Право на жизнь: До последнего вздоха

Глава 1 Два выстрела.

Апокалипсис не объявляли по телевизору.Сирены не выли. Никто не предупредил.

Он подкрался тихо – так тихо, что поначалу никто ничего не понял.

Валера заметил это по мелочам. Сначала перестали загружаться сайты. Потом исчезли уведомления в мессенджерах. Лента новостей застыла, словно замёрзла во времени. Он перезагрузил телефон. Потом роутер. Потом компьютер.

Ничего.

Связь умирала слой за слоем, будто кто-то аккуратно, методично обрезал нити, связывавшие людей друг с другом. Интернет, мобильная сеть, телевидение – всё пропало почти одновременно, оставив после себя непривычную, давящую тишину.

Город продолжал жить, но уже как-то неправильно.

На улице ездили машины, в окнах горел свет, люди шли по своим делам. Но в воздухе появилось напряжение – не явное, не осязаемое, а такое, от которого невольно напрягаются плечи.

Позже Валера поймёт, что это был момент отсчёта.Тот самый миг, когда старый мир ещё существовал формально, но по сути уже был мёртв.

Власти наверняка пытались что-то предотвратить. Возможно, панику. Возможно, массовое бегство. Возможно, они просто тянули время. Но отключённая связь не успокоила людей – она лишила их уверенности.

А уверенность исчезает быстрее всего.

Валере было семнадцать.

Возраст, в котором большинство ещё верит, что всё плохое где-то далеко и не по-настоящему. Но Валера никогда так не думал. Истории о катастрофах, эпидемиях и конце цивилизации он не воспринимал как фантастику – скорее как предупреждение.

Пока остальные спрашивали «что происходит?»,он уже задавал себе другой вопрос:

что делать дальше?

Он направился в туристический магазин на соседней улице. Там продавалось снаряжение – рюкзаки, спальники, ножи… и кое-что ещё. Законного оружия немного, но даже это сейчас значило всё.

Магазин был почти пуст. Ни продавцов, ни охраны. Кто-то уже ушёл, кто-то сбежал. Валера не раздумывал. Он забрал всё, что мог унести: снаряжение, патроны, оружие. Чувство вины мелькнуло на секунду – и исчезло. Старый мир уже не работал.

Следующей точкой был продуктовый магазин.

Там царил хаос.

Люди кричали, толкались, роняли тележки. Полки были наполовину пусты, остальное – разбросано по полу. Раздавленные упаковки, рассыпанный сахар, разлитая вода. У кого-то дрожали руки, кто-то плакал, кто-то уже дрался.

Валера действовал хладнокровно.Он собирал только нужное: крупы, консервы, воду. Ничего лишнего. Никаких «на всякий случай». Рюкзак быстро потяжелел.

Долго задерживаться было опасно.

Он направился домой.

Их маленький город пока был чист. Ни одного заражённого. По официальным, ещё недавно доступным данным, ближайший очаг находился в ста двадцати километрах. Это давало время. Немного, но всё же – время.

Съёмная квартира встретила его тишиной.

Валера аккуратно разложил вещи на полу и сделал учёт. Проверил запасы, веса, сроки. Затем достал свой тревожный рюкзак – тот всегда стоял собранным у входа, как насмешка над знакомыми, считавшими его параноиком.

Теперь он пригодился.

Валера переложил содержимое в новый, большой рюкзак, тщательно распределяя груз. Зарядил оружие. Проверил ещё раз.

Он запер дверь на все замки, прошёл в комнату и сел на диван.

Только теперь, когда всё было сделано, до него дошло:мир, каким он его знал, закончился.

Постоянный гул давил на уши, будто город одновременно задыхался и кричал. Валера подошёл к окну и осторожно выглянул наружу.

Улицы застряли в пробках. Машины стояли бампер к бамперу, водители сигналили, пытались объехать друг друга по тротуарам, выскакивали на встречку. В воздухе висел дым – от выхлопов и где-то дальше, видимо, от пожаров. Люди спешили. Люди бежали. Люди пытались уехать от этого безумия, ещё не понимая, что уйти уже некуда.

Паника рождала новую опасность.

Мародёры появились быстро – слишком быстро, будто ждали сигнала. Валера заметил нескольких человек в тёмной одежде. У кого-то в руках были биты, у кого-то – лом или арматура. Они ходили по дворам и улицам, выхватывая сумки, вытаскивая людей из машин, забирая всё, что попадалось под руку.

