Ратко. Боги славян
Дед встал с бревна чуть покряхтывая.
– Пойдем за мною.
Ратко в ожидании сам не зная чего пошел за дедом Гордей. Они вошли в дом, мамки не было. Прошли в дальний угол, и дед стал рыться в сундуке, обитом затертым желтым бархатом с железными заклепками. Наконец на самом дне он отрыл тяжёлый сверток, который еле достал из сундука и положил на пол. Развязал бечеву, стал разматывать плохо выделанную кожу. Внутри было несколько предметов, каждый бережно завернут в суконку.
Дед размотал первую суконку и Ратко с изумлением увидел наборный пояс ратника и кожаные наручи с металлическими бляхами. Юноша посмотрел на деда вопросительно, и дед, поняв без слов, кивнул:
– Возьми, примерь.
Ратко взял наручи и один примерил на предплечье, восхищенно глядя на справу, которая побывала в настоящих боях.
Дед размотал второй сверток и оттуда достал остроконечный варяжский шелом, по кругу украшенный искусными узорами, с неподвижной личиной, защищавшей верхнюю часть лица. Там же была кольчужная сетка, защищавшая затылок и щеки, застегивалась она запоною.
Ратко от изумления раскрыл рот и дрожащими руками взял дедовский шелом. В третьей сермяге был панцирь – доспех из кольчужной сетки с круглой металлической бляхой на груди с изображением перуницы – восьмиконечной звезды, символа бога Перуна.
Когда дед размотал последний сверток, у Ратко рот исказился дурацкою улыбкой. Восхищение вырывалось у парня наружу бессвязными звуками.
– Деда… Деда… Да как же… Почему… Я ж не ведал… Деда… Не гадал…
Дед улыбался. А в уголке глаза сверкнула одинокая слеза и так и застыла неподвижно.
– Да, Ратша, когда-то и я бывал в огне битвы. И врага разил, и от яростного волнения благородного вперед летел.
Дед Гордей умолк. Ратко тоже молчал, разглядывая эти воинские сокровища. От них веяло лязгом мечей, ржаньем коней, ободряющими возгласами воевод. И запахом крови, стонами умирающих, надрывными криками вороньего пира посмертного. Но этого Ратко еще не знал, не мог знать.
– А битва, сама битва? – опомнился взволнованный внук Гордеев. – Деда, расскажи.
– Битва была долгая и тяжелая. Воинство злодейское было несметное. Хоть и звали эти земли враждующими, но в жажде наживы, ограбления изобильной земли славянской, процветающей и в ремеслах, и в торговле, они объединили свои полчища варварские. Озлобленные, разряженные в шкуры, с дубинами, без щитов они пошли в атаку там, где мы их и ждали. Выбрали они это место подальше от Бела-города, зная, что он сам и окрестности его неприступны. Мы, будучи конным отрядом, стояли на фланге, по правую руку от Перуна-громовержца.
И начал ярко, будто сказитель искусный, описывать сражение давнее дед Гордя. А внук только и успевал удивленно восклицать да восхищаться.
Основной удар на себя приняли пешие воины. Было их три полка. Центральный состоял из воинов Перуновых, хорошо обученных ратников в белых дорогих одеждах и серебряных сияющих доспехах. Вооружены они были копьями и длинными двуручными мечами, которые шли в дело, уже когда надобность в копьях отпадала. Ратники из задних рядов были вооружены еще и луками, они пускали стрелы из своих луков почти на версту и разили врага очень метко. Потому, когда враг подступил вплотную к пешим полкам, уже много урона ему нанесли стрелы. Обучает лучников сам Перун, ведь он и есть сам лучник знатный. Мечет он из своего лука стрелы-молнии без промаха и с большим уроном для врага.
Рядом с центральным полком по обе стороны два пеших полка ополчения. Там стояли сильные и крепкие мужики, часто уже бывавшие в боях, особливо те, что в передних рядах. На пешие полки и приходится всегда наибольшей силы удар и погибает их больше всего. Позади этих полков на своем вороном коне вдоль выстроившихся воинов разъезжал сам воевода Белого Города, второй полководец после Перуна в его войске. Он отдавал распоряжения, руководил полками и приободрял воинов в трудный час.
По правую и левую руку от пеших ратников стояли два больших конных полка. Конные воины вооружены были копьями, боевыми топорами и короткими, удобными в конном бою мечами. И если пешие ратники принимали на себя основную силу неприятельского удара, то для конницы главное дело – наступление. Так и было.
