Похищение «Черного квадрата»

Глава I

ЧЕРНАЯ ПЯТНИЦА

Тринадцатое число, – вздохнула мама и достала мясорубку. – Да еще и пятница. Что-то непременно должно случиться.

Папа зарплату получит? – наивно предположил я.

Как же! Получит… В такой-то день. Приверни мясорубку. А чего Алешки так долго нет?

У них классный час сегодня. Презентация.

Какая еще презентация? – удивилась мама. – Прокрутишь мясо, потом хлеб, луковицу и чеснок. Сделаем любимые папины котлеты. Что он еще придумал?

Кто, папа?

Алешка. – И она снова взглянула на календарь со зловещей цифрой. – Какая еще презентация?

Это не он придумал. – Я, пыхтя, завертел тугую мясорубку. – Презентация нового педагога. Любаша от них уходит в детский сад.

Вот как? Логично.

Воспитателем, мам, – уточнил я.

Тем более логично.

Еще бы не логично. Эта Любаша, Алешкина учительница, такая миниатюрная и крохотная, что ее даже первоклашки не называют по имени и отчеству. А когда ее окружают на перемене любимые ученики, она исчезает среди них, как Белоснежка среди гномов. Ну а в детском саду совсем другое дело. Там, среди малышей, она как-никак будет выделяться. Не очень, но все-таки. Там, среди них, ее можно, если надо, найти. И даже родители будут иногда ошибаться: «Какая крупная девочка. Это чья же?»

У Алешки теперь будет другая учителка. – Я смахнул со щеки слезу от лука. – Татьяна Львовна. Красавица с локонами. Вроде Мальвины.

В голубом парике, что ли? – Мама попробовала фарш, добавила соли.

Тоже с бзиками.

А ты откуда знаешь?

Ее из сто второй школы поперли.

Выбирай выражения, когда говоришь о старших. – Мама налепила котлеты, обваляла в сухарях и разложила на сковороде. – Где ж Алешка-то?

А вот и он. Мрачный и не один. Следом за ним в квартиру вошла заплаканная Любаша.

Ну вот, – вздохнула мама. – Я же говорила – черная пятница. Здравствуйте, Любовь Сергеевна. Проходите, пожалуйста, в комнату. Что он опять натворил?

Любовь Сергеевна всхлипнула и села, ее ноги не держали от горя.

– Вы не волнуйтесь… Он не взорвал школу… Он не сжег журналы и дневники… У насдля этого другие есть…

Еще немного – и Любаша заплачет навзрыд.

– Вы знаете, я уважаю вашего Алешу. Он принципиальный мальчик. Хорошо учится…иногда. Бывает вежливым… – Два раза в месяц, подумал я. – Он очень отзывчивый. И главное – честный. Но не до такой же степени!

Тут я пошел на кухню за водой, перевернул на шипящей сковороде котлеты и заодно захватил из аптечки пузырек с валерьянкой: Любаша, когда приходит к нам поговорить об Алешкиных «успехах», никогда не пьет с мамой чай, а всегда – валерьянку. Они пьют ее по очереди.

– …Вы знаете, что ваш Алеша наделал?

Мама прямо вся целиком подалась к Любаше, прижав руки к груди. Лешка, наоборот, переместился в дальний угол, за тумбочку. Я подмигнул ему, он чуть заметно улыбнулся. И тут же сделал виноватое лицо.

– Ваш Алеша… – Любаша выпила воды, перевела дыхание. – Ваш Алеша назвал педагога… дурой!

Честный какой…

Мама ахнула, но тут же взяла себя в руки:

Надеюсь, не вас, Любовь Сергеевна?

Нового учителя. Татьяну Львовну… Уж лучше бы меня… – И она опять прерывисто всхлипнула.

Ну что вы… – мама изо всех сил ее успокоила, польстила: – Вас не за что.

Алешка усмехнулся. Мама это увидела и еще больше нахмурилась. А Любаша выпила рюмку валерьянки, размазала по щекам краску с ресниц и добавила:

Самое ужасное: Алешу исключили из школы. На целую неделю.

