Право на жизнь: До последнего вздоха

Вика посмотрела на него с удивлением, а потом подхватила. Её голос был тоньше, звонче, но сейчас в нём прорезалась какая-то отчаянная дерзость.

– …Я поцелуем заткну твои крики! – пропела она, попадая в такт.

Валера повернул голову и впервые за этот бесконечный день улыбнулся. Не натянуто, не зло, а по-настоящему. В этой ситуации был какой-то сюрреалистичный абсурд, и этот абсурд спасал их от безумия.

– Громче! – крикнул он, перекрывая музыку. – Давай!

Он выкрутил ручку громкости вправо. Чужие колонки захрипели, не справляясь с мощью припева, но это было плевать.

– ЕШЬ! – крикнул Валера.

– ЛЮБИ! – подхватила Вика, уже не стесняясь, срываясь на крик.

– МОЛИСЬ! – заорали они хором.

Машина неслась сквозь тьму, разрезая фарами ночь и красный туман пожаров на горизонте. Внутри маленькой капсулы из металла и стекла больше не было места страху. Они орали песню, фальшивя, не попадая в ноты, переглядываясь и смеясь.

Валера колотил ладонью по рулю в такт ударным.

– ПОКА Я В ТВОЁМ СЕРДЦЕ ОСТАВЛЯЮ УЛИКИ!

Вика размахивала руками, словно была на концерте, а не в машине, несущейся в эпицентр катастрофы. Она трясла головой, и её светлые волосы летали по салону.

Это была истерика, но истерика радостная. Очищающая. Они забыли про трупы в церкви. Забыли про пустые города.

Был только этот момент. Была Лолита, которая своим мощным голосом разрешала им жить на полную катушку, раз уж терять больше нечего.

– ЧТОБЫ КАК-ТО СПАСТИСЬ! – орал Валера, чувствуя, как с каждым словом из груди выходит чёрный ком напряжения.

– Я ПОЦЕЛУЕМ ЗАТКНУ ТВОИ КРИКИ! – вторила ему Вика, и в её глазах блестели слёзы, но это были уже не слёзы горя.

Песня шла к финалу.

– я поцелуем заткну твои крики— выдохнула Вика, когда музыка начала затихать.

Она засмеялась – громко, заливисто. И Валера тоже рассмеялся. Напряжение, державшее его в тисках последние часы, лопнуло, как перетянутая струна.

Музыка стихла. Следующий трек ещё не начался. Только шуршание шин и их тяжёлое дыхание, как после долгого бега. Улыбки медленно сползали с лиц, но в глазах уже не было той ледяной пустоты, что была у церкви.

– Классная песня, – сказала Вика, откидываясь назад и глядя на Валеру с благодарностью. – Откуда она у тебя?

– Не знаю, – честно ответил Валера, глядя на дорогу. – Просто… нашлась.

Он мысленно поблагодарил того незнакомца, чью машину он забрал. Может, он и не спас ему жизнь, но его флешка только что спасла их рассудок.

Валера снова сжал руль. Теперь руки не дрожали.

Они были живы. Они были здесь. И они были готовы ехать дальше.

Валера нажал на газ. Машина рванула вперёд, но почти сразу пришлось затормозить. Пробка сгустилась. Здесь, в низине, автомобили стояли плотно, перекрывая почти все полосы. Пришлось ползти со скоростью пешехода, лавируя между бамперами и открытыми дверями.

Фары выхватывали из темноты фрагменты чужих жизней: чемодан, вывалившийся из багажника, детскую коляску, перевёрнутую на обочине, разбросанные по асфальту мягкие игрушки.

– Не смотри по сторонам, – тихо сказал Валера. – Просто смотри на дорогу.

Но Вика смотрела.

Они проезжали мимо семейного минивэна. Окна его были запотевшими изнутри, покрытыми жирными разводами, словно кто-то долго и упорно терся о стекло.

Свет фар Валеры скользнул по заднему боковому окну.

Внутри, на высоком детском кресле, сидел ребенок.

Мальчик, лет пяти. В яркой шапке с помпоном, съехавшей набок.

