Отождествление О
Вы знаете, что такое счастье? Вот оно, выскользнуло, прямо из груди, как солнечный зайчик. И это парящее чувство лёгкости – всё сделано правильно…
Это жизнь. Просто жизнь. Маленький смешной эпизод, простите. Простите меня, все, кого я убил, маленькие или большие, в прошлом или настоящем, в этом или других мирах. Вот мои голубые крылья прощения. А счастье… Это просто голос внутри: «Миг прожит не зря».
Фрагмент из «Чаши Быка»
У. Г. рассказывал: «Сознание просто течёт. Оно течёт всегда. Когда я смотрел на небо, я был небом. Не то чтобы я стал этой прозрачной синевой – просто, кроме неба, не было больше ничего. Я видел мать, бьющую своего ребёнка. Я видел эту бьющую мать – битьё доставалось мне. Поток сострадания течёт. Он течёт равно – и к матери, и к ребёнку – без предпочтения. Он течёт в равной степени к ним обоим – не из симпатии, не из понимания – просто течёт. Бьющий ребёнка – это я, и я – это ребёнок, которого бьют. Я бью сам себя. Бьющий сам себя, я там один, единственный».
Не вижу разницы с рассказом Рамакришны о погонщике вола и спине вола, исполосованной плёткой погонщика, со следами побоев на спине Рамакришны[13]. Это Единое Сознание с аналогичными переживаниями в различных точках Своего Тела.
* * *Светила луна. Эо вышел в ночь и почувствовал ад. Ад одиночества каждого человека, который делает всё, чтобы не быть одиноким, не остаться с самим собой наедине – говорит, убивает, курит марихуану, включает телевизор, слушает музыку, чтобы не слышать это Безмолвие, не видеть пространство необъятного одиночества.
Для чего боги спускаются на Землю, в эти условия страдания? Для самосовершенствования, самоосознавания. Правила игры таковы, что эволюционный подъём возможен только в таких мирах и в плотных телах, где наблюдается равновесие духовных и физических компонентов. А это именно человеческое тело.
Эо вернулся в дом, лёг на кушетку и прикрыл глаза. Побежали картинки: лица, отец, дети, мать, сосед по даче, вчерашняя голодная кошка, друзья – умершие и живые. Круг лиц расширялся, и с каждой картинкой всеобъемлющая жалость проникала в каждую клетку тела и многократно звучала одним вопросом: «Зачем всё это страдание?»
…Такое происходило с Эо и раньше, совершенно без участия его воли, спонтанно, в самых неподходящих местах. Множество раз он видел этих калек на заплёванных тротуарах; грязных детей в пьющих семьях; этих щенков, этих котят в картонных коробках, выставленных на продажу, безмятежно спящих, играющих в своих картонных тюрьмах; людей в многоэтажных домах, ничего не понимающих в судьбе, ничего не знающих о карме и притом как будто счастливых. И такая же огромная жалость переполняла его сердце, и он был похож на плачущего седого мужчину среди спешащих куда-то людей, недоумевающе глядящих на него, ничего не понимающих в судьбе, ничего не знающих о карме. Комедия этой жизни порой непереносима. Итак, зачем всё это страдание?..
Отрывая щёку от мокрой подушки, Эо не услышал в себе ответа на этот вопрос.
* * *Когда вы попадаете в компанию лжецов, пытающихся вас одурачить, обобрать до нитки, унизить и после посмеяться над вами с высоты своей разумной ловкости, если вы инакомыслящий и вами движет сострадание даже к таким умам, всё же вы можете почувствовать себя инородным в такой среде. Именно так чувствовал себя Эо с самых ранних лет, вернее, таков был его опыт общения с окружающими, за малым исключением. Уже позже, в зрелом возрасте, когда Эо сломал хребет своей собственной гордыне и своей значимости, всё поменялось. Теперь, даже интуитивно видя и чувствуя обман, он не сопротивлялся, не злился, а просто наблюдал, как бы с высоты, но не горделиво, а с состраданием к этим несчастным. И ситуации менялись, порой совершенно на противоположные. Пытавшийся обмануть был обманут сам, причём без участия Эо. Некоторым становилось, к их удивлению, стыдно, а один знакомый цыган, дружелюбно отведя Эо в сторону, сказал: «Слушай, так странно, я знаю, как тебя обмануть, я могу обмануть любого, но, понимаешь, с тобой… я не хочу… У меня такое в первый раз… я не хочу, понимаешь?.. Я как перед мамой, а маму обманывать…»
Ещё позже Эо почти решился запатентовать своё открытие – очень простое средство от лжи и сопутствующей глупости. Но оказалось, что многие пользуются этим способом безо всякого патента. Одновременное прослушивание в наушниках десяти стареньких виниловых пластинок Муслима Магомаева или Энди Вильямса создавало фон, «сито», отделяющее всю ложь, отметающее пустые фразы, ненужное словесное сопровождение, вычленяло и оставляло самую суть произносимого. Для примера, часовая предвыборная речь известного политика, вышедшего из криминальных слоёв, пройдя сквозь «сито», укорачивалась до нескольких предложений и звучала приблизительно так: «Нам надо, б., идти. Куда мы, б., идём? Мы, б., шли, шли… и куда, б., пришли? Тот, кто, б., шёл, никуда, б., не пришёл. Есть ли, б., смысл куда-то, б., идти? Но нам, б., надо идти, потому что…» И Эо хотелось склониться над этим дитём и спросить его голосом Горация[14]: «К чему же ты чушь свою клонишь?»