Лучшего подарка ему не могли сделать, – серьезно сказала мама.

Но Любаша ее не услышала:

Ну и вы, со своей стороны, примите меры.

Вот сейчас придет отец, – сухо пообещала мама, – и примет меры. Мало не покажется. Алексей! Подойди ко мне!

Зачем? – невинно и наивно спросил Алешка, не трогаясь с места.

Сейчас узнаешь.

Кажется, у вас пожар начинается, – вдруг принюхалась Любаша. – Что-то горит.

Котлеты, – сказал я. – Папины любимые.

Что ж, мама оказалась права. Насчет черной пятницы. Котлеты… Алешка… Но сразу скажу: если Алешка назвал новую учителку дурой, значит, иначе он поступить не мог. Значит, у него были для этого основания.

Надеюсь, папа разберется. Справедливо разберется. И не будет слишком строг.

Они с Алешкой уважают друг друга. Наш им на – милиционер. В молодости он был оперативным работником, а сейчас служит в Интерполе. Ловит всяких международных жуликов и бандитов. Работа у него очень трудная и опасная. Он очень устает (один раз прямо за ужином уснул), и у него даже ранение есть. И наград полно. Алешка его очень уважает. И папа его тоже – за честность. (Но не до такой же степени, вспомнил я возмущение Любаши. Вот уж не думал, что можно быть честным отчасти. Наполовину, например.

Надеюсь, папа разберется…

Но черная пятница еще не кончилась. И напомнила о себе еще одной фишкой. И определила нашу жизнь – мою и Алешкину – на целую неделю вперед. И вовлекла нас в такие события, которые нормальные люди обходят стороной. Но мы этого сделать не могли… Да, трудно быть честными наполовину.

Как только Любаша, все еще всхлипывая, ушла, позвонила бабушка Ростика и спросила у Алешки, когда ее внук собирается домой.

А я откуда знаю? – вежливо удивился Алешка.

А разве он не у вас? – удивилась бабушка. – Сказал, что к тебе пошел.

Нет. Он уехал.

Куда уехал? На чем?

На экскаваторе.

И где он его взял?

На стройке, там их полно.

Ну будет ему! – пригрозила бабушка. – Мало не покажется!

Вот, еще и Ростику «мало не покажется». Впрочем, ему не привыкать к неприятностям. Это, как сказала бы наша ботаничка, естественная среда его обитания. Лишите Ростика неприятностей, и он завянет без них, как оконный цветок без поливки. А так – цветет и улыбается…

Между тем близился вечер. И вместе с ним – папа. Мама заметно волновалась и даже позвонила ему на работу – дежурный ответил, что полковник Оболенский «отбыл по месту жительства».

Тогда мама на всякий случай, пока полковник не прибыл на место жительства, отправила Алешку в ванную.

– Заодно и помоюсь, – безмятежно пошутил он.

…Папа пришел озабоченный своими Интерпол овскими делами, усталый и голодный. Такой голодный, что не заметил сгоревшие котлеты. Он съел три штуки – они хрустели у него на зубах, как речной песок под колесами телеги, – и сразу же спросил:

Что натворили?

Котлеты сожгли. – Я постарался этой новостью оттянуть неизбежную разборку.

Жаль, – вздохнул папа. – Я бы котлетке обрадовался.

А что, три штуки подряд тебя не порадовали? – спросила мама.

Это были котлеты? – удивился папа.

– А ты что думал? – удивилась мама. Она, похоже, тоже тянула время.

Но папа на этот вопрос не ответил. То ли не знал, что ответить, то ли не хотел огорчать маму.

Так, – сказал он, – с котлетами разобрались. Что еще?

Алешка учительнице нагрубил. Его из школы исключили.

А из дома не выгнали? Где он? Алексей!

Иду, – послышался недовольный Алешкин голос. – Помыться не дают.

Он пришел на кухню с мокрой головой и в мамином халате, подол которого, чтобы на него не наступить, придерживал обеими руками.

– Докладывай, – сказал папа. – Только не ври.

