Я бросил последний взгляд на огромный дом, затерявшийся среди виноградников. Надо бы запомнить место, откуда начался мой новый путь.
Занесло же!
Лихо так!
Как девочку Элли из «Волшебника изумрудного города». Жил себе жил, на деловые игры ходил, запиджаченный и при галстуке в горошек… а тут бац – и здравствуйте, я ваша тетя. Тебя хотят грохнуть, едва разлепил глаза. И не где-нибудь на стрелке в промышленной зоне, году этак в 93-м, а в Италии, две тысячи лет назад. И не из пистолета, а… ланцием!
Я ухмыльнулся, чувствуя приятное жжение под ложечкой.
Предвкушение.
Всей душой и телом сейчас я осознавал, что впереди меня ждет целая, мать ее, жизнь. Бог с ним, что жизнь – штука не такая длинная, как кажется в начале. Главное – как ее прожить.
Под мои размышления троица карателей скрылась в доме. Я понял, что никакой погони не будет, никто никуда не собирается возвращаться. Головорезам, похоже, совершенно чхать на своего начальника, даже хоронить не будут. Что ж, теперь я могу ответственно сказать, что людьми в любое время движут банальные шкурные интересы.
Бог им судья.
– Поехали, Боливар!
Натянул повод и поскакал прочь. Новая лошадь оказалась куда спокойнее прежней и сразу приняла меня, как нового хозяина. Ну и на имя животина тоже откликалась, хотя его я дал ей только что. Я направил лошадь по хорошо утоптанной дороге, а сам погрузился в мысли.
Куда, зачем, для чего?
Я понимал, что нахожусь в предместьях Рима. В сам город возвращаться категорически нельзя, если не хочу, не успев начать, жизнь закончить. Поэтому один вариант – ехать, куда выведет дорога, ну а там действовать по ситуации.
Темнело, и первоочередной задачей виделось найти ночлег. Можно, конечно, и на обочине переночевать, под деревцем, но когда у тебя в мешочке на поясе звенит монета, хочется поменьше изгаляться. Хотя о привычной и комфортной жизни человека двадцать первого века следовало надолго забыть.
Отхлынул адреналин, а взамен навалилась усталость. За усталостью пришло осознание. Я не сплю, у меня нет галлюцинаций, а значит, все происходит на самом деле. Факты – упрямая штука, их нельзя отрицать и с ними не поспоришь. Сейчас факты прямо указывали, что мне дали вторую жизнь, я в Древнем Риме, и не в самое спокойное для республики время.
Вывод?
Вывод напрашивался сам по себе. Мне выпал шанс прожить заново свою жизнь. Молодое тело, чистый разум, а главное – больше не надо пить обезболивающие… я поежился, вспомнив отдельный ящик с горой таблеток, шприцов с готовым лекарством и порошков. Таблеток было столько, что я мог смело жрать химикаты вместо завтрака, обеда и ужина. Гори оно всё огнем до самых небес. Теперь я снова твердо стоял на ногах, исчезли протезы, заменяющие конечности, а в костях отныне нет железных винтиков, пластин и спиц. Но самое главное, пожалуй, вот что – в прошлой жизни меня больше ничего не удерживало.
Вводные для старта, конечно, не подвели. Нынешний Рим смахивал, в принципе, на наши 90-е. Здесь тоже все, скажем так, было лихо. Одни мужики победили других мужиков, и наступил передел власти, распил и переписывание истории глазами победившей стороны. Ну… как бы поточнее выразиться? Не я такой, время такое – пожалуй, в самую точку. В хаосе «темного времени» я ощущал себя органично, хотя само время искренне ненавидел.
Момент для попадания тоже радовал, если это можно так назвать. Прежний обладатель этого тела – проигравшая сторона конфликта, ну или просто зажравшийся богач, не захотевший делиться с новой элитой. Такие, как правило, всегда уничтожаются, поэтому ничего удивительного, что мое (или, вернее, его) имя всплыло в проскрипциях.
Почему мне дали именно это тело? Вопрос интересный, я он стал заморачиваться и для себя ответил так – не будь меня, и реципиента гарантировано бы убили меньше часа назад. По факту же «смерть» случилась немного раньше, ведь в новом теле я не чувствовал никаких следов прежнего разума. Потому, кстати, особенно хорошо, что новая жизнь началась с этакой разделительной черты. Прошлое реципиента осталось по ту сторону моего Рубикона. И нас отныне ничего не связывало. Скажу больше, я даже имени своего не знал.
Так что, кто бы ни устроил мое чудесное воскрешение… спасибо огромное, жму руку. И обещаю новым шансом воспользоваться по полной.
Занятый такими мыслями, я выехал на большую, вымощенную камнем дорогу, немного возвышавшуюся над остальной землей. Как часто говорят, в России две беды – дураки и дороги. В Риме одну из этих бед удалось решить еще пару тысячелетий тому назад. Дорога была узкой, если судить по современным меркам, я прикинул, что в ней от силы метра два с половиной. Верхний слой дороги был вымощен плоскими плитами, но не просто так, а с умом – полотно получалось чуть покатое, так что с него явно отлично стекали все дожди.