Эо испробовал своё музыкальное «сито» многократно, но вскоре это ему надоело по одной банальной причине – вся эта огромная машина людей и демонов, событий, катастроф, плясок на трибунах и сценах, лжи и обмана после просеивания оставляла на дне какой-то мерзкий и пахучий сгусток. И если вы брезгливо увеличивали его при помощи очков Майтрейи[15], чтобы рассмотреть получше, то это оказывались всего-навсего деньги. И Эо вспоминал, как Снежанец в молодости, складывая плюшевые лапки на груди, возмущённо спрашивал у него: «Как вы, люди, можете жить в таком мире, в котором всё куплено кем-то или всё продано?» На что Эо торжественно отвечал: «Потому что люди не читали завещание поросёнка Грунния Корокотты, о котором упоминал святой Иероним[16]».
* * *Во сне Эо шёл сквозь пастбища слепых с шорами на лёгких умах, с проводами, идущими из самого мозга, с кольцами в ноздрях для петли, с татуированной кожей клеймёных животных, против всех на красных губах, выплюнутых судьбой в «сейчас», с пустотою внутри.
Их отведут куда угодно кукольники Тени, направляя правой клавишей мыши и останавливая левой – в революцию, на бойню, в ад. Они не смогут выдернуть провода. На пастбищах св. Сетей эти души за один клик получают всю грязь сансары. Ветер шептал вверху: «Однажды ты можешь открыть глаза в теле щенка или слизня. Всё очень быстро. Храните себя». Эо с трудом вспомнил, что вокруг – боги, забывшие себя.
Фрагмент из «Чаши Быка»
Сознание каждого живого существа – это верх его сегодняшней эволюции. Высочайшее – вне зрения, вне видимости, вне исследования, вне эволюции. О чём вы думаете, тем вы и являетесь. Когда вы думаете о Боге, вы являетесь Им. Сколько секунд в день вы думали о Нём?
* * *У всех поэтов – вечно задранный кверху нос, как на фотографиях Мандельштама. И это при любых обстоятельствах. В шесть часов утра Эо стоял на автобусной остановке, собираясь отправиться в место, которое в обыденной речи называется «работа». Стоял очень морозный январь. Уже начинали мёрзнуть кончики пальцев на ногах, но первый автобус запаздывал. Задрав нос, Эо следил за тонкой серебристой изморозью над запорошенными фонарями и, любуясь, думал, что это очень красиво. Он вышел из дома в каком-то неприятном состоянии неудовлетворённости существованием и ещё пребывал в этом. А это мерцающее блистание необыкновенно умиротворяло его. «Это всё мысли о смерти, – подумал он, – эта неизбежность…» Дело в том, что вчера он решал для себя самый простой и страшный вопрос сэра Гамлета, а предваряющие мысли были вопросами самому себе о возможности полного уничтожении, аннигиляции[17], о свободе не быть, о свободе выбирать то или это… Естественно, эти вопросы не относились к телу, ибо все живущие и жившие когда-то на этой земле теряют тела, как изношенную одежду. И тут Эо получил необычное переживание. Внезапно чётко, почти болезненно, он получил осознание того, что он никогда не может умереть, что он вечен. И это было болезненно, потому что предыдущие мысли были направлены на готовность умереть сейчас, сию минуту. Это было переживание невозможности умереть. И это переживание вошло глубоко, проникло глубоко в Эо вплоть до его озябших пальцев ног. Это было поразительно. То, о чём он читал у других, опиралось на обратное, именно на боязнь смерти. А здесь готовность умереть, согласие на смерть, умертвило что-то мёртвое в сознании Эо. Буквально физически он почувствовал, как что-то изменилось. Изменился окружающий мир. Или взгляд на окружающий мир. Хотя вздёрнутый нос и серебристая изморозь над фонарями остались прежними. Подъехал опоздавший автобус. И новый Эо поехал на старую работу.