Этого он мог и не говорить. Алешка никогда не врет. Даже для собственной пользы. За исключением тех случаев, когда надо кого-то выручить из беды.

И он «доложил».

После большой перемены в Алешкин класс пошли трое: наш директор – бравый отставной полковник, заплаканная Любаша и молодая женщина, вся в волнистых локонах. Похожая па Мальвину. У нее были светлые пустые глаза, в которых ничего не отражалось – никаких чувств. Ни плохих, ни хороших.

– Здравия желаю! – сказал Семен Михалыч, когда ребята встали и затихли. – Слушать приказ: решением вышестоящей организации Татьяна Львовна, – жест в сторону Мальвины, – назначается в ваше подразделение на должность учителя. Вопросы есть?

Так точно! – вскочил Алешка. Он всегда шутливо подыгрывал директору.

Фамилия?

Рядовой Оболенский! – Алешка вытянулся, как стойкий оловянный солдатик. – Товарищ полковник, а если мы против?

И тут все ребята зашумели. Как на митинге избирателей. В поддержку своей кандидатуры.

– Приказы не обсуждаются, – прервал их возмущение директор. – Приказы выполняются. Любовь Сергеевна направлена в нижестоящее подразделение – детский сад «Солнышко» – воспитателем старшей группы.

Тут шум немного поубавился. Через «Солнышко» прошли почти все наши ученики. И сохранили о нем самые теплые воспоминания.

Любаша попрощалась со своими учениками, пожелала им успехов в учебе и счастья в личной жизни и пошла к дверям. Ребята сорвались со своих мест, окружили ее, и она исчезла среди них, как ромашка среди васильков.

Приступайте к своим обязанностям, – обратился директор к новому педагогу и как-то странно взглянул на нее.

Есть! – браво ответила Татьяна Львовна и рявкнула: – Стоп ит! Тэйк ё плэйс!

Ребята прибалдели. Английский у них только начался, но многие уже знали, что последняя фраза звучит, как собачья команда: «Место!» И, послушно оставив рыдающую Любашу, разбрелись по своим местам.

Ну, давайте знакомиться, – сказала Татьяна Львовна и села за стол. Раскрыла журнал л, а рядом с ним положила блокнот и все время делала в нем какие-то записи.

Она стала называть фамилии и расспрашивать каждого ученика: кто родители, где работают, какую пользу могут принести школе в целом и классу в частности. И все это записывала в блокнот.

Дошла очередь до Алешки. А он ей почему-то сразу не понравился.

Но когда Алешка сказал, что наша мама экономист, в глазах Татьяны Львовны затеплился огонек.

В банке? – спросила она с интересом.

В какой банке? – обиделся Алешка. – В институте.

Огонек в глазах тут же потух и подернулся пеплом.

А папа?

Милиционер.

Татьяна Львовна вскинула голову, тускло сверкнули ее глаза, и она сказала презрительно:

Понятно. Садись. Огурцова.

Я!

И так дальше, по всему алфавиту. А потом Татьяна Львовна стала ходить по классу, между рядами, и задавать неформальные вопросы.

Алешка как раз в это время укладывал в ранец свои эскизы декораций для нашего школьного театра.

Татьяна Львовна мельком глянула на них, равнодушно похвалила и пошла дальше, бросив на ходу Алешке:

Ты, наверное, художником будешь?

Нет, – доверчиво сказал Алешка ей вслед, – милиционером.

Татьяна Львовна почему-то обиделась. И вполголоса пробормотала на ходу:

Да, если дурачок, то это надолго.

А если дурочка, то навсегда, – буркнул под нос Алешка, не сдержавшись.

Но Татьяна Львовна услыхала и упала в обморок.

Куда упала? – уточнил папа, когда Алешка закончил свой «доклад».

Я же сказал – в обморок.

А точнее? На пол? За окно?

На стул грохнулась. И застонала. И ей валерьянку принесли. А потом – педсовет.

Что-то тут не то, – задумчиво сказал папа. И пообещал: – Ладно, я разберусь. Надеру тебе уши и разберусь. Как фамилия потерпевшей?

Семенова вроде. Или Степанова.

