Ратко. Боги славян

Наклонившись над главою молодого незнакомца, дервиш замечает чутко еле слышный звук дыханья.

И поняв всю безысходность и беспомощность пред смертью достает бурдюк и тихо воду на свой плат сливает и к губам сухим подносит.

Незнакомец на мгновенье еле веки раскрывает и усталыми глазами скалы ближние обводит; замечает старца рядом и, пытаясь приподняться, снова падает на камни.

– Старый дервиш, я не знаю сколько дней сквозь эти скалы ветер жизнь мою уносит и дыханье истончает, забирая дух и силы.

– Я ушел сюда под скалы после славной долгой битвы с ордами врагов отчизны, сталью жгучей рассеченный.

– Но победа греет сердце и мечту о скорой смерти делает наградой славной, гордо уводящей в вечность.

– Я сразил врагов не мало, славно послужил отчизне, и запомнят как героя и меня и моих братьев, головы сложивших гордо.

– Но одно хотел я сделать перед смертью, чтобы в вечность мне уйти в своем покое.

– Мне б еще отца увидеть и сказать о том, что честно долг я жизненный исполнил и в минуты роковые не был слабым и жестоким.

– Мой отец в далеком крае, старость в доме предков встретив, жизнь спокойно доживает; и его мне не увидеть.

Юноша забылся в дрёме; дервиш в искреннем порыве своей старческой ладонью головы его коснулся.

Юноша размежил очи и, смотря у края жизни на сидящего на камне дервиша в безмолвной скорби, тихо, слабо, лишь губами, звуки смыслом наполняя, смог сказать, собрав все силы:

– Это ты, отец? Я знаю, ты любил меня и верил, что твой сын достоин доли лучшей, чем остыть на камне и уйти младым навечно.

– Но любовь твоя, я верю, прорастет в душе сквозь вечность и родится в новой жизни лучшим сыном и достойным долгой жизни в славе, в блеске, без войны, без страха боли, без ненужной жажды мести.

– Я тебя любил с восторгом сына, выросшего в счастье и покое тихой доброй сдержанной твоей заботы.

Тишина; ущелье кротко и задумчиво вздыхает, помня свет последней речи.

Дервиш долго ещё руку из своей не выпускает и задумчиво вздыхает над короткой жизнью яркой.

Обложив камнями тело и валун огромный еле докатив к ногам бездвижным, как надгробье водружает.

Старец сдержанно вздыхает и уходит из ущелья.

Лев лежать остался рядом с телом, скрытым под камнями, глядя в полумрак ущелья.

Дервиш, прежде чем покинуть предрассветное ущелье, обернулся в знак прощанья, но увидел только камни – холм над телом одиноким.

Льва уже он не увидел; он пропал из хода жизни: над ущельем одиноким в мраке ночи растворился, очертаниями похожий на надгробные каменья.

Или, в ожиданьи скорой и тяжелой своей смерти, лев скатился в злую пропасть, жизнь земную завершая.

Тихий месяц светит кротко над ущельем, над равниной, над оазисом и садом, красотой ночи любуясь.

Всякий странник через годы, находя ночлег в ущелье, видит камни: мягкой тенью неподвижною застыли, будто чёрный лев усталый охраняет чью-то душу.

Перс пропел свою песнь. Тишина была в горнице. Каждый представил гордого юношу, умирающего вдали от дома, победившего в битве, но смертельно раненного поверженным ворогом своим. Каждый представил отца, который живет в далеком крае и не знает, где и как закончил свою жизнь его сын. И старого льва, который не то бросился, уставший жить, с утеса, не то привиделся одинокому старцу, которого умирающий в бреду юноша принял за отца и со спокойным сердцем покинул этот мир.

Но особенно близкой, глубоко запавшей в душу, эта история оказалась для Ратко. Он подумал, каково было бы ему умирать вдали от дома, зная, что никогда его мать не узнает, где и как он сложил свою буйную голову. Больно и тоскливо стало на сердце у юноши, и капельки слез заблестели в уголках его глаз.

Уже было далеко за полночь, когда каждый из гостей разместился на ночлег в доме щедрого купца Рашида. Ратко перед сном еще раз вспомнил дом, представил милое сердцу лицо Элаль-Олнэ и забылся глубоким, беспробудным сном.

Проснулся он выспавшимся, когда за окном было уже совсем светло. Он выглянул в небольшое оконце. Улицы были как и вчера переполнены людьми.