Закон перестал существовать.

Вечернее солнце било прямо в глаза, окрашивая город в обманчиво тёплые оттенки. Валера дёрнул шторы и резко их задёрнул. Квартира снова погрузилась в полумрак.

Он начал ходить из комнаты в комнату, быстро, почти машинально, осматривая пространство. Что ещё можно взять? Что может понадобиться? Каждая мелочь сейчас имела значение.

Оставаться здесь он не собирался.

Этот город стал ловушкой.

В ста двадцати километрах от его города находилась ближайшая зона заражения – место, откуда уже приходили тревожные сведения. Не эпицентр катастрофы и не начало конца всего мира, но именно там впервые начали фиксировать заболевших так близко к ним.

И именно в этом городе жила его семья.

Большинство людей сейчас стремились как можно дальше от подобных мест. Дороги были забиты машинами тех, кто уезжал в противоположную сторону, цепляясь за призрачную надежду, что расстояние всё ещё может спасти. Валера прекрасно это понимал. Он знал, что двигаться туда – значит идти навстречу опасности, сознательно сокращая себе шансы.

Но выбора у него не было.

Оставаться здесь означало ждать, пока заражение доберётся до их города. Убегать – значит бросить самых близких в месте, где угроза уже была реальностью. Мысль об этом была невыносимой.

Ехать нужно было сейчас. Пока ещё есть время. Пока дороги не стали окончательно непроходимыми. Пока слово «заражение» всё ещё означало шанс, а не приговор.

Он должен был рискнуть.Ради них.

Валера больше не сомневался.

Он быстро собрал рюкзак, проверил застёжки, ещё раз мысленно прошёлся по списку: вода, еда, лекарства, патроны. Всё на месте. Тишина квартиры давила сильнее уличного шума. Здесь было слишком спокойно – и потому опасно.

Он открыл дверь и вышел.

Подъезд встретил его эхом шагов и запахом пыли. На улице мир окончательно сорвался с привычных рельсов.

Люди были везде. Кто-то бежал, кто-то кричал по телефону, тщетно пытаясь дозвониться. Женщина сидела прямо на асфальте и рыдала, обхватив голову руками. Мужчина орал на детей, требуя быстрее садиться в машину, хотя двигаться было уже некуда. Паника текла по улицам, заражая быстрее любой болезни.

Разруха приходила стремительно.

Брошенные автомобили перегородили дороги. Витрины некоторых магазинов были разбиты, двери – выбиты. Где-то слышался звон стекла, где-то – чужой крик, слишком резкий, чтобы быть обычным. Валера шёл быстро, не останавливаясь, стараясь не смотреть людям в глаза. Сейчас каждый был опасен.

К краю города он вышел только к вечеру.

На окраине движение окончательно встало. Машины застряли в хаотичной пробке, будто свалке из металла и страхов. Среди них Валера заметил легковую машину с заведённым двигателем. Внутри сидел мужчина – неподвижный, уставившийся в одну точку перед собой.

Валера подошёл ближе.

Мужчина даже не повернул голову. Руки его вцепились в руль, губы шевелились, но слов не было слышно. Он оцепенел. Страх сломал его раньше, чем что-либо ещё.

– Выходи, – коротко сказал Валера.

Ответа не последовало.

Он не стал спорить и уговаривать. Размышления сейчас стоили времени. Валера распахнул дверь, дёрнул мужчину за куртку и буквально вытащил наружу. Тот не сопротивлялся – просто рухнул на асфальт.

Секунда – и Валера уже сидел за рулём.

Он знал, что делает. Завтра у него должен был быть последний экзамен в автошколе. Практику он давно отъездил, инструктор часто говорил, что Валера водит лучше многих взрослых. Теория была выучена, руки помнили движение, ноги – педали.

Он включил передачу и нажал газ.

Машина рванула вперёд.

Валера объезжал пробку по встречке, сворачивал на узкие просёлочные дороги, перескакивал через ямы, рискуя, но не сбавляя скорости. Город медленно оставался позади – вместе с криками, хаосом и страхом.

Впереди была дорога.И семья.

Он торопился навстречу им, даже не зная, что ждёт его впереди.

Валера ехал уже долго. Дорога растянулась, время потеряло чёткие границы. За окнами мелькали тёмные силуэты деревень, редкие огни, брошенные автомобили. Он включил радио – почти машинально, не ожидая ничего услышать.