Может, Смирнова?

Нет, точно помню – на букву «М».

Ну-ну, – папа налил себе кофе и взялся за газету. Потом вспомнил: – Да, надеюсь, ты понял, Алексей, что взрослых дураками называть не стоит. Особенно – женщин.

– Понял. Надо было ей сказать: умная какая!

Папа отвернулся, а потом сказал из-за газеты:

– Отдай маме халат и иди спать, досрочно.

Но досрочно не получилось – снова позвонила Калерия Андреевна, бабушка Ростика.

Не приходил? – спросила она.

Нет, – сказал Алешка.

И на экскаваторе не приезжал?

Не приезжал. Да вы не волнуйтесь, Ростик не потеряется.

Но, положив трубку, Алешка задумался. Он уселся в мамином халате в папино кресло и был похож на юного Шерлока Холмса.

Я, правда, не сразу понял, чем он озабочен, и сказал ему:

Леха, ты не огорчайся. Ну, отдохнешь недельку. Ничего страшного. Она тебя просто невзлюбила.

Что ты, Дим! Я про нее уже забыл. Что, у нас дур, что ли, в школе мало? Я за Ростика волнуюсь.

Ростик в нашей школе занимал первое место по озорству. Алешка с ним дружил. Помогал ему в его затеях. И выручал его, когда было нужно. Но Ростик и сам был не промах. Такой пацан нигде не пропадет. Я так и сказал Алешке в утешенье.

Он покачал головой и повторил папину фразу:

– Что-то тут не то, Дим. Что-то подозрительное. Мне кажется, он попал в беду.

Господи! Да Ростик каждые пять минут в беду попадает. Вывернется и на этот раз.

Когда мы легли спать, я долго слышал, что Алешка ворочается, сопит, что-то бормочет, взбивает и переворачивает подушку.

И мне почему-то передалась его тревога. Да к тому же я вспомнил, как мама бросала озабоченные взгляды на календарь.

Черная пятница…

А утром Алешка, босиком и в одной пижаме, бросился к телефону и набрал номер Рости-ка. И даже мне было слышно, как кипятится в трубке Калерия Андреевна:

– Не явился, шалопут! И не явится! Вот родители приедут, я им все расскажу!

Алешка извинился и положил трубку. Повернулся ко мне:

– Дим, я знаю, что с Ростиком. Его похитили…

Глава II

ГДЕ РОСТИК?

Пап, если ребенок пропал, что надо делать? – спросил Алешка.

В милицию заявить. – Папа был уже в дверях. – А кто пропал?

Ростик.

Ростик? – Папа на секунду задумался. И сказал, подумав: – Если Ростик, то это серьезно. Пусть родители напишут заявление. И фотографию приготовят.

А у него нет родителей. Они в Америке на гастролях. Он с бабушкой живет.

Вот как? – Папа почему-то очень озаботился. – Ладно, я пораньше освобожусь, и мы вместе в отделение сходим. Мне все равно туда нужно.

Когда папа ушел, а мама запустила стиральную машину, Алешка мне кое-что рассказал. Во весь голос. Потому что мамина машина очень старая и шумит так, будто где-то рядом, прямо над нами, идет на посадку реактивный лайнер.

– Мы, Дим, как раз хотели с Ростиком придумать, что бы ему такое натворить, чтобыего тоже на неделю исключили.

Не слабо.

А если бы перестарались? Если бы Ростика вообще из школы выгнали? – припугнул я его,

Еще лучше! – «испугался» Алешка. – Он все равно хотел в Америку сбежать.

– К родителям? Алешка очень удивился.

К индейцам. В резервацию. На бизонов охотиться. Но, Дим, как-то не получилось.

Что не получилось? Ты толком говори. – Я уже терял терпение. И в школу опаздывал. Лешке-то хорошо…

А ты толком слушай. – Алешка понизил голос, потому что в это время остановилась мамина машина. – Я уже кое-что придумал…

Я примерно догадался: звонок в милицию о заложенном в подвале школы взрывном устройстве в виде банки из-под «пепси» с воткнутой в нее авторучкой. Одно время наша школа занимала первое место в районе по числу таких звонков в неделю. Благодаря Ростику в том числе.