– Когда полчища вражеские с яростными ударами обрушили всю свою силу на пешие полки в надежде смять их и пробиться к ставке Перуна на высоком холме, наши конные полки перешли в наступление и начали давить и прижимать ворога к центру, – продолжал свой рассказ старый ратник Гордей, – но важно было, чтобы и центральные полки выстояли.
И наступил час, когда решалась судьба боя. В бешенном порыве вороги, понимая, что если не сомнут пеших славянских воинов и не прорвутся через кольцо окружения к холму, то их самих раздавят и сомнут. Но слишком широким фронтом растянулись полки наши, пешим рядам не хватало густоты строя, и неприятель вот-вот должен был прорваться и пойти громить тылы наши! Но насмерть стояли полки центральные и особенно воины Перуновы в белых одеждах своих. Незыблемо стояло над рядами знамя полка с серебряным соколом. Много пеших ратников Перуновых полегло в тот день, но не пропустили они врага из окружения. Однако ж, неожиданно из-за холмов, что по правую руку уходили к горизонту, послышалось дикое гиканье и показались конные воины. То были степняки-наемники из Дикого Поля, которые в стремлении легкой добычи пошли на службу к варварам. Их удар пришелся как раз на наш полк. Увидев надвигающуюся угрозу, сотня, в которой и я состоял, пошла на перерез степнякам, чтобы дать время всему полку перестроиться. Силы были неравны. Десять тысяч против сотни! Когда прошел первый испуг, я увидел, как несколько степных воинов мчатся прямо на меня. Я метнул свое копье в первого из них, но угодил в лошадь. Она повалилась и следующему коннику пришлось перескочить через повалившегося коня, и он потерял равновесие на какой-то миг, а опомнился уже передо мной. Тут то я и хватил его наотмашь своим мечом. Обернувшись, я увидел, как степняк повалился на всем скаку с лошади. Остальные враги промчались уже мимо.
Дед Гордей замолчал, переводя дух и переживая вновь нахлынувшие воспоминания. Прошелся к бочке с водой, зачерпнул ковшом и отпил. Ратко всё это время не сводил глаз с деда.
– Хоть большая часть воинов из нашей сотни и полегла под этим натиском, но дело свое мы сделали. Орда степная большей частью обходя наш удар, разделилась на два крыла. Одно из них – большее – в упор встретил резервный полк, личная дружина самого Перуна-громовержца, что стояла в засаде за холмом. Перун ждал часа решающего в сражении и, поняв, что время пришло, направил своих ратников навстречу левому крылу степняков. Сам Перун мчался на своем белоснежном длинноногом жеребце впереди своих соколиков. Метал он стрелы-молнии из своего лука дюже метко. И каждая стрела, попадая в ворога, вспыхивала яркой вспышкой со страшным грохотом и разила всех на десять саженей вокруг. Дружина Перунова сделала свое дело и смяла степняков.
Оставшаяся часть наемников в стремлении обрушить свой удар на весь конный полк правой руки поздно поняла, что конники славянские, получив время после нашей атаки, расступились и дали проход степнякам, а те со всего хода врезались в своих союзников варваров. Так уже всё вражеское войско оказалось в окружении. К вечеру дело было сделано, окруженный ворог был разгромлен. Лишь немногим удалось уйти живыми. С тех пор князья из Враждующих Земель и не помышляют о походах в Гардарику, а только и могут, что меж собой враждовать.
Ратко сидел на полу возле доспехов дедовских и не шевелился.
– За тот бой и получил я этот меч.
– Как же это, деда? Расскажи!
– Когда воевода Бела-города Велимысл узнал, что наша сотня помогла решить исход битвы…
– Это не тот ли Велимысл, что Мокошь-богиню полюбил? – вскочив спросил Ратко.
– Он самый. А тебе отколь известно? – уже деду Гордею пришел черед удивляться.
– Баян рассказывал. И про сына их, про злодея Мраковласта.