Фрагмент из «Чаши Быка»
С самого детства – навязчивая угроза, страх смерти в огромной вселенной, растущая надежда достичь какой-то определённости, опоры, в религии ли, знании. Всё разрушено, всё мираж. И отсутствие опоры в этом мире, следующем и предыдущем. Нечем обладать, нечего копить. И в природе нет Пути, который бы следовало практиковать. Живые существа блуждают в сансаре, потому что не осознают свой безопорный Источник. И все здесь только убийцы несуществующего времени. Несуществующие убийцы. Мы ищем – кто спрятан за черепом, где та дверь, за которой Одно – монолит. Хотя нужно только обнаружить и привыкнуть к бытию, лишённому ориентиров, поселиться там, в промежутке между мыслями о тленном и божественном, между нирваной и сансарой. Те, кто останутся там, останутся там навсегда. Нужно найти Ясный Свет при этой жизни, чтобы в момент смерти растворить в Нём паранойю собственного ума. Вся вселенная, которая только и есть твой ум, должна раствориться, исчерпать себя.
* * *В городе царило приподнятое настроение и оживление. Хотя Америка и находилась на противоположной стороне планеты, либерально настроенная часть общества на этой стороне Земли собиралась провести торжества по случаю инаугурации собаки американского президента. СМЗ[18] отмечали, что овчарка вступит в «должность первой собаки США» на три дня раньше своего хозяина. Несколько месяцев назад президент страны пообещал вернуть традицию, согласно которой с начала ХХ века у всех президентов Америки в Белом доме были собаки. Слова были произнесены так, словно планировалось вернуть совесть, то есть торжественно и величаво. Так как эталон был обозначен великой страной, более мелкие сателлиты, соблюдая субординацию, спешно провели инаугурацию кроликов, хорьков и попугаев.
Репортёр бюллетеня «Идиоты имеют право» не был задействован в торжествах и, облизывая губы, ждал Эо на прежнем месте.
– Вот что я подумал, – выпалил он вместо приветствия, – мне в голову пришла странная мысль…
– Старина, вы прогрессируете, – Эо подтянул брюки и уселся на скамью.
– Не смейтесь, это вполне серьёзно… Со мною что-то… Даже не знаю, как это объяснить… Но, думаю, лучше вас никто не… – Он сильно волновался, краснел и ждал от Эо полного понимания: – У меня случилось… случился… лучше я по порядку. – Репортёр глубоко вдохнул, выдохнул и, немного помолчав, продолжил: – Два дня назад я ударился головой о кухонный гарнитур. Голова сильно болела, потом боль прошла. А вчера я обнаружил в своей голове какие-то несвойственные мне мысли. Они как бы простые, но я такими мыслями, такими вопросами раньше никогда и не задавался. Даже работая в своей газете и сталкиваясь с идио… неординарными личностями, я отвлечённо рассматривал их идеи, их поведение… Но теперь какие-то странные мысли посещают меня самого! – репортёр задохнулся от возмущения. – И, скажу я вам, я к этому совершенно не готов, – его руки безвольно повисли, и он виновато посмотрел на собеседника.
– Поздравляю, – сказал Эо, – вы заразились…
– Да бросьте вы свои шуточки! – зашипел репортёр. – Это совсем не смешно… Я даже стал подумывать о психотерапевте.
– А позвольте спросить, что за мысли вас посещают, если это не секрет. Надеюсь, не о самоубийстве?
– Тьфу на вас, это совершенно другое… Более философское, что ли…
– Да ну? – Эо улыбнулся.
– Вы опять? – надулся репортёр.
– Ну, хорошо, рассказывайте. – Эо стал серьёзен и выпрямился на скамье: – Внимательно вас слушаю.
– Ну вот, например, у всех сейчас на языке Америка…
Эо высунул язык и сильно скосил глаза вниз:
– Вы ошибаетесь, у меня на языке ничего нет.