– Ну? – спросил я Алешку.

Но в это время снова заревела стиральная машина, и что ответил Алешка, я не услышал.

…на большой переменке к Ростику пришел Игоряха Петелин…

А это кто такой? – постарался я припомнить.

Его брат. Двоюрный. Он на стройке работает.

Двоюродный, – поправил я.

А я что говорю? – рассердился Алешка. И продолжил: – И они о чем-то пошептались, а Ростик мне сказал: все отменяется.

Ну и хорошо. – Я уже топтался в прихожей.

Чего хорошего, если его украли?

С чего ты взял?

Алешка аж запыхтел, то ли от своего возмущения, то ли от моей тупости.

– А зачем тогда за ним экскаватор приезжал?

Ни фига себе! Я-то думал, что Алешка соврал про экскаватор бабушке Калерии, чтобы она не очень волновалась. Первый раз слышу, чтобы ребенка похищали экскаватором. Хотя смотря какой ребенок. Иного без ковша не утащишь.

И Алешка рассказал, что после уроков к школе подъехал экскаватор с соседней стройки, в котором сидел «двоюрный» Игоряшка. Что этот «двоюрный» поманил Ростика, тот взобрался к нему в кабину и уехал в неизвестном направлении.

А Ростик высунулся из кабины и все-все мне рассказал.

Что именно? – Я уже взялся за ручку двери.

Все-все! Только я ничего не услышал, потому что этот экскаватор во всю глотку ревел.

Как наша стиральная машина. А по-моему, все это – ерунда. Я так и сказал Алешке.

Ну поехал твой Ростик со своим «двоюрным» покататься…

И все катается? – ехидно спросил Алешка. – По Америке.

Ладно, – сказал я. – После школы разберемся. Сиди дома и не высовывайся.

Я выскочил из подъезда. Возле него уже прогуливались ранние мамаши со своими малыми детишками. И время от времени поглядывали в небо – не садится ли этот надоедный лайнер прямо в песочницу? Или это запоздалый осенний гром гремит?

Школа у нас рядом, но я, чтобы не опоздать, дунул бегом. Завернув за угол соседнего дома, услышал сначала хлопанье парадной двери, а потом дробный стук каблуков и пыхтение за моей спиной.

Это был наш учитель литературы Игорь Зи-шжьевич, по прозванию Бонифаций. Он тоже опаздывал. И на бегу всовывал руки в рукава пиджака, одновременно что-то дожевывая и глотая.

– Успеем, Дим? – спросил он, вытаскивая из кармана галстук и набрасывая его на шею.

– Здравствуйте, Игорь Зиновьевич.

Дробный стук сзади сменился какой-то странной прискочкой. Я опять обернулся. Бонифаций, прыгая на одной ноге, шнуровал на другой ботинок.

– Я успею, Игорь Зиновьевич, а вам еще за журналом надо забежать.

Тогда он ахнул, сделал рывок, обогнал меня и сказал, исчезая в дверях школы:

– После уроков зайди в учительскую. Есть важное дело.

У нашего Бонифация много достоинств. Но есть и недостатки. Он неожиданно появляется там, где его не ждут. Вызывает к доске, когда не знаешь ответа. Звонит по телефону очень не вовремя. С каким-нибудь важным делом.

Бонифацием его прозвали по имени льва из старого мультика – за доброту и сильно курчавую голову. В школе его не только любят, но и уважают. Потому что он никогда не жалуется: ни родителям провинившихся учеников, ни директору, ни завучу. Сам разбирается, иногда довольно круто.

Стоят, например, кучкой амбалы-старшеклассники. Пролетает мимо всегда озабоченный важными делами, всегда опаздывающий Бонифаций. Вдруг резко тормозит, останавливается, что-то припоминает и – хрясь! – кого-нибудь по затылку:

Понял, за что?

Понял, Игорь Зиновьевич. Больше не буду.

И точно – не будет. Кому охота по затылку у всех на виду схлопотать?