– Тогда он еще злодеем не был, а совсем наоборот. Молод он был, что вот ты сейчас, в таких же летах. Состоял Велимир гонцом при Перуне, связь поддерживал между полками и ставкой бога-громовержца. Он и прискакал к нам узнать, кто жив из нашей сотни остался, дескать Велимысл видеть тех желает. Нас всего-то девять человек и осталось. Подъехали мы к стану воеводы, он вышел встречать нас. Каждого лично обнял. Ох и величавый муж, хоть и ниже ростом Перуна, но многим статнее всех прочих ратников. Поблагодарил он нас за службу ратную, за подвиг наш и в награду каждому приказал выдать по наборному поясу с самоцветами из личной казны воеводы. Но поясов восемь всего нашлось, мне, как молодшему среди всех и не досталось. Тогда воевода Велимысл вынул из ножен свой меч и подарил его мне. Я аж обмер от счастья. Вот это и есть тот меч, что ты сейчас в руках своих держишь.
Ратко изумленно повертел меч и только сейчас заметил, что сделан он весьма искусно и богато украшен. А в навершии золотом серебряный сокол – должно быть, как на знамени воеводы, про которое дед Гордей упоминал.
– И что только мне не предлагали ратники наши за этот меч! И трех коней. И трех коней с позолоченными доспехами. Один даже дом в Белом Городе предлагал. Но я не отдал. Оставил, как напоминание, какую службу я сослужил воеводе, Перуну и земле своей да народу.
– А я, – почти прошептал Ратко самому себе. И добавил погромче, – А я что же. Ты в мои годы землю родную в битве сберегал, а я кисну тут, будто молоко на солнце.
Весь оставшийся день Ратко был сам не свой. Помрачнел и нахмуренный слонялся по двору. Его красивое с правильными чертами лицо в обрамлении темно русых волос, пышными волнами, спускающихся на лоб, с драгоценными каменьями голубых глаз, прямым с небольшой горбинкой носом, прямыми же орлиными бровями было опечалено. Его щеки то загорались румянцем, то бледнели как луна в холодном зимнем небе ночном. Большая душевная работа шла в молодой груди его. Итогом этой работы стало решение, которое Ратко принял окончательно и бесповоротно для себя.
Когда мать с сестрой и дед уже спали, Ратко встал с лавки, укрыл одеялом пуховым заранее приготовленный мешок с сеном, будто это он все еще спит на лавке. Крадучись вышел на крыльцо, запнулся о что-то громоздкое и едва не скатился по ступеням. Под дверью лежал большой кожаный сверток, перевязанный бечевой. Позади в дверях он услышал тихий голос деда Горди:
– Небось пригодится. Путь то не близкий до Золотой Арконы.
Ратко еще раз посмотрел вниз, где в свете молодого месяца узнал свернутую бережно дедову воинскую справу. Подбежал к деду, обнял его прямо в дверях и простоял так немного, смочив дедову рубаху теплыми искренними юношескими слезами. Дальняя предстояла дорога. Путь непростой. Много опасностей будет на этом пути. И враги, и друзья отыщутся. Но путь этот единственно правильный. Так чувствовало молодое смелое сердце Ратко.
Глава 2. К Северной реке
Глава 2. К Северной реке
Багряный Яр – городок, в котором вырос Ратко, – находился недалеко от границы Гардарики, в двадцати верстах от Синего Города бога Велеса, покровителя полей, степей и всякого зверья. Даже кочевые народы Дикого Поля почитали и боялись Велеса, поэтому граница в окрестностях Синего Города была нерушима. Благо и Река Восходящего Солнца служила естественной преградой на пути каждого, кто стремился посягнуть на спокойствие славянских городов.
И потому жизнь в Багряном Яру была тихой и мирной. Как и во всей Гардарике – от Гор Пйарма на востоке, до Моря Отцов на западе, и от Дикого Поля на юге, до Великого Северного Леса на севере. Процветали в селениях больших и малых хозяйство, ремесла и торговля. Под защитой великих богов жители Гардарики чувствовали себя спокойно уже много веков.
Перед дальней дорогой дед Гордей дал Ратко несколько литичей –денег, представлявших собой серебряный кубик, размером с небольшую игральную кость. Каждая из шести сторон была украшена узорами. Если приглядеться, можно было различить знаки пяти главных богов, а на шестой грани – восходящее солнце, символ жизни. Пять литичей не богатство, но в пути пригодятся. А еще старый Гордей объяснил дорогу до Большого Торга – города в излучине Реки-матушки, Реки Восходящего Солнца, где в неё впадает Северная Река. Дальше он объяснить дорогу уже не мог. Но в Большом Торге – городе купцов – Ратко сможет отыскать людей, которые возьмут его с собой в торговый отряд, что сопровождает купцов в варяжские земли.