Репортёр устало отмахнулся и продолжал:
– Что такое Америка? Я никогда не ступал ногой на землю под названием «Америка». Это только слово. Из букв. Есть ещё информация в книгах, газетах или картинках, в кино. Но тут вдруг я с изумлением понял, что это просто информация, и вся эта информация находится только в моём уме. И я предполагаю, что у моей таксы Офелии этих понятий, скажем, об Америке, нет вообще! Я могу думать об этом. А могу не думать, как будто могу нажать кнопку – и Америка для меня исчезнет. Потому что больше не буду думать о ней. Это понятно?
– Вполне, – сказал Эо.
– Дальше. Я посмотрел за окно. Где Америка? Там на ветке берёзы прыгала синица. Из букв. С-и-н-и-ц-а. Почти полностью жёлтая. И тут я совершенно неожиданно подумал о себе, о том, кто я такой, что такое «я»? Снаружи меня – то, что видят мои глаза, слышат уши, улавливает нос и могут потрогать руки. Это чувства, которые анализирует ум. Свой ум я никогда не видел, не знаю, как у вас, – репортёр смущённо коснулся колена Эо. – А про «я» и говорить нечего: я стал искать его внутри… и не нашёл. Я обследовал всё от макушки до кусочка отколотого ногтя на левом мизинце. Бесполезно. Вернее, полезно. Я понял вдруг, что «я» – это только мысль о «я», как и об Америке или синице за окном. Это только слово. Из одной буквы… И это был такой шок для меня, что…
– Поздравляю вас дважды, – сказал Эо.
– Вы серьёзно? Но с чем?
– Молитесь на свой кухонный гарнитур: не всякий получает помощь в просветлении от столь обыденной вещи. Я всегда восхищался краткостью древних китайцев. «Непотрясённых не учу» – так сказал Лао-цзы. На самом деле, только сознание, выпавшее в стрессе или страдании из рутинного течения, способно поменять взгляд на окружающее, поднять вибрацию за счёт энергии боли. Люди не понимают, что это шанс, а не наказание.
– Вот сейчас было немного сложно…
– Неважно… У вас всё будет хорошо. Забудьте о психиатрах. Нынешние психиатры нужны только психиатрам. Озабоченному Фрейду ваша проблема и не снилась. Объяснять многогранные переживания духа через призму только сексуальных отношений – несомненно, убогость. Ваш внешний мир останется прежним, но отношение к нему, наверно, станет чуть-чуть другим. Не таким агрессивным, не таким жадным, не таким болезненным, как прежде, более истинным… Да, и перестаньте вы, наконец, закрывать глаза этой чёрной тряпкой… Только с завязанными глазами вы можете увидеть меня или Америку, или синицу за окном. Чистые глаза без шор видят только Ясный Свет…
Фрагмент из «Чаши Быка»
Есть ли шанс вернуться в сансарные города и веси, если достигнута подобная пространству Основа? Кто может подтвердить это и кто опровергнуть, если идеи находятся в уме, который должен исчезнуть? Когда поймёшь, что ни о чём не можешь сказать что-то конкретное, что всё стекает, омгновененное ускользает в пустоту, можешь приветствовать волшебство без цепляний за предметность вещей и анализа их как хорошие и плохие.
И нет разницы писать красивые рифмы, опираясь на «я», которое не найти, или передавать знание, опираясь на отсутствие «я» тем, кто его имеет. В любом случае, когда ваш ум наблюдает ваш ум, он ничего не видит, ничего не находит.
И всё это пишется и произносится во времени, измерение которого равностно, будучи пустотой, поскольку три времени полностью неопределимы. Кто пишет, о чём пишет, где и для кого? Удивительны сны живых существ.
* * *Эо спустился со своих высот на первый этаж. На лестничной площадке было тихо. В почтовом ящике лежал ворох рекламных буклетов. Глупцам, не понимающим своего счастья, почти даром предлагалось заменить устаревшие окна, двери, трубы, жизнь и потолки, а также заново эмалировать ванны новым раствором от похудения. «Серьёзные люди, – подумал Эо, – так… а это что?» Красочный листок был от Комитета по депутатским делам. Планировалась видимость выборов в Государственную думу.