Пустота.Шипение.Треск помех.

Он медленно перебирал частоты, поворачивая ручку, и уже собирался выключить радио, когда сквозь шум прорвался обрывок голоса.

– …если кто-то слышит…

Валера резко убавил скорость и остановил настройку. Сердце ударило сильнее.

Секунды тянулись. Только шипение. Он уже решил, что ему показалось, но потом голос раздался снова – хриплый, уставший, отчаянный.

– Мы в посёлке… в церкви… я с семьёй… пожалуйста…

Сообщение повторялось с паузами, будто человек говорил на последнем издыхании. Название посёлка Валера различил не сразу, но узнал его – он был недалеко от трассы.

Это могло быть ловушкой.Это могло быть слишком поздно.

Но это мог быть человек.

Валера свернул с дороги.

По пути он видел многое: перевёрнутую машину с распахнутыми дверями, следы крови на асфальте, брошенные дома с настежь открытыми окнами. Один раз ему показалось, что кто-то шевелится в поле, но он не остановился.

Посёлок встретил его мёртвой тишиной.

Церковь стояла на окраине – старая, тёмная, с потемневшим крестом. Валера заглушил двигатель ещё издалека и остановился, чтобы звук не привлёк внимание. Несколько секунд он просто сидел, прислушиваясь, сжимая руль до боли в пальцах.

Потом вышел.

Пистолет он взял в правую руку. Ружьё закинул за плечо. Шаги старался делать мягкими, почти скользящими. Дверь церкви оказалась приоткрытой.

Внутри было темно и пахло сыростью.

Он сделал несколько шагов – и в этот момент из темноты на него бросились двое.

Мужчина и женщина, на вид среднего возраста. Их движения были резкими, неправильными. Рты открывались в беззвучном крике, глаза были пустыми.

Валера не отступил.

Рука сама поднялась.Два выстрела.Почти без паузы.

Пули вошли в головы.

Тела рухнули на пол.

Гул в ушах был оглушительным. Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди. Руки дрожали. Прокручивалась одна мысль: я только что убил людей. Пусть уже не живых – но людей.

Где-то в глубине церкви раздался пронзительный визг. Потом – плач. Громкий, срывающийся, настоящий.

Валера стоял ещё несколько секунд, пытаясь восстановить дыхание. Потом выдохнул, включил фонарик и двинулся дальше, стараясь идти тише.

Он осматривал ряды, алтарь, углы – пусто. Тогда он поднял взгляд наверх.

На балконе второго этажа стояла девушка.

Она замерла, прижав руки к груди, вся в слезах. Валера мгновенно направил на неё пистолет.

– Не двигайся, – тихо, но жёстко сказал он.

Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, и в этом взгляде не было пустоты. Только страх.

– Встань. Медленно. Покажи руки. Ноги. Шею.

Девушка заплакала сильнее, но послушалась. Она торопливо закатывала рукава, путаясь, ошибаясь, вздрагивая от каждого движения. Руки дрожали так, что ткань выскальзывала из пальцев. Лицо исказилось гримасой ужаса – не притворного, настоящего.

Валера внимательно следил за ней, не опуская оружия.

Сейчас ошибаться было нельзя.

Валера ещё несколько секунд держал девушку на прицеле, затем медленно опустил пистолет.

– Подойди, – сказал он и сам удивился, насколько глухо и чуждо прозвучал его голос.

Она подчинилась. Осторожно, почти крадучись, словно боялась резкого движения. Валера сел на ближайшую лавку – ноги больше не держали. В тот же миг его накрыла дрожь. Сначала мелкая, едва заметная, затем сильнее, так, что зубы начали стучать.

В глазах потемнело.Пол под ногами будто поплыл.Мысли спутались.

Два выстрела.Падающие тела.Глухой удар о камень.

Первое убийство.

Он сжал пистолет двумя руками, боясь, что выронит. Воздуха не хватало – вдохи выходили рваными, неглубокими. Казалось, если он сейчас закроет глаза, всё вернётся обратно: тишина, светлая жизнь, обычный мир. Но запах пороха и крови никуда не исчезал.

Девушка уже стояла рядом. Даже теперь, когда оружие больше не было направлено на неё, она держала руки поднятыми. Тело её тряслось не меньше его.

