Раз ни на что серьезное не хватит, остается только спрятаться. Один из экзаменаторов, наконец, зашел на арену. «Птичке» и его одного должно хватить, но мне это сейчас не поможет – элементаль завершил заклинание, и из туч ударили молнии.
Этот «шизик» мне не помощник. Придется надеяться на чудеса. «Энергетический щит» – заклинание на два порядка сложнее «Зеркала», а у меня доли секунды, чтобы его свить… Вспышка, и я почувствовал запах озона с чем-то горелым…
– А-а-а!
Жжет, как же эта гадость жжет! Я пытался удержать концентрацию, но невыносимый жар костюма мешал сосредоточиться. Тем не менее мне удалось собрать достаточно маны и свить из нее некое подобие зонтика над собой.
Теперь у меня несколько секунд. Надо срочно сбежать отсюда и снять с себя эту жаровню. Невыполнение любого из этих условий приведет к тому, что из слегка поджаренного кандидата в студенты я превращусь в хорошо прожаренное мясо. Значит, надо охладить костюм и ускорить свое передвижение. Маны на «Рывок» нет. Только что-нибудь достаточно простое. На ум лезет только «Ледяная игла» – заклинание, переводящее тепловую энергию в импульс. Какая мне от нее радость? Стоп! А что, если…
Все эти мысли успели промелькнуть у меня в голове за считанные мгновения. Все же боль хорошо подстегивает умственную деятельность.
Сквозь жжение и боль от ожогов я смог образовать немного маны «направления». У меня получались крохи, но даже эти крохи сейчас жизненно важны. Пытаясь образовать как можно больше маны одновременно и свить из нее заклинание, я ощутил странное чувство – словно я тяну сорняк, и он нехотя начинает поддаваться. Ощущение натянутой до предела, готовой в любой момент порваться, струны, за которую я со всех сил тяну…
Не важно.
Проигнорировав это странное ощущение, я сформировал «Ледяную иглу» и вплел ее в свой костюм. На удивление получилось довольно легко. Уж не из-за того ли, что меня к нему фактически приварило?
Впечатления незабываемые. Самой близкой аналогией будут, пожалуй, прыжки с тарзанки. Сильный рывок, и на мгновение я словно в невесомости. Вместе с костюмом я отправился в полет к спасительному выходу. Пока я летел, у меня в голове крутилась старая шутка про то, что летать на самолете просто, а вот садиться…
Посадка вышла относительно безболезненной – не долетев до выхода, я упал в бассейн и пошел камнем ко дну. Я не совсем так планировал охладить костюм, но тоже сойдет. Теперь бы придумать, как всплыть…
– Внимание! Искривление пространства ликвидировано. Обнаружены опасные для жизни травмы, требуется срочная медицинская помощь. Остаточные помехи мешают телепортации. Фон стабилизируется через три секунды. Приготовьтесь к экстренному переносу в лазарет…
Пусть только попробуют меня после всего этого не зачислить – натравлю на них Свету.
Интерлюдия
Уилфред Лейцке
На трибунах главной арены академии Трифолия находилось более двадцати тысяч людей. Тем не менее арену строили с размахом, и сейчас она была заполнена чуть больше чем на треть. Большинство зрителей сидели небольшими группами по двое-трое, но и одиночек хватало.
Уилфред Лейцке был одним из таких одиночек. Светлые волосы ежиком, пронзительный взгляд, твердые черты лица и большое количество рубцов от порезов на руках, создавали образ сурового и резкого парня. Если к этому добавить его недовольное лицо, то не удивительно, что от него старались держаться подальше.
Недовольство юного немца было вызвано несколькими вещами. Основной причиной была нужда поступать в данное учебное заведение. Выпускник Международной академии – это клеймо. В нынешних крайне натянутых международных отношениях хрупкое равновесие лежит на плечах теряющего свое влияние Совета кланов. В такое время ни одно государственное предприятие не возьмет на работу выпускника из-за границы, опасаясь шпионов и диверсантов. Речь, естественно, о трудоустройстве по профессии. Работа, не связанная с манипуляцией маны, ограничена не столь жестко, но даже плохо оплачиваемая работа по специальности престижнее и прибыльнее, чем альтернативы. Стоит отметить, что юного Уилфреда не так уж интересовали деньги или престиж. Он посвятил практически всю свою жизнь изучению боевых искусств с магией, и ему это нравилось. Профессии, не связанные с магией, им даже не рассматривались.