Он казался спящим, уронив голову на грудь.

Но как только свет ударил ему в лицо, он вскинулся.

Резко. Нечеловечески быстро.

Вика ахнула, прижав ладонь к рту.

Мальчик ударился лицом о стекло. Раз, другой. Его маленькие руки, скрюченные в спазме, царапали обивку. Рот открывался и закрывался, пытаясь укусить невидимого врага, но звука не было слышно за двойным стеклом.

Самое страшное было не в его пустых, бельмастых глазах. И не в серой коже.

Самое страшное было в том, что он не мог встать.

Пятиточечные ремни безопасности – надежные, дорогие, призванные спасти жизнь при аварии – держали его намертво.

Они впивались в маленькое тело, фиксируя плечи и грудь. Родители пристегнули его, чтобы спасти. Они позаботились о безопасности.

И теперь он был прикован к этому креслу навечно, превратившись в маленького, яростного монстра, запертого в плюшевой ловушке.

Он бился в конвульсиях, пытаясь дотянуться до проезжающих мимо живых, но ремни лишь натягивались, возвращая его обратно в спинку кресла.

– Господи… – прошептала Вика. Слёзы брызнули из её глаз мгновенно, без предупреждения. – Он же… он же пристёгнут.

Валера сцепил зубы так, что заходили желваки. Он ударил по газу, рискуя зацепить зеркалом соседний джип, лишь бы быстрее проехать этот минивэн. Лишь бы не видеть этот помпон и эти маленькие, царапающие стекло пальцы.

– Не смотри! – рявкнул он, грубее, чем хотел.

Минивэн остался позади, скрылся в темноте. Но образ мальчика, бьющегося в путах заботы своих родителей, остался висеть перед глазами.

Минивэн остался позади, но уехать далеко не получилось.

Метров через пятьсот дорога окончательно умерла.

Это была уже не пробка. Это была свалка. Огромная фура с логотипом продуктовой сети сложилась пополам, перегородив обе полосы и обочину. Вокруг неё, как муравьи, застыли десятки легковушек. Кто-то пытался объехать затор по полю, но завяз в осенней грязи. Кто-то врезался в отбойник.

Металл, стекло и тишина.

Валера заглушил мотор.

– Всё, – сказал он, ударив ладонью по рулю. – Приехали.

Вика молчала, глядя на стену из машин перед ними.

– Дальше пешком? – наконец спросила она. Голос был тусклым, безжизненным.

– Да. Объезжать по полям в темноте я не рискну. Застрянем – станем консервами.

Он открыл дверь. Холодный воздух тут же ворвался в салон, вытесняя остатки тепла.

– Собирайся. Тёплые вещи на себя.

Они вышли наружу.

Валера действовал быстро, стараясь не давать себе времени на раздумья. Он вытащил из багажника свой новый, купленный в тур-магазине рюкзак. Переложил туда патроны, консервы, воду. Проверил палатку – компактный сверток в чехле.

Вика суетилась рядом. Она натянула на себя найденную в машине чужую ветровку поверх своей куртки. Вид у неё стал нелепый, капустный, но сейчас мода никого не волновала.

Перед тем как закрыть машину, Вика на секунду задержалась. Она выдернула из магнитолы флешку с брелоком-котом и сунула её в карман.

– Пусть будет, – сказала она, поймав взгляд Валеры. – Как талисман.

Валера кивнул. Он запер машину на ключ, хотя понимал, что это бессмысленно. Просто привычка из прошлой жизни.

– Идти в ночь нельзя, – сказал он, оглядываясь. – Мы уставшие, на нервах. Совершим ошибку.

– И что нам делать ? – Вика покосилась на забитую машинами трассу. – Спать в одной из машин ?

– Нет. Там опасно. Если кто-то… или что-то пойдёт по дороге, они будут проверять салоны.

Он указал рукой в сторону от трассы.

Вдоль дороги тянулась густая лесопосадка – полоса старых тополей и кустарника, отделяющая асфальт от полей.