Слёзы лились потоками. Не аккуратно, не красиво – а как бывает только в самой настоящей истерике. Горло сдавливал срывающийся плач, дыхание было сбивчивым, сиплым.

Она видела смерть своих родителей.

Дважды.

Первый раз – когда они заболели, когда в них что-то сломалось и исчез тот самый взгляд.Второй – когда они рухнули на пол от пуль незнакомца, ворвавшегося в церковь с оружием в руках.

Теперь этот незнакомец сидел перед ней.

Испуганный. Трясущийся. Опасный.

Она не знала, чего ждать дальше. Она не знала, заражена ли она сама – или сколько времени у неё осталось, если заражена. Она не знала, человек он или мародёр, который просто ещё не решил, что с ней делать.

А Валера поднял на неё взгляд и впервые по-настоящему понял:

он не спаситель.он просто выживший.И теперь на нём лежит чужая жизнь.

Глава 2 Проверка на человечность.

– Как тебя зовут? – спросил Валера.

Она вздрогнула, словно голос задел что-то внутри неё. Ответ прозвучал не сразу.

– Вика…

Слово едва слышно сорвалось с губ, застряло где-то между вдохами. Валера кивнул и позволил себе посмотреть на неё внимательнее.

Она была почти его возраста. Это чувствовалось не по росту и не по одежде – по тому, как она стояла, как пыталась выглядеть взрослой, не будучи ей. В лице ещё не успело исчезнуть что-то подростковое, наивное, даже несмотря на ужас последних часов.

Фонарик выхватил из темноты пряди светлых, пшеничных волос. Они были растрёпаны, прилипли к лицу от слёз. Когда Вика подняла глаза, Валера заметил их цвет – зелёные, слишком яркие, слишком живые для церкви, где пахло порохом и смертью.

Она медленно опустила руки, но не подходила ближе, всё ещё опасаясь его. Вика смотрела так, будто перед ней стоял не человек, а решение – смертельно важное и непонятное.

Валера отвёл взгляд первым.

Валера сидел на лавке, не двигаясь, всё ещё ощущая дрожь в руках и тяжесть после первого убийства. Вика стояла рядом, стараясь не дышать слишком громко, каждая мышца её тела напряжена, словно она готовилась в любой момент убежать или упасть.

– Мама… отец… – начала она, голос срывался. – Мама заболела… превратилась… Мы… мы привязали её к стулу, чтобы… чтобы она не могла навредить… Но она вырвалась… и… заразила отца. Я спряталась… и… – она глотнула слёзы – они напали на меня… и… – голос оборвался, она не могла продолжать.

Валера молчал, прислушиваясь к её словам, каждый звук казался острым, как удар ножом. Он уже видел последствия: тела родителей на полу, пустые глаза, трупы, которые ещё недавно были живыми людьми.

– Ты… их убил, – прошептала Вика, почти не веря.

– Они… – Валера тяжело вздохнул, – они напали на меня. Я не мог иначе.

Слёзы хлынули по щекам Вики, её руки дрожали, губы сжимались, горло сдавливало от рыдания. Она видела их смерть дважды: сначала от болезни, потом от его рук, но теперь она не могла понять, что это значит, кто он перед ней – враг, случайный убийца или просто выживший, оказавшийся в этом аду первым.

Валера продолжал сидеть, молчал, наблюдая за ней. Он не давал ей подходить ближе, не делал резких движений. Каждый вдох был тяжёлым, но постепенно дрожь в руках становилась слабее, а разум начал возвращаться, пусть и медленно.

– Ты… осталась одна? – наконец спросил он.

– Да… – выдавила она сквозь слёзы. – Я спряталась… и ждала… – её голос дрожал, дыхание сбивалось, но в нём чувствовалось отчаяние и выживание одновременно.

Валера кивнул, снова поднял взгляд на Вику. Она была семнадцатилетней девочкой, живой и настоящей, застывшей между ужасом и выживанием. Теперь их пути были связаны, хотя они ещё не знали, как долго смогут оставаться живыми вместе.

Он встал, не убирая оружие, и сделал шаг к выходу. Вика осторожно последовала за ним, не отводя взгляд от его движения. Снаружи ждала ночь, пустая дорога и неизвестность.

Каждый шаг отдавался эхом по деревянному полу, и каждый звук казался опаснее всего, что они пережили до этого.

– Не смотри вниз, – сухо бросил Валера, когда они поравнялись с телами.