– А эти ещё серьёзнее, – сказал Эо вслух, прочитав напечатанное на плотной дорогой бумаге витиеватым шрифтом: «Чемпион Европы и мира по парикмахерскому искусству Сергей Зверев планирует пойти на выборы в Госдуму в следующем году. По его словам, он выдвинется от Бурятии и уже ведёт переговоры с помощью особой стрижки с пятью партиями».
«Какой перевёрнутый мир, – думает Эо, – сейчас в президенты идут даже домохозяйки, в Думе полно актёров и бывших спортсменов, а настоящие подготовленные профессионалы по защите страны занимаются бизнесом по продаже Отечества». Эо скомкал листки. На подоконнике возле почтовых ящиков лежало около тонны подобной макулатуры, её аккуратно складывали жильцы дома, порой не читая. Эо присоединился, отметив слово «солидарность», и вышел из подъезда на свежий весенний воздух.
Но и на улице память навязчиво продолжала начатую тему: «В ведические времена все правители были кшатриями, воинами. Брахманы, советники оставались в тени, направляя и подсказывая. Правители-воины, вняв указаниям людей, общающихся с Небом, действовали. И не ошибались. Мир двигался по вселенским законам». Эо перебрал в уме знакомых президентов на планете: воинов можно было пересчитать по пальцам. Остальные были бывшими торговцами, актёрами, журналистами, а в перспективе намечались домохозяйки и дворники. «Ничего удивительного, – вздохнул Эо, – тенденция к упадку во всём начинается всегда с головы, как у тухлой рыбы. Во времена Калигулы сенаторы сидели на заседаниях рядом с любимой лошадью деспота, и запах конюшни никак не сказывался на их благородном обонянии. Нынче в итальянском сенате решает сложные вопросы известная проститутка Ч., и запах грязного белья опять же никак не сказывается на благородном обонянии её соплеменников. Да что Италия?!» Эо опять вздохнул и закончил свою тираду в уме: «Италия… как будто ты забыл, как в прошлом году претендентом на президентство оказалась одна дама, прогремевшая на всю страну славным въездом во время брачной церемонии в православный храм на похоронных дрогах. – Эо передёрнул плечами: – Бесы, Фёдор Михайлович, бесы, бесы…» Поэт заставил свой ум прекратить водоворот неприятных мыслей, засунул в рот карамельку и отправился бродить по стареньким дворам весеннего города.
Весна. Да, сегодня в городе была весна. Но вот то, что будет завтра, не знал ни Эо, ни даже бабушка Агафья, предсказывавшая погоду не по снимкам со спутников, а по толщине ножки мухомора. Время на планете за последнее годы заметно сжалось, и сезоны меняли друг друга молниеносно. Если утром, выглянув в окно, вы видели наносы снега, сильную метель и сосульки на крыше, то к вечеру – полуголые мальчишки, гоняющие мяч во дворе, и сухие от жары листья на берёзах никак не должны были нарушить вашу ленивую зевоту. Так же, как и сезоны, быстро менялись государственные устройства, цвет революций с красного поменялся на цветной, а новые поколения не могли уследить за своей ежедневно меняющейся ориентацией. Негодяи старели уже в люльках, а некоторые даже рождались стариками. Отдельные представители очень богатых и очень глупых, пытаясь обмануть матушку-природу и замедлить старение, просто покупали себе новые сердца. Особенно прославился один из будущих новомучеников Ада, заменивший центр своей дряхлой ненужности шесть раз. Но матушка-природа только ласково грозила пальчиком и укладывала непослушных в роскошные повапленные[19] гробы.
Эо добрёл до детской площадки. Малыши, копающиеся в песочнице со своими микроскопическими совочками, формочками и ведёрками, не ведающими, какая завтра будет погода, не различающие ещё цвет революций, их мамы и бабушки, мирно читающие книги на скамейках, привели Эо в состояние блаженного покоя. Он решил сегодня окончательно забыть волнующие моменты из своего детства, когда люди ещё носились с проектами поворота рек вспять и установлением могильников на центральных площадях цветущих городов.
Неподалёку была детская карусель.
Фрагмент из «Чаши Быка»
Детская карусель. Бегущие лошадки по кругу. Если одна из лошадок будет прошлым, другая – настоящим, а третья – будущим, пустим их двигаться с непостижимой скоростью. Визуально лошадки сольются в одну, неподвижную, и в это мгновение прошлое, настоящее и будущее будут здесь, как одно – неподвижное и вечное, как божественное зрение трёх времён.