Инцидент, после которого Уилфреда обвинили в государственной измене, оставил после себя много вопросов, но находясь в розыске, докопаться до истины для него не представлялось возможным. Он решил подождать, пока ситуация на родине не утихомирится, и, чтобы не прозябать попусту, он совместил свои «прятки» с продуктивной деятельностью. Для этого Трифолия подходила как нельзя лучше. Тот факт, что она считалась лучшей, и жесткие критерии отбора слегка примиряли Уилфреда со сложившейся ситуацией.
Будучи человеком практичным и находчивым, он не забивал себе голову пустыми волнениями. Ему оставалось только заниматься тем, что доступно. В данный момент это означало попытки перенять что-нибудь полезное у остальных экзаменуемых. С этим и была связана вторая причина его недовольства.
Пускай вступительные экзамены с големами и выглядели чересчур жестоко, но, благодаря инструкторам и наличию высококлассной медицинской помощи, риск для поступающих был минимален. В то же время испытуемому приходилось показать относительно высокий уровень практических умений, что встречалось не так часто, как хотелось бы руководству академии. Впрочем, и понижать планку для вступления не имело смысла. Имея репутацию элитной академии, куда пропускают только лучших, облегчение испытаний принесет больше вреда, чем пользы. Количество учеников, а вместе с этим и доходов, может, и возрастет, но вместе с тем возрастет и количество разнообразных сомнительных личностей среди учащихся. Руководство академии не хотело повторения судьбы академии «Алэа», которая теперь больше напоминает смесь военного лагеря и тюрьмы, чем учебное заведение.
Уилфред надеялся, что, наблюдая за вступительными экзаменами других людей, он сможет научиться чему-то новому. Разочарование постигло его, когда он понял, что из нескольких сотен экзаменуемых внимания достойны от силы несколько десятков, и никто из них не спешил показывать что-либо сверх минимума.
Последний испытуемый расстроил его особенно сильно. Пространственных магов среди экзаменуемых практически нет. Точнее, помимо него самого был только один. При помощи карт, которые тот использовал как маячки, он телепортировал голема в воздух. Не выдержав двадцатиметрового падения, голем сломался, и испытание было окончено. Негодование Уилфреда происходило от того, что этот пространственный маг воспользовался одним из простейших заклинаний телепортации, от которого экзаменатор должен бы был защититься без всяких трудностей. Единственное, что приходило ему на ум, так это то, что академии нужны пространственные маги и они подыграли этому Дрю Вайту. Что не умаляло праведного гнева Уилфреда, который был вынужден попрыгать по арене и, в отличие от Вайта, свою победу заслужил.
На арену вышел следующий испытуемый. Рост чуть выше среднего и слегка осунувшееся славянское лицо, которое практически сразу исчезло за потемневшим забралом шлема. Уже на первых секундах сражения Уилфреду стало ясно, что что-то здесь не так. Голем был слишком быстрым. Справиться с таким големом, используя выданное оборудование, практически нереально. Тем не менее русскому парню удалось его удивить – он не только сумел достойно сопротивляться, но и сумел даже сам свить достаточно сильное заклинание, чтобы победить.
Если Вадим смог достичь таких результатов с ущербным оборудованием, выданным академией, то что же он сможет сделать при помощи личного ТМП? Невзирая на неестественно вывернутую руку и попавшую в него молнию, он не сдавался и, защищаясь от элементаля, пытался убежать подальше. Получалось не очень – он окончил свой путь на дне бассейна, откуда его телепортировало в лазарет. Впрочем, Уилфред сомневался, что кто-либо из остальных поступающих смог бы справиться лучше.
Свить В-ранговое заклинание векторной школы без помощи «шизика»… Такие знакомства являются одним из редких плюсов Международной академии.
