– Вы тоже так считаете? – Люси сделала глоток очень сладкого чая. – Я попросила одного из лакеев починить ее, но у него ничего не вышло. Боюсь, придется полностью заменить всю хитрую конструкцию, иначе ни одна служанка и на милю к ней не подойдет. И разве можно их за это винить?
Мэг набрала в грудь воздуха, сжала трясущиеся колени: раз, два, три… – и начала:
– Ваша светлость…
– Нет-нет, – перебила ее Люси. – Мы же договорились, Мэг.
Они уже давно общались без формальностей, но из-за своей взвинченности девушка совершенно выпустила это из головы.
– Да, конечно, Люси, – кивнула Мэг и поднесла чашку с чаем к дрожащим губам. – Я хочу кое о чем вас попросить.
На губах герцогини заиграла прямо-таки кошачья улыбка. Сдвинувшись на самый краешек кресла, Люси, заинтригованная, спросила:
– Что случилось? Вам нужна помощь? Вы же знаете, я просто обожаю, когда ко мне обращаются с какими-либо просьбами.
На секунду закрыв глаза, Мэг глубоко вдохнула и, наконец решившись, изложила свою историю, а когда закончила, заключила:
– Теперь вы все знаете. Вы даже не представляете, как я нуждаюсь в вашей помощи, и существенную роль здесь играет время.
Поднявшись, герцогиня принялась расхаживать по гостиной, а Мэг с беспокойством наблюдала за ней. Сделав один круг по комнате, потом второй, она наконец остановилась, постукивая кончиками пальцев по щеке.
– Начнем вот с чего. Вы поступили очень мудро, обратившись сразу ко мне. Как вам, должно быть, известно, я много кому помогла, хотя и не все просили меня об этом.
– Вы действительно считаете, что есть надежда, Люси? – спросила Мэг, затаив дыхание, и так наклонилась вперед, что еще немного, и свалилась бы с кушетки.
Колени у нее тряслись, чашка звякала о блюдце, а чувствовала она себя так, словно ее того и гляди вырвет.
Люси одновременно прекратила кружить по комнате и барабанить себя по щеке.
– Будет нелегко, – вздохнула Люси. – Тут и давняя семейная вражда, и полное отсутствие приданого, что достойно самого искреннего сожаления.
Мэг поставила чашку на столик, так что красноречивое позвякивание фарфора прекратилось.
– Да, я знаю, и готова к…
– Тем не менее, – продолжила свою мысль Люси, – вы исключительно привлекательны, а также умны и решительны, не говоря уж о том… – Герцогиня сделала паузу и опять улыбнулась по-кошачьи. – О том, что помогать вам буду я. Но есть два вопроса, которые я должна вам задать, два исключительно важных вопроса.
Мэг замерла. Только бы Люси согласилась ей помочь. Она же готова на все.
– Спрашивайте, – произнесла девушка, судорожно вздохнув, и Люси повернулась к ней.
– Итак, первый. Я должна знать, почему вы влюбились в него. Или, по крайней мере, почему вам так кажется.
Мэг захлопала глазами. Как ответить на этот вопрос? Просто влюбилась, и все. Мы же не задаемся вопросом, почему солнце всходит и заходит, а воспринимаем это как факт.
Мэг откашлялась.
– Дайте подумать. Скорее не «почему?», а «за что?» Он красив, обаятелен, остроумен, дружелюбен – то есть хорош абсолютно во всем.
– Да, вы правы: все так, моя дорогая, – но должно быть что-то еще, более глубокое.
Глубокое?
– Он обожает свою сестру, доброжелателен со слугами, никогда не пройдет мимо нищего, не подав милостыни, и не важно, сколько монет у него в кармане.
Мэг не знала, что еще сказать, и лишь вздохнула.
– Да, все это выдающиеся качества, – согласилась Люси. – Но ведь вокруг множество мужчин. Почему именно он?
Мэг покусала губы и промямлила:
– Я влюбилась в него, когда мне было шестнадцать.
Герцогиня сложила руки на груди.
– Да, это факт биографии, но никак не ответ на мой вопрос.
– Неужели это так важно?
Мэг умоляюще посмотрела на герцогиню. Да, ей говорили, что с Люси очень непросто, но что ее будут допрашивать с таким пристрастием, и в голову не приходило.
Люси медленно покачала головой.
– О, дорогая, в этом мире все важно. Мы любим по множеству причин, но если вы любите Харта только за то, что он красив, богат и остроумен – и все эти качества в нем присутствуют, не спорю, – у вас не будет прочного фундамента, на который опирается настоящая любовь. У меня романтическая душа, но помогать я готова лишь тем, кто действительно любит.
Мэг глубоко вздохнула и вернулась памятью к тем временам, когда ей было шестнадцать. Взгляд разноцветных глаз герцогини не отпускал, и девушка решилась.
– Ладно. Конечно, я знаю, почему влюбилась – всегда знала, – но если признаюсь вам, пообещайте, что об этом больше никто не узнает.
Герцогиня так активно закивала, что черный локон выбился из ее прически и упал на лоб.
– От меня никогда никто ничего не услышит! – Люси так торжественно произнесла эти слова, что Мэг сразу ей поверила.
– Хорошо. – Сложив руки на коленях и уставившись на балки кессонного потолка, девушка задумалась, с чего начать. – Мы давно дружны с его сестрой Сарой, и поскольку Харт всюду ее сопровождал, однажды приехал к нам в гости вместе с ней. Уверена: ему было смертельно скучно, но он проявлял чудеса приличий, пока я делала все возможное, чтобы произвести на него впечатление, подавая чай и поддерживая светскую беседу.
Люси скрыла улыбку.
– Вы просто очаровательны! Что же было дальше?
– Мне было всего шестнадцать! – призналась Мэг, вспыхнув от воспоминания. – Я то краснела, то бледнела, как дурочка хихикала и вообще вела себя как умственно неполноценная.
– А Харт был с вами любезен, – подсказала Люси, и на ее лице с тонкими чертами было написано искреннее сочувствие.
Мэг проглотила комок в горле, поскольку не любила вспоминать этот эпизод. Давным-давно описав его в своем дневнике, она постаралась навсегда забыть о нем.
– Мать узнала, что мы втроем сидим в гостиной: предполагалось, что отец составит нам компанию, но он все еще оставался в постели после ночи, проведенной за картами.
– Надо же!