Через несколько десятков метров я приметил вдалеке огни небольшого здания, скорее всего – каупоны, как здесь называли подобие гостиницы или почтового двора, такие время от времени встречались на больших дорогах.
В животе последние полчаса урчало, и я был бы не прочь подкрепиться как следует, а заодно задержаться на ночлег. Ну а главное, в такого рода заведениях часто собирался довольно специфичный контингент. Я бы даже сказал – выгодный своей разношерстностью. За рюмкой чая вполне можно будет побольше разузнать о современной обстановке, что, пожалуй, даже важнее ночлега и ужина вместе взятых.
Тут все просто, я отдавал себе отчет, что все мои знания об эпохе прочно связаны с большими политическими играми, войнами и государственным устройством. Это всё важно, и даже помогает выжить, но не заменяет собой другое. За фактами о борьбе больших сил размывалась реальность, какая она на самом деле есть. А я человек маленький и живу вполне себе мирскими интересами. Мне надо знать, как тут себя вести, с кем и как общаться – и как не нарваться на пустом месте.
Каупона приближалась.
Сначала я услышал живую музыку и почувствовал запах съестного. Боливар довольно заржал, надо будет отблагодарить лошадь и заказать ей сена получше, или чем там эти четвероногие питаются.
Вскоре к музыке и запаху прибавились грубые мужские голоса, тянувшие песню. Слов разобрать не получалось, но я быстро смекнул, что впереди меня поджидает веселая ночка.
Каупона выглядела довольно нарядной – вход украшали каменные барельефы, застывшие над массивной деревянной дверью. Никто никого не встречал, значит ли это, что зайти может любой? Но мне повезло, дверь, скрипнув, открылась. Я подметил, что она открывается внутрь дома, а не наоборот. На пороге появился пошатывающийся мужчина, явно перебравший с вином.
– Слава… ик… Феликсу! Ура Луцию Корнелию Сулле! Память битве у Коллинских… ик… ворот!
Судя по внешнему виду, это был ветеран победившей стороны, сторонник Суллы. Солдатская туника и плащ мало отличались от одежды на «гражданке», воина в нем выдавал разве что военный пояс и сандалии из прочных ремней – калиги. Кожаный балтеус был надет поверх плотной тканевой повязки и украшен бронзовыми накладками.
Легионер, чтобы вернуть устойчивость ногам, уперся лбом в стену, и собрался справлять малую нужду.
Я остановил коня и окликнул его.
– Отец, подскажешь?
Легионер замер, напрягся.
– Ты что, мильный… ик… камень нашел? Осмелел? Я центурион самого Феликса Суллы!
Мне был ни к чему пьяный махач, на который легионер, судя по всему рассчитывал.
– Подскажи, уважаемый, места свободные в этой каупоне есть? Мне бы передохнуть с дороги. Если нет, дальше поскачу.
Центурион медленно развернулся и прищурился. В глазах наверняка двоилось после выпитого, но он хотел меня разглядеть. На секунду даже показалось, что он что-то заподозрил, как будто меня узнал… по крайней мере, лицо его посмурнело. Связываться с пьяным не хотелось, к тому же, легионер был немолод. В волосах блестела седина, а лицо было испещрено глубокими морщинами. Я решил спешиться и выяснить всё самостоятельно.
– Чьих будешь? – остановил меня центурион.
– А чьих надо? – невозмутимо спросил я.
Я приметил неподалеку подобие загона для лошадей и решил отвести туда проголодавшегося Боливара. Что и сделал. Других лошадей в загоне не было, зато хозяин очень кстати припас свежескошенной травы. Боливар сразу ею занялся. А вот мне такой скорый обед не светил.
Избавиться от легионера не вышло. Я развернулся, чтобы пройти в каупону, но центурион перегородил мне путь и даже положил руки на мои плечи.
– Не стоит, – предупредил я.
Оружия при нем не было, но заканчивать наше мимолетное знакомство мордобоем? К чему?
– Из города едешь? – поинтересовался легионер.
– Допустим. Вольноотпущенник я.
Я припомнил, что одет не в своей наряд. Вот оно что, во мне просто читается свобода – это не дает покоя вояке. Надо соответствовать образу. Я опустил взгляд. Может, хоть теперь отстанет.
– О как! – легионер смерил взглядом Боливара – уставшего и пыльного, но с гладкими боками породистого скакуна. – Неплохо для либертуса. Это ж кто тебя вместе с лошадью на волю отпустил… ик.
Да, лошади в Риме стоили немалых денег, так что понятно, чего центурион так удивляется. Тот даже будто протрезвел. Ненадолго, правда. Миг, и глаза его вновь собрались в кучу – хмель оказался сильней.