– Вон туда. Отойдём метров на сто-двести, чтобы с дороги нас не было видно, но и в глубь леса лезть не будем. Переночуем, а на рассвете выдвинемся.

Они перелезли через отбойник и спустились в кювет.

Под ногами чавкала сырая земля и прелая листва. Ветки хлестали по лицу. Валера шёл первым, светя фонариком строго под ноги, чтобы луч не было видно издалека. Вика держалась за лямку его рюкзака, боясь отстать хоть на шаг.

Они отошли совсем недалеко. Шум дороги – редкие скрипы металла, завывания ветра в открытых дверях машин – всё ещё был слышен, но стал приглушённым.

– Здесь, – Валера сбросил рюкзак на небольшой поляне между двумя толстыми стволами.

Ставить палатку пришлось в темноте, почти на ощупь, подсвечивая лишь самым тусклым режимом фонаря. Руки мёрзли, колышки входили в землю тяжело. Но когда нейлоновый купол наконец поднялся, Валера почувствовал странное облегчение.

Это был их дом. Пусть временный, пусть тряпочный, но дом.

Они залезли внутрь, застегнули молнию.

Мир сузился до двух квадратных метров пространства.

Спальник был один на двоих – тот самый, который Валера успел схватить в магазине. Он расстегнул его, превратив в одеяло.

– Холодно, – прошептала Вика, обхватив колени руками.

Валера сел рядом, положив оружие у входа, так, чтобы можно было схватить его за секунду.

– Ложись. От дыхания нагреется.

Они легли на жёсткое дно палатки, настелив под себя куртки. Валера накрыл их спальником. Вика дрожала – то ли от холода, то ли от отходняка после увиденного в минивэне.

Снаружи, со стороны дороги, донесся звук. Глухой удар. Потом скрежет. Будто кто-то провёл металлом по металлу.

Вика вздрогнула и вцепилась в рукав Валеры.

– Тише, – шепнул он ей на ухо. – Мы далеко. Нас не видно.

Они лежали в темноте, прислушиваясь к дыханию друг друга и звукам умирающего мира в ста метрах от них. Машина осталась там, на дороге – железная коробка, которая больше не могла их защитить. Теперь между ними и ночью была только тонкая ткань палатки.

– Спокойной ночи, – едва слышно сказала Вика.

– Спокойной ночи.

Валере не хватало именно этого чтобы закрыть глаза. Спокойного домашнего слова…

Утро началось не со света, а с холода.

Он просачивался сквозь тонкие стенки палатки, липкий, сырой, пахнущий прелой листвой и туманом. Валера проснулся первым. Он лежал неподвижно, глядя в нейлоновый потолок, на котором скопились капли конденсата.

Рядом дышала Вика. Во сне она свернулась в тугой комок, подтянув колени к подбородку, пытаясь сохранить тепло. Её лицо было скрыто капюшоном огромной чужой ветровки, виднелся только кончик носа и прядь светлых волос.

Валера осторожно, по миллиметру, выпростал руку из-под спальника и посмотрел на часы. Пять сорок утра.

Снаружи было тихо. Слишком тихо для места, где в ста метрах застряли сотни машин. Ни сигналов, ни криков. Только редкое карканье ворон.

Он сел, чувствуя, как затекли мышцы. Каждое движение давалось с трудом, тело протестовало, требуя вернуться в тепло. Но лежать было нельзя.

Валера потянулся к рюкзаку. Стараясь не греметь, достал банку консервов – гречка с говядиной – и складной нож.

Щелчок открываемой банки прозвучал в тишине как выстрел.

Вика вздрогнула и резко открыла глаза. В первую секунду в них был чистый, животный ужас – она не понимала, где находится. Потом взгляд сфокусировался на Валере, на брезентовых стенах, и ужас сменился глухой, беспросветной тоской.

– Доброе утро, – тихо сказал Валера. – Если это можно так назвать.

Вика ничего не ответила. Она медленно села, кутаясь в спальник, как в кокон. Её трясло – мелкой, противной дрожью.

– Надо поесть, – Валера протянул ей банку и ложку. – Греть не будем. Огня разводить нельзя, дым привлечёт внимание.

