – иначе и не может быть при столь тесно стоящих домах старого города. Фасад нашего дома выходит на тротуар, а значит, я не могу окружить его защитой. Зачарованные пучки растений над дверями и окнами – гарантия того, что войти сможет только тот, кому я открою.
А большего нам не позволено. Закон не допускает использования колдовства для самозащиты – в отличие от огнестрельного оружия. Колдовство считается противозаконным при любых обстоятельствах, даже самозащита в случае нападения, даже если вы даете отпор напавшему на вас у себя в доме.
Это было не нападение. В том, что использовалось, не было насилия: яйца, мука, краска. Но тут есть злоба. Презрение и угроза.
Мне стало тошно, когда я это увидела. Они пришли к нашему дому глубокой ночью и сотворили вот это. Слава Богине, Харпер здесь нет.
Ночью меня разбудили громкие мужские крики с улицы. Но в Сатнктуэри, как и во многих других городках, исторический центр – это еще и туристический центр. Здесь расположены отели и бары. Тут бывает немного шумно. Так что я повернулась на другой бок и заставила себя заснуть.
А вот стоило мне утром спуститься вниз, как я это увидела. Первым делом мне показалось, что по окнам стекает кровь, так что я вызвала копов. Из патрульной машины вышел этот славный паренек, Гринстрит. Его бабушка время от времени ко мне обращается.
Его присутствие действует успокаивающе, хотя от возмущения я перехожу к пугающим мыслям о том, что это может означать. Мы с ним оцениваем ущерб, когда подъезжает вторая машина: следователь, которая ведет дело Дэниела.
– Есть предположения о том, кто это вам устроил? – спрашивает она. – Или предположения о том, почему?
– То, что здесь вы, а не обычный патруль, говорит, что мы обе знаем, почему. А вот кто…
Она кивает. Что она за человек, эта следователь? Она пошла в больницу, чтобы перехватить Харпер, а не стала разговаривать с моей девочкой дома, в моем присутствии. Зачем ей это понадобилось?
Она наверняка слышала обвинения Джейка Болта. Она поверила ему – сыну своего коллеги-правоохранителя? Она считает его достойным доверия свидетелем?
Как она относится к магии?