На пути к Большому Торгу дед Гордя наставлял Ратко держаться Реки-матушки, но и вплотную к ней подходить можно только вблизи сторожевых застав, потому как разбойники с Дикого Поля всё ж таки могут недалеко за реку заходить в поисках легкой наживы. На четвертый день пути Ратко должен увидеть большой город без стен и рвов, город-торг на берегу реки, где она меняет своё направление и поворачивает на юг.
Когда Ратко попрощался с дедом и через несколько минут родной дом исчез в предрассветном тумане, юноше стало тревожно на сердце и волнительно вместе с тем. Когда он снова увидит Багряный Яр, свой дом, деда, сестру, маму?!
Мама… Ратко не попрощался с ней. Знал, что она не отпустит. А если и отпустит, то прощание будет долгим и тяжелым.
Приторочив к седлу дедовского жеребца воинскую справу, разложенную по седельным сумкам, Ратко удобно разместился на коне и теперь, оказавшись за пределами Яра, пустил Ретивого рысью. К вечеру первого дня пути он оказался на берегу небольшой речки, через которую был перекинут бревенчатый мост на другой берег. Перейдя по мосту, Ратко решил устроить привал в роще на берегу реки, недалеко от дороги. Ему и прежде приходилось ночевать в лесу, но одному – никогда.
Как только последние лучи заходящего солнца скрылись за дальними холмами, Ратко стало горестно на душе и одиноко. Облокотившись спиной на неохватный ствол старого дуба, он засмотрелся на языки пламени, плясавшие в разгоравшемся костре. В реке плескалась ночная рыба, в лесу время от времени на разные голоса кричали птицы, где-то подальше красиво пел соловей. Всё вокруг ожило, наполнилось ночными звуками, днем не слышными. Ратко любил эти звуки и никогда не боялся ночного леса. Если и есть в лесу нечистая сила, то плохого она ему не сделает. Она должна сберегать лес – а Ратко лес любит, и значит нечистая должна быть союзной ему. Под пение и трели ночных обитателей леса Ратко и уснул, полусидя у старого дуба, на берегу малой реки.
Проснулся он от голосов людей, перевозивших телеги с добром через мост, по которому Ратко вечером переправился на этот берег. Головни в костре едва дымились.
Ратко спустился к реке. Зачерпнул воду ладонями, отпил, умыл лицо, шею, руки по локоть. Вернулся к месту ночлега, облачился в свой сермяжный с кожаными вставками походный кафтан, снарядил Ретивого в путь, вскочил в седло и с места пустил коня рысью.
Обогнав возы, верно, державшие путь к Большому Торгу, Ратко оказался в чистом поле. Насколько хватало глаз, вокруг была степь, изредка перемежающаяся рощицами да перелесками. Ратко слегка поджал пятками бока Ретивого и тот еще прибавил ходу, но в галоп не перешел.
Пейзаж был однообразный и скучный. На третий час степного пути по правую руку между невысокими холмами Ратко увидел полоску воды. Верно, Река Восходящего Солнца, великая Река-матушка. До неё было версты три, и юноша решил к воде не сворачивать, а держать путь дальше, помня наставления деда Гордея.
Следующие пару часов река то появлялась за холмами и курганами, то пропадала из виду. Но по долетавшему до Ратко свежему влажному ветру чуялось – вода рядом. Когда река снова исчезла и степь стала совсем ровной, почти без холмов и перелесков, лишь изредка перерезавшаяся неглубокими оврагами, Ратко слева на горизонте увидел очертания поселения, расплывавшиеся в мареве полуденного солнца. Он не помнил, чтобы дед говорил про какой-либо город в этих краях, и подумал, что слегка отклонился от намеченного пути. Поэтому Ратко взял правее, чтобы вновь увидеть реку и ориентироваться как прежде по ней.
Проехав еще с версту Ратко посчитал, что город должен был пропасть из виду, но он будто двигался на перерез и был окутан клубами пыли. И Ратко действительно стало казаться, что город движется. Остановив коня и отметив ориентиром на горизонте невысокий холм через минуту можно было без ошибки заявить – это не город, а обоз или торговый отряд. Но больно уж большие были повозки, будто терема и становилось их всё больше.