Вика посмотрела на банку. Серый жир застыл на поверхности крупы белёсой коркой. Выглядело это отвратительно.

– Я не хочу.

– Надо, Вик. Организму нужно топливо. Мы вчера потратили всё, что было. Сегодня идти много.

Она механически взяла банку. Зачерпнула ложкой холодную кашу, поднесла ко рту.

И замерла.

Валера видел, как её рука начала дрожать. Сначала едва заметно, потом сильнее, пока ложка не звякнула о край жестянки.

– Я не могу… – прошептала она.

– Просто проглоти. Не жуй, если не лезет.

– Нет, Валера, я не могу! – её голос сорвался, стал тонким и ломким. – Я не могу есть… я не могу идти… Я ничего не могу!

Она отшвырнула банку. Та ударилась о рюкзак, но, к счастью, не перевернулась. Вика закрыла лицо руками и начала раскачиваться из стороны в сторону.

– Зачем мы проснулись? – глухо завыла она в ладони. – Зачем? Там, в машине… тот мальчик… мои родители… Это всё не кончится, понимаешь? Мы просто продлеваем это. На час, на день. Какая разница?

Валера замер. Он знал, что должен сказать что-то ободряющее, что-то мужское и уверенное, вроде «мы прорвемся». Но слова застряли в горле.

Потому что он думал о том же самом.

Всю ночь ему снилось, как он добирается до дома, открывает дверь, а там – пустота. Или того хуже – не пустота.

Вика начала задыхаться. Её вдохи стали короткими, свистящими, будто воздуха в палатке не осталось.

– Я не пойду, – она мотала головой, вцепившись пальцами в волосы. – Оставь меня. Пожалуйста. Я просто останусь здесь. Я лягу и засну. Я не хочу видеть, как ты… как ты умрёшь. Или как я…

Паническая атака накрывала её с головой. Валера видел это в фильмах, читал в статьях, но видеть это вживую, в тесной палатке посреди леса, было страшно. Она распадалась на части прямо у него на глазах.

Валера отложил нож. Он подвинулся ближе, пересиливая собственное оцепенение.

– Вика.

– Нет! Не трогай! Уходи!

Он жёстко взял её за плечи. Сквозь толстую куртку он чувствовал, какая она хрупкая, как напряжены её мышцы.

– Вика, смотри на меня!

Она подняла лицо. Глаза были красными, зрачки расширены, губы искусаны в кровь. Она смотрела не на него, а сквозь него.

– Дыши, – скомандовал он. – Вместе со мной. Вдох.

– Я не…

– Вдох! – рявкнул он, и она рефлекторно втянула воздух. – Держи. Раз, два, три. Выдох.

Она выдохнула, всхлипнув.

– Ещё раз. Вдох. Медленно. Смотри мне в глаза. Я здесь. Мы здесь.

Они дышали так минуту. Вдох. Пауза. Выдох. Постепенно её дрожь стала крупнее, но дыхание выровнялось. Она больше не пыталась вырваться, только вцепилась ледяными пальцами в его запястья так, что наверняка останутся синяки.

– Мне страшно, – прошептала она, и в этом шёпоте было столько детской беспомощности, что у Валеры сжалось сердце. – Валер, мне так страшно.

– Я знаю, – он не стал врать. – Мне тоже. До усрачки страшно.

Вика удивлённо моргнула, фокусируя на нём взгляд.

– Тебе?

Валера криво усмехнулся и отпустил её плечи, откидываясь назад.

– А ты думаешь, я Рэмбо блять? Я вчера чуть в штаны не наложил, когда в церковь заходил. А когда того мужика из машины выкидывал… у меня руки тряслись ещё час. Я до сих пор чувствую, как его куртка скользит под пальцами.

Он помолчал, глядя на свои руки. Они были грязными, с трауром под ногтями. Руки семнадцатилетнего школьника, который должен был сейчас готовиться к ЕГЭ, а не чистить оружие в лесу.

– Я не знаю, живы ли мои, – тихо сказал он. Это было первое, что он произнёс вслух о своём главном страхе. – Может, я