Он не пытался быть мягким. На это не было времени. Он просто схватил её за локоть – жёстко, фиксируя, – и повёл к выходу, стараясь держаться так, чтобы загородить собой обзор.

Вика всхлипнула, споткнулась, но пошла. Она всё же скосила глаза. Всего на долю секунды. Этого хватило, чтобы её ноги подогнулись. Валера едва успел подхватить её, почти волоком вытаскивая через порог на улицу.

Ночной воздух ударил в лицо холодом и запахом прелой листвы, вытесняя смрад пороховой гари.

– Дыши, – приказал он. – Глубоко.

Она жадно глотала воздух, опираясь о стену церкви. Её трясло так, что зубы выбивали дробь. Валера на секунду замер, осматриваясь.

Темнота вокруг была густой, вязкой. Деревья шумели от ветра, и в этом шуме чудились шаги, шёпот, скрип дверей. Паранойя снова вцепилась в затылок.

– Машина там, – он мотнул головой в сторону дороги. – Бежать можешь?

Вика кивнула. Движение вышло дерганым, кукольным.

Они добрались до автомобиля быстро. Валера усадил её на пассажирское сиденье, захлопнул дверь и тут же обежал машину, ныряя за руль. Щёлкнули блокираторы дверей. Только тогда он позволил себе выдохнуть.

Внутри пахло старым пластиком и бензином. Знакомый, безопасный запах.

Он завёл двигатель. Фары выхватили кусок разбитой дороги и покосившийся забор.

Вика сидела, обхватив себя руками, глядя в одну точку перед собой.

– Пить хочешь? – спросил Валера, трогаясь с места.

Она кивнула головой.

Он одной рукой пошарил в рюкзаке, лежащем сзади, достал бутылку и протянул ей.

Она пила жадно, обливаясь, давясь водой, словно не пила несколько дней. Валера не мешал. Он вёл машину, чувствуя, как адреналин медленно уходит, оставляя вместо себя свинцовую усталость.

Его план трещал по швам.

В уравнении появилась новая переменная. Лишний рот. Лишний груз. Лишний риск.

Рационы были рассчитаны на одного. Вода – на одного. Патроны… патронов было мало даже для одного.

«Я должен был оставить её там», – промелькнула холодная, рациональная мысль.

Но он тут же отогнал её. Оставить семнадцатилетнюю девчонку в церкви с трупами родителей посреди вымершего посёлка – это было бы убийством. Медленным и жестоким. А он и так сегодня убил достаточно.

– Куда мы едем? – голос Вики прозвучал тихо, хрипло, вырывая его из мыслей.

Валера помолчал, подбирая слова. Врать смысла не было.

– В сторону Орловки. Там мои родители и младший брат.

– Это же… – она повернулась к нему, и в свете приборной панели он увидел, как расширились её глаза. – Это в сторону зоны. Туда, откуда все бегут.

– Я знаю.

Повисла тишина. Только шуршание шин и гул мотора.

– У меня там никого нет, – прошептала Вика. – Родственники в другом городе, связи нет… Я не знаю, что делать.

– Пока просто едешь со мной, – отрезал Валера. – Я не брошу тебя на дороге. Но у меня есть цель. Если тебе с ней не по пути – скажешь, где высадить.

Она ничего не ответила, только сильнее вжалась в кресло, натягивая рукава кофты на пальцы. Ей было страшно, но одиночество сейчас пугало её больше, чем парень с пистолетом, который вёз её в эпицентр ада.

Валера снова посмотрел на дорогу.

Впереди, на горизонте, небо странно светилось багровым. Это был не закат и не рассвет.

Это были пожары.

Километры таяли. Они проезжали мимо пустых заправок и брошенных фур. Один раз Валера резко свернул в поле, объезжая завал из сожжённых машин. Он вёл уверенно, хотя руки на руле всё ещё слегка подрагивали – отголосок того, что произошло в церкви.

– Валер, – вдруг позвала она.

– Что?

– Спасибо.

Он не ответил. Слово царапнуло слух. «Спасибо» за то, что застрелил её родителей? «Спасибо» за то, что не бросил? В новом мире слова благодарности казались фальшивыми монетами. Имели значение только действия.

Он потянулся к радиоприемнику, надеясь поймать хоть что-то, кроме шума.

Тишина.

А потом, сквозь треск, пробился новый звук. Не голос.

Сигнал.