Ратко хотел было продолжить путь, но любопытство взяло верх.
– Ну, что, Ретивый, братец?! Поглядим, что за люди, что за караван?! Идут со стороны славянских земель, значит мирные люди.
Ретивый пустился рысью, но через полверсты ему пришлось сбавить ход и вовсе остановиться – впереди был неглубокий, но широкий овраг. По дну оврага по всей его ширине росли кусты ракитника. Ратко хотел уже было спуститься в овраг, но что-то его остановило, какое-то чувство недоброго исхода этой затеи. Но и здесь любопытство заставило его направить Ретивого через кустарники по оврагу. На середине оврага ехать стало совсем сложно и Ратко спешился.
Пройдя еще две-три сажени, ему почудилось шевеление кустарников слева. Он остановился и прислушался. Тишина. Ратко пошел дальше более настороженно. Выйдя на небольшое открытое место, он огляделся, посмотрел влево, вправо и вздрогнул. Под кустом спиной к большому камню сидел связанный человек. Ратко не думая сделал шаг вперед, еще шаг и понял, что это девушка. Она вдруг подалась вперед и что-то хотела прокричать… Но в этот самый момент Ратко ощутил сильный удар по голове сзади. В глазах потемнело, что-то теплое и липкое потекло за шиворот, и он понял, что падает в мягкую, тихую, бездонную пустоту.
На краю оврага стоял человек, завернутый в красного бархата дорогой плащ, и смотрел вдаль. Он стоял неподвижно уже достаточно долго, как будто чего-то ждал или за кем-то наблюдал. Он смотрел в ту сторону, где Ратко заметил большой обоз. Наконец, человек в красном плаще дернулся и сбежал вниз в овраг. Пройдя сквозь заросли ракитника, он подошел к двум другим своим соратникам, также одетым в купеческие одежды. У каждого из них на плаще и шапке был вышит личный купеческий знак, который обозначал принадлежность к какому-либо купеческому каравану и давал беспрепятственный проход в любой город Гардарики, в гостевые дома и на пристани. Многие купцы могли быстро понять по разным приметам, действительно торговый гость относится к этому каравану, или выдает себя за оного.
Эти трое явно хоронились в овраге и скорее всего купцами не были. Они перекинулись несколькими словами на незнакомом наречии, затем один из них подошел к лежащему связанному человеку, толкнул его ногой и отошел. Тот, застонав, перекатился на спину и попытался открыть глаза. Когда он это сделал, боль в затылке стала еще сильнее.
Пролежав так несколько минут, Ратко наконец открыл глаза и стал осматриваться. Он по-прежнему лежал на дне оврага, сквозь заросли были видны ярко белые в синем небе, медленно плывущие облака. Он повернул голову в одну сторону. В голове гудело и звенело, будто тысяча тяжелых металлических трубок звонила тревогу. Сделав над собой усилие, он снова взглянул в сторону – там были трое. Как догадался Ратко, это они его оглушили и связали.
Повернув голову в другую сторону, превозмогая боль, он увидел девушку, все также сидящую, облокотившись спиной на большой камень. Она смотрела прямо перед собой. Ратко подумал, что эти трое её выкрали и пытаются осторожно вывезти за реку, в Дикое Поле. Потому что лицами они смахивали на степняков.
Но и девушка не была славянкой. Её сужающиеся к уголкам, но большие глаза выдавали в ней иноземку. Высокие скулы, пухлые большие губы, маленький вздернутый нос, черные, цвета вороньего крыла волосы делали её похожей на степную воительницу. Но было в её внешности и что-то еще, что отличало её от кочевников Дикого Поля. Это даже не внешние черты, а скорее отражение её внутреннего мира – выражение глаз, движение головы…
Ратко попытался сесть, но от нестерпимой боли рухнул наземь. Девушка наконец посмотрела в его сторону. Ратко еле слышно произнес:
– Кто ты? Откуда? Как здесь оказалась?
Девушка отвернулась и ничего не ответила. Ратко перевернулся на живут, постепенно свыкнувшись с болью и связанными за спиной руками указал на голенище сапога.
– Там нож, – шепотом произнес юноша, – достань и разрежь веревки.
Девушка посмотрела в его сторону и снова ничего не ответила. Но, видимо, по жесту поняла, что Ратко хотел ей сказать. Девушка встала на колени, тихо подползла к Ратко, легла рядом. Развернувшись спиной к его ногам, она засунула руку за голенище сапога и достала оттуда маленький ножик. Незнакомка быстро отползла на свое место и села как прежде.
