Купавушкин гребень

Купавушкин гребень

Не хватало нам тех бед, что уже душили — на закате из леса выбрались варяги. Заплутали. Распухшие от укусов гнуса, грязные, мокрые, злые. Громко переругиваясь, направились в сторону нашей деревни. Они не торопились, давали время подготовиться. Как подготовиться-то? Да хоть порты высушить… Незванников было всего четверо, но у вожака на поясе болтался меч. И спутники его тоже не с пустыми руками шагали: с топорами, луками и тяжёлыми боевыми ножами.

Деревенских, наших то бишь, было десять человек, десять взрослых мужчин, если считать с Кривом-старостой. Луки тоже имелись, да короткие мощные копья с перекладинами, на медведя. А ещё имелось понимание, что не помогут ни луки, ни копья. Воля наша в тот вечер закончилась, решения теперь принимали вот эти вот, комарьём искусанные.

Мне-то оружия в тот вечер не дали. Не свой же. Да если откровенно, то и я охоты за Крива, старика косоглазого, воевать не имел. Так что спрятался в телеге на трёх гнилых колёсах. Она уж в землю вросла на околице, много лет брошенная, ещё, небось, до моего рождения. Спрятался, значит, да глядел на гостей через щёлочку в досках. Впервые видел воинов так близко. Надеялся знамя грозное разглядеть, да не было при них знамени…

Наёмники. Так я тогда подумал. Злато, вот их знамя.

Знал бы я в тот миг…

Ну, как бы там ни было, Крив встретил гостей честью: поклонился, пожелал многих лет здравствования. И вытолкнул вперёд свою жену, Бояну, с кувшином ягодного взвара в руках. Полагалось бы хлеба поднести, но уж чего не было — того не было. Голодала деревня в тот год.

Варяги переглянулись. Посмеялись, толкая друг друга локтями, пока старший не глянул строго. Глянул — а потом вдруг проговорил по-нашему, на славянском:

— И вам здравствовать, добрые люди!

Крива аж скрючило. Да и остальных тоже. Я тогда не понял: вроде бы так лучше должно быть, раз понимает по-нашему — значит, и договориться с ним получится. Но никому это по нраву не пришлось. А варяг принял кувшин из рук хозяйки, сделал глоток и вернул его обратно. Не скривился. Значит, убоялся Крив, из своих запасов гостей попотчевал.

Я так думаю, надеялся он, что варяги мимо пройдут. Знаки страха и почтения получат, порадуются, да сгинут во мраке ночном, как не было их. А мы заживём дальше. Если это можно жизнью назвать.

Но варяжский вождь продолжил:

— Люди зовут меня Хельги. А это мои воины.

Один из варягов, кривоносый и рыжебородый, щербато улыбнулся, погладив рукоять небольшого топорика, притулившегося у него на поясе. Я увидел, как напряглись, на полшага отшатнувшись, деревенские мужики. Но Крив выстоял. Его было за что бранить, Крива-старосту. И было и за что ненавидеть. Но не признать, что в свою землю он умел вцепиться намертво — напраслину возвести.

И он отозвался спокойно, будто жителя соседней деревни приветствовал:

— А я буду Крив, староста здешний. И это — моя деревня, добрые люди.

— Ага… — эхом отозвался Хельги.

Его взгляд уже успел обшарить Кривовы владения. Тына доброго нет, срубы косые, бурьян окна закрыл. Брать нечего, воевать — мараться только.

Крив легко поклонился, приподнимая руку:

— Коли вам дорогу подсказать, так мой сын готов проводить, куда скажете…

Но Хельги коротко качнул головой и усмехнулся:

— Спровадить хочешь, хозяин? Или почудилось мне?

Крив, понятно, заверил враз задребезжавшим голосом, что и мысли такой у него не было. И что в любом доме он готов гостей разместить, пускай только попросят. Но Хельги указал на три сосенки за околицей, выросшие из одного корня.

— Там заночуем, в домах твоих и без нас дышать нечем. Утром уйдём. А твои люди пусть принесут еды.

Он ухмыльнулся, глядя в глаза хмурящемуся Криву и добавил:

— Добро?

Крив кивнул, будто его согласия или несогласия спрашивали, но спохватился, приложил руку к груди и отвесил варягу глубокий поклон:

— Как тебе удобнее будет… господин.

Троица варягов у Хельги за спиной взорвалась хохотом. Они снова принялись толкать друг друга, каркая с акцентом:

— Господин! Господи-ин, хах!..

Хельги и сам улыбнулся. Ну, как улыбнулся… дёрнул уголками губ. А потом отвернулся и направился к сестрицам-соснам, дав своим людям знак следовать за ним. Воины, довольно скалясь, пошли прочь, на деревенских даже не глядя.

Крив проводил их взглядом, и только когда они отошли шагов на двадцать, вдруг подскочил к телеге и сунул руку за её гнилой борт. Ухватил меня за шиворот и прошипел:

— Вылазь, паскудина лупоглазая! Иди-кось, службу сослужишь!

Так-то, коли уж по совести, службу эту служить бы девке. Но девок Крив жалел. Мало их было у нас. А ещё — в них жизнь деревни продолжится, род старосты, или ещё чей, через них окрепнет. А сирота приблудный — это помеха, лишний рот. Ему и шею подставлять ежели что…

Некому было обо мне заботиться. Сам изворачивался.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.