Ритмичный, механический писк. Три коротких, три длинных, три коротких.

SOS.

– Слышишь? – встрепенулась Вика.

– Слышу.

– Это…

– Это военная частота, – перебил её Валера, вслушиваясь. – Гражданские рации так не звучат.

– Военные? Они помогут?

Валера мрачно усмехнулся.

– Или добьют.

Он взглянул на карту, лежащую на соседнем сиденье. Сигнал становился чище по мере того, как они приближались к границе области. Туда, где была его семья.

Военные что-то охраняли. Или кого-то сдерживали.

Валера понял, что его простой план «приехать и забрать» только что превратился в самоубийственную миссию. Между ним и семьей стояла не только инфекция, но и, возможно, кордоны. А у людей с погонами разговор короткий.

Он покрепче перехватил руль.

– Попробуй поспать, – сказал он Вике, не глядя на неё. – Завтра будет тяжёлый день.

– А ты?

– А я буду думать, как нам не сдохнуть.

Вика закрыла глаза, но он знал, что она не уснёт.

Машина неслась в темноту, навстречу багровому зареву, которое становилось всё ярче, окрашивая низкие облака в цвет запёкшейся крови.

Дорога стала монотонной. Темнота за стеклом сгустилась, превратив лес в сплошную чёрную стену, и только фары выхватывали из неё куски асфальта да редкие дорожные знаки.

В салоне повисла тяжёлая, липкая тишина. Не та, спокойная, когда людям комфортно молчать вместе, а та, что давит на уши и заставляет мысли возвращаться к самому страшному. К церкви. К выстрелам. К тому, что они едут в неизвестность.

Вика заёрзала на сиденье. Ей нужно было чем-то занять руки, чтобы не теребить край куртки и не думать о том, что осталось позади. Она потянулась к бардачку. Щёлкнул замок. Крышка откинулась, вывалив на колени ворох вещей: пачку влажных салфеток, какие-то чеки, солнечные очки и маленький предмет, звякнувший о пластик.

– Флешка, – пробормотала она, поднимая накопитель с брелоком в виде пушистого кота. – Можно?

Валера на секунду напрягся. Это были чужие вещи. Чужая жизнь, которую он прервал, вытащив владельца на асфальт. Но Вика этого не знала. Для неё эта машина была просто транспортом, на котором он её спас.

– Валяй, – коротко бросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Посмотрим, что там.

Вика воткнула флешку в разъём магнитолы. Экран мигнул, считывая данные.

Пару секунд висела тишина, а потом салон наполнили густые, уверенные басы.

Это была Лолита.

Голос певицы – хрипловатый, глубокий, узнаваемый с первой ноты – ворвался в их замкнутый мир.

Валера удивлённо приподнял бровь. Он ожидал чего угодно – шансона, рока, попсы из радио-ротации, но не этого. Выбор того мужика, который остался сидеть на дороге с пустыми глазами, оказался до странности живым.

«В сотый раз повторять по-новому: «Не уйду», хоть мотаешь нервы…»

Громкая музыка казалась неуместной, почти кощунственной, перекрывая звук мотора. Валера хотел было убавить звук – мало ли кто услышит снаружи, – но краем глаза заметил, как Вика откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза. Её плечи, до этого напряжённо приподнятые, чуть опустились.

Он убрал руку от регулятора громкости.

Бит был простым, но навязчивым. Тум-тум-тум. Он бил прямо в грудь, резонировал с пульсом.

«Я не могу доказать обратного, всё в тебе меня дико бесит…»

Валера продолжал смотреть на дорогу, но его пальцы на чужом руле сами собой начали отбивать ритм.

Тум-тум-тум.

Сначала едва заметно. Просто нервное постукивание, выход для адреналина, который всё ещё кипел в крови.

Вика открыла глаза. Она заметила, как пальцы Валеры стучат по пластику. Уголок её губ дрогнул в слабой, неуверенной улыбке. Она не знала, чья это музыка, но сейчас это было неважно. Важно было то, что эта музыка была из того мира. Из нормального.

«Ешь, люби и молись, пока я в твоём сердце оставляю улики…» – грянул припев.

Валера вдруг начал подпевать. Тихо, себе под нос, почти не разжимая губ:

– …чтобы как-то спастись…

Это вышло само собой. Просто нужно было выпустить пар. Нужно было перекричать тишину в голове и забыть ощущение тяжести пистолета в руке.