Один из разбойников обернулся, пристально посмотрел в сторону пленников и снова продолжил что-то громко обсуждать с двумя другими степняками. Пленница, держа руки за спиной еле заметно двигала плечами и пыталась перерезать веревку на руках. Когда ей это удалось, она стала освобождать ноги. Наконец, высвободившись, она помедлила, намереваясь бежать. Но все же кинула нож в траву, поближе к рукам Ратко и осталась у камня.
Нащупав нож, Ратко стал неловкими движениями резать веревку, но получалось очень медленно. Наконец он справился, тихо сел и начал разрезать бечевку на ногах. Когда и это ему удалось, он посмотрел на девушку. Поняв по взгляду, что она готова, Ратко резко встал и пригнувшись побежал наверх по склону оврага, позади пленницы, цепляясь за ветви кустарника. Несмотря на сильную боль он выбрался из оврага. Ратко понял, что девушка побежала в сторону большого каравана. Он побежал за ней, сообразив, что степняки еще не раскрыли побег.
Караван уже был близко, верстах в двух от них, но тут Ратко услышал топанье копыт по плотной степной земле и крикнул девушке, что надо бежать еще быстрее.
– Эй, в обозе, на помощь! – кричал что есть силы Ратко. – Степняки! Разбойники!
Топот становился все громче. Казалось, что вот-вот их настигнут и схватят, а может и вовсе сразят на всем скаку кривым разбойничьим мечом. Но тут навстречу прямо над головой пролетела стрела, затем еще одна. Ратко бросил взгляд через плечо и увидел, как один из кочевников повалился с коня. Двое других продолжили их догонять. Но когда еще несколько стрел просвистели мимо Ратко и впереди он увидел нескольких всадников, то оставшиеся двое степняков повернули в сторону к реке и скрылись за небольшим холмом. Юноша, тяжело дыша, остановился и сел на траву. Пленница тоже остановилась, но стоя встретила своих спасителей.
Когда всадники подъехали ближе, то Ратко с широко раскрытыми глазами поднялся с травы, забыв про боль и уставился на невиданных воинов. То были не обычные конники. И не на конях они были, а на огромных быках – турах.
Ратко и прежде видел в степи диких быков, но эти туры были еще громаднее, на аршин выше коня. Величавой статью и красотой они поразили юношу. На каждом было огромное седло для двух всадников. Седло было сделано таким образом, что задний воин возвышался на пол аршина над передним. Все седла были искусно вырезаны из дерева, обиты кожей с серебряными вставками. Вся упряжь на турах была также искусно отделана серебром и драгоценными каменьями. Огромные рога быков были направлены вперед, сходились на концах к центру и слегка задирались вверх. Рога каждого быка также были украшены серебром.
Передний воин правил туром, на вооружении он имел меч, большой колчан у правой ноги с короткими копьями для метания. В стремя заднего воина было вставлено большое копье наконечником вверх с развевающимися синими лентами. Копье это, по-видимому, использовал сидящий впереди ратник во время сближения с неприятелем.
Задний воин был вооружен огромным луком и плотно набитым колчаном длинных стрел. В этом и была его основная задача – разить ворога на расстоянии. Но за поясом каждый из задних всадников имел еще и боевой топор, а в ножнах у стремени меч для ближнего боя. Двое таких всадников на туре стоили дюжины обыкновенных конников, а то и более.
Ратко и его спутницу окружили четыре таких тура и всадники стали изучающе смотреть на них. Затем к ним неспеша подоспел еще один тур, передний всадник на нем выделялся среди прочих. Хоть все и были одеты в синего бархата походные одежды и серебряные панцири да наручи, но этот имел еще и золотое узорочье по серебреным доспехам и шелому, рога на котором, как и у тура выходя по бокам заворачивали вперед и на концах немного задирались вверх и к центру. В отличие от прочих бляха в форме бычьей головы на шеломе была не серебряной, а золотой.
– Кто такие? От кого спасались? – проговорил всадник в дорогом облачении.
К нему вплотную подъехал другой, что-то тихо произнес, и они посмотрели на девушку. Всадник в золоте обратился к ней:
– Наше наречие понимаешь? Сейчас вам приведут коней, езжайте за нами.