Ратко вошел в горницу, где уже собрались почти все гости и вкушали угощения, которые хозяин дома щедро разместил перед ними на столе. Он сел рядом с Бориславом, который в веселой манере поприветствовал Ратко:

– Ну ты и спать, сын кузнеца. Я думал ты до полудня проспишь.

Голова болела меньше. Ратко, насытившись, стал оглядываться по сторонам, ожидая, когда появится Элаль-Олнэ. Внимательный Борислав ответил на его взгляд, полный ожидания:

– Она ушла. Рано утром отец, Баян и двое наших ратников отвели ее к людям Суснэ-хума, на подворье оленеводов.

Ратко стало нестерпимо больно, но внешне он виду не подал. Ему хотелось кричать от осознания, что он больше никогда в жизни её не увидит.

– А Баян еще не вернулся? – поборов волнение спросил Ратко Борислава.

– Как же, вернулся, он в светлице у Рашида.

Ратко вскочил как ошпаренный и побежал к скальду-кудеснику. Вбежав без приглашения в светлицу, он застал Баяна, Рашида, отца Борислава и еще какого-то незнакомца за очень серьезным разговором, как это приметил по лицам юноша. Все четверо посмотрели на него, и Баян приветливо сказал:

– Проходи, Ратко, – но заметив, как переглянулись его собеседники, упредил их вопросы: – Он идет со мной в Аркону. Его роль в тех событиях, что скоро совершатся, не последняя. Ратко видел вещий сон и потому пошел за мной.

Новый человек в грубых одеждах и на грубом же языке что-то сказал Баяну. Ратко подумал, что это варяжское наречие. Волхв снова посмотрел на юношу и продолжил:

– Это мой земляк – Ингвар. Он идет с торговым караваном из варяг. Он подтверждает мои опасения: на севере Варяжских земель появились злые силы, и жители уходят оттуда. Уже первые обозы с женщинами, стариками и детьми приходят через Варяжские врата в Гардарику. Мужчины-воины остаются дать отпор неведомой злой силе. Но если варяжское войско потерпит поражение, еще более уверенный в себе враг ворвется в земли Гардарики и тогда только боги со своими дружинами смогут его остановить.

Баян замолчал. Молчали и остальные. Снова посмотрев на Ратко, волхв продолжил:

– Я думаю тот сон, который ты видел – это нападение ледяных великанов во главе с Мраковластом на одно из варяжских селений. Вопрос лишь в том, почему именно ты увидел этот сон? Ответ на этот вопрос мы сможем получить в Арконе, когда заглянем в Даркнигу. Надеюсь, там появятся новые пророчества.

Ратко сильно хотел спросить про Элаль-Олнэ, но и тревожные вести из варяжских земель теперь сильно занимали его мысли.

– Когда мы отправимся в Аркону? – спросил юноша.

Баян улыбнулся, но ответил уже серьёзно:

– Дорогой Ратко, твой юношеский порыв заслуживает восхищения, но ты должен понимать, что много опасностей нас будет подстерегать не только при встрече с ледяными великанами, но и по пути в Аркону. Впрочем, ты уже мог в этом убедиться.

Когда Ратмир и Ингвар вышли из светлицы, Баян снова обратился к Ратко:

– А теперь говори, мой юный друг, зачем ты так яростно сюда ворвался?

До полудня Ратко ходил сам не свой. Он узнал от Баяна, что Элаль-Олнэ действительно осталась на подворье оленеводов и теперь, должно быть, держит путь в свои родные земли. Первая отчаянная боль от осознания вечной разлуки сменилась пустотой. Сборы в дальний путь отвлекли внимание Ратко от тяжелых дум сердечных и всю вторую половину дня не отходил он от Баяна и чем мог помогал волхву. Они ходили в разные дома, встречались с разными людьми. Только сейчас Ратко стал осознавать, сколь серьезное дело им предстоит.

Уже завтра они отправятся дальше по реке на быстрых дракарах варяжских, затем сойдут на берег и направятся в город Горевой. Оттуда в Великий Северный Лес – там, как сказал Баян, им нужно кое с кем встретиться. Затем через Холмы Матерей, где три великих славянских реки берут своё начало, они проследуют к берегам Моря Отцов. И уже по морю, к Буяну-острову, где стоит великий город Аркона – Золотой Город бога Святовита. Город, где будет решаться судьба всего славянского мира.

Готовясь ко сну, Баян сказал Ратко, заметив, как тоскует юноша по прекрасной северной царевне:

– У северных оленеводов есть поверие: не прощаться перед долгой разлукой, чтобы снова встретиться. А она попрощалась со всеми, кроме тебя.