У всех, кружащихся на колесе, есть какие-то цели. Феноменальное же Бытие бесцельно. На разных путях мы мечтаем чего-то достичь. Внутри нас – Свет, который всегда с нами. Куда же нам идти? Помня о вневременном, знай: осталось немного времени помочь своему созреванию и созреванию других. Если же говорить о потерях и приобретениях, здесь можно приобрести только знание, восстановить утерянное знание, всё остальное – жизнь, тело, привязанности – мы потеряем.
* * *– …Дорогой вы мой, да мне не надо ничего выдумывать. Все истории, которые я вам здесь рассказываю, происходили лично со мной, я видел всё это собственными глазами.
– Но многое из того, что вы рассказываете, звучит как-то диковинно, чудесно… Почему такие истории не происходят так же часто с другими людьми?..
– Это я у вас хочу спросить, почему такие случаи не происходят с вами? Думаю, дело проще. Этот мир вокруг нас сам по себе чудесен, фантастичен, это магия проявления, видимость. И это то, что мы придумали сами. Все видят одно и то же, поскольку карма человечества – одна на всех, карма зрения людей тоже одна для всех зрячих. Просто я каждое увиденное анализирую, делаю вывод, порой космический вывод, ищу причину произошедшего и его последствия, ведь в мире нет ничего случайного. И любое событие предстаёт в другом ракурсе, таинственном, если хотите, и уже немного чудесном. Мне в обыденном видится чудо, а вам нет. Вот и вся разница. Мы перестали удивляться этой грандиозной иллюзии, и из-за этого она стала такой плотной, страшной и скучной… А хотите, я расскажу вам о неотвратимости судьбы на примере… ну… обыкновенного кота?
Репортёр задумчиво посмотрел на Эо:
– Я весь внимание.
– Слушайте. В месте моей так называемой работы, а это загородная местность, нет жилых домов, мало растительности, мало праздношатающихся и очень много беспризорных собак…
– Чуть подробнее о своей работе, – сказал репортёр, оторвав карандаш от блокнота. – Немного специфики…
– Да разве это интересно кому? – пожал плечами Эо. – Всё, что относится ко внешним условиям нашей жизни, большей частью второстепенно, всё это не важно, малозначно, как мыльные пузыри… Самое главное – внутри, небесная начинка…
– Ну, пару слов…
– Знаете, тела поэтов совершенно не приспособлены к грязной работе, как то: переноска тяжестей, разгрузка железнодорожных вагонов, копание земли или покраска заборов… Вот этим я, собственно, и занимался. Это была плата за свободу…
– Свободу?
– Эта работа – без ответственности, без обмана кого-либо, без особой корысти. Отработал – получил, значит, материальная сторона прикрыта, есть деньги на еду и одежду, книги и музыку. И ты свободен до следующего утра. Это и была моя маленькая свобода – оставшееся время. А оставшееся время – это поэзия, проза, живопись и – главное – поиск себя, восстановление утраченного знания… Да не об этом я собирался вам сегодня рассказать… На чём я остановился? Да, на собаках. Итак, огромное количество бездомных собак. Они сбиваются в стаи, почти всегда голодные, жмутся к помойкам и местам, где есть люди – там всегда найдутся объедки, какая-никакая пища. Любая движущаяся живность ниже собачьего ранга обречена на съедение тут же на месте оравой голодных псов. Диспозиция понятна? – Эо повернулся к репортёру. Тот кивнул, не поднимая головы от блокнота. Эо продолжил: – Как на этой территории оказался живой кот, так глубоко проникший в эту смертельную ловушку, одному Богу известно. Я застал всю эту историю в момент, когда свора разъярённых собак, видимо, давно гнавшая беглеца, уже обложила его со всех сторон, предчувствуя своими пустыми желудками волшебный финал. Единственным спасительным местом среди этого ужаса был одиноко стоящий сухой тополь, на который беглец стремительно взлетел. Дерево было старым, довольно высоким, с единственной развилкой из двух толстых ветвей вверху, где кот и разместился. Собаки бесновались внизу, кидаясь на ствол и визгливо лая. Во дворе находилось несколько человек, живо и весело обсуждавших эту картину. Для них это было невинным развлечением среди серых будней, поэтому они как-то потухли и сникли, когда я пожалел заложника обстоятельств, ведь он не мог спуститься, не будучи съеденным. Всё же мне удалось договориться с одним человеком, чтобы вывезти страдальца в город, когда собаки уймутся.