Еще взаимно любят Бонифация за то, что он фанат. У нас в школе все фанаты. Разные: футбольные, компьютерные, всякой музыки. А так как наша школа – с гуманитарным уклоном, то есть у нас и фанаты-математики, и физики, и технари-рокеры.

У нас даже педагогический состав – сплошь фанаты. Директор, например, фанат воинской дисциплины («Я из вверенного мне подразделения образцовое сделаю!»). Преподаватель физкультуры Валентина Ивановна – фанат бега па дальние дистанции («Я из вас марафонцев сделаю!»), хотя сама, конечно, никуда не бегает. Химчистка (преподаватель химии) фанат-гобачник. Своих собак у нее, правда, нет, но: што она всем дает советы по их воспитанию.

А Бонифаций – фанат литературы и театрального искусства, Лиры и Мельпомены, как он говорит. Он даже организовал в школе настоящий театр. И поставил в нем всю программную драматургию – от «Недоросля» до «Гамлета». А потом стал привлекать одаренных авторов из нашего литературного кружка. 11 мы стали ставить пьесы собственного сочинения на злободневные школьные темы. Особенно нам удавалась сатира из жизни учительской. И теперь наша школа занимает первое место не как террорист районного масштаба, а постоянный победитель конкурсов школьной самодеятельности.

По Бонифацию и этого мало. Он еще заставил нас взять шефство над домом-музеем одного малоизвестного художника. И поэтому я не удивился, когда он сказал мне после уроков:

– Дима, мы с тобой в субботу едем в Малеевку, в музей.

Отказать Бонифацию невозможно. Как можно отказать фанату?

Я молча кивнул, выслушал его советы и наставления и спросил:

Игорь Зиновьевич, а Игорь Петелин у вас учился?

Петелин? – стал припоминать Бонифаций. – Петелин… Игоряшка! Был такой. Не личность. – Он всех своих учеников различал именно так: личность и не личность. – А почему ты спрашиваешь?

Просто так. Встретил недавно.

Ну и чем он занимается?

«Детей крадет», – чуть было не сказал я.

– Экскаватор водит. По стройке.

– Надо же. Никогда бы не подумал. – Почему?

– Потому что Петелин, насколько я помню, никогда не шел к цели прямым и естественным путем. Как же он экскаватор водит? По синусоиде? Он, например, вместо того, чтобы самому выполнить домашнее задание, обычно списывал его у кого-нибудь из одноклассников.

Чего же тут странного? И какой тут кривой путь? Вполне естественно. Но вслух я этого не сказал.

– А еще он, – вспомнил Бонифаций, – всегда сваливал свою вину на товарищей. И слож ную работу тоже. Всегда старался, чтобы за него кто-нибудь ее сделал.

Да, в этом что-то есть, отметил я про себя.

– И жаден был, – добавил Бонифаций. – Все? Еще вопросы?

Много вопросов еще будет, подумал я и покачал головой.

– До завтра, – сказал Бонифаций. – Не проспи.

Лешка, конечно, дома не усидел. На разведку ходил. О чем и доложил, едва я переступил порог родного дома.

Дим, я все узнал!

Ну? – Я присел на корточки, разуваясь.

Я по следам прошел. За экскаватором, до самой стройки. И нашел!

Что нашел? Кого? Ростика?

Экскаватор!

Да, находка еще та – иголка в стоге сена!

Он стоит рядом с дорогой, у парка. И никого в нем нет. Ни Игоряшки, ни Ростика! А рядом с экскаватором, Дим, следы машины. На которой Ростика увезли. В неизвестном направлении.

С чего ты взял? – Я выпрямился и уставился на него, взволнованного и возбужденного.

Алешка оглянулся, будто он не дома находился, а на улице, где полно врагов и злоумышленников. И прошептал:

– Он мне письмо оставил. Я его нашел под сиденьем. Вот! – и Алешка протянул мне сложенный вдвое листок из тетрадки.

На одной его половине было написано: «Лешь-ке Абаленскаму в лишние руки». Что за лишние руки у моего брата?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.