* * *
Сознание возвращалось медленно и неохотно. Все тело чесалось, а стоило чуть шевельнуться, как возникало ощущение, что это не тело, а один большой синяк. Эта боль и запах антисептиков позволили безошибочно определить мое местонахождение – больничное крыло. Интересно, какой диагноз у меня на этот раз? Хотя нет. Сейчас мне интересно совсем другое: как мне почесаться, не двигаясь?
– Хм-м… – прервал мои размышления знакомый женский голос. – Если бы твое лицо было хоть немного привлекательнее, то этот ожог мог бы его и испортить, а так особой разницы не заметно.
– Какой ожог?!
Тихий мелодичный смех был мне ответом.
– Знаешь, а ведь по твоему выражению лица очень просто понять, в сознании ты или нет, – ответила Лиза, отсмеявшись. – В последнее время не хмурое оно только во время сна.
Оглядевшись, я удостоверился, что действительно нахожусь в больничной палате. Серые стены без декорации, такие же серые тумбочки и три пустующих белых койки рядом. Это точно лазарет? Больше похоже на казармы. Окна имеются, но жалюзи закрыты, и поэтому улицы не видно. На фоне всей этой белизны и серости мой взгляд постоянно возвращался к сестре – длинные рыжие волосы, белая майка, острые черты лица и хитрый прищур аквамариново-синих глаз. Одним словом – Лиса.
– Можно подумать, что мне есть чему радоваться? – снизошел я до ответа, попытавшись перейти в сидячее положение. Ох… Как же все болит-то.
– Осторожно, – подскочила сестра и помогла мне. – Поздравляю: в академию ты все же поступил.
– Поступить-то, может, и поступил, да только вот «лучшее из худшего» – это как-то не предел моих мечтаний. Да и тот факт, что здесь у лазарета посещаемость выше, чем у любого другого помещения, как-то не сильно воодушевляет.
– Сильно сомневаюсь, что все так ужасно, как описывала Света. Я искренне верю, что у местных продуктовых магазинов посетителей все же больше.
– Это ты меня так утешила?
– Не будь букой, – надулась она, теребя серебряную сережку в форме сердечка. – Как себя чувствуешь хоть?
– Если учитывать небольшую прожарку молнией и неудачное приземление, то вполне сносно, – грустно ухмыльнулся я. – Кстати, а где доктор? А то они меня сразу под наркоз, и я даже не знаю своего диагноза.
– Не волнуйся, – оживилась сестра. – С тобой долго возились, но мне сказали, что никаких последствий не будет. Правда, костюм местами приходилось отдирать с кожей, но потом новую нарастили, так что будет немного чесаться. Единственное, что советовали, так это магией до завтра не пользоваться, а то возможны побочные эффекты.
– А почему об этом мне говоришь ты, а не врач? – нахмурился я. – Он вообще пациента проведывать собирается?
– Грозился завтра прийти. Ему сегодня надо разобраться со всеми теми, кто не поступил. Их ведь надо подлечить и сегодня же выпроводить. Портал закроют в десять часов, так что и мне придется к тому времени уйти.
Сам как? Решил уже? Остаешься здесь на лето или нет? Мы ведь можем…
Если быть оптимистом и поверить в равноправие, то может быть… Но если бы мне дали оправдаться, а не плясали под дудку Огневых, то всей этой ситуации вообще не возникло бы.
– Нет, Лиз, – поднял я руку, останавливая ее. – Пусть Огневы пока ничего и не предпринимали, но кто знает, что им стукнет в голову? Если я останусь в России, то вас тоже может задеть, а так они не смогут вас ни в чем обвинить… Ну или по крайней мере тогда у отца найдется что им ответить.
– Но ведь мы могли бы всей семьей… – ухватила она мою руку. Слез еще не было, но глаза уже были на мокром месте.
– Мы уже об этом говорили не один раз, – со вздохом накрыл я ладонью ее руки. – Лучше изгоем буду я один. Пусть мне такой вариант и не нравится, но отец прав, и лучше я ничего придумать пока не могу. Да и что я буду делать в России? Ни в одно нормальное учебное заведение меня не возьмут. А так, через несколько лет про меня уже забудут, и можно будет попробовать вернуться…
– Какие же вы оба бараны упрямые, – надулась она.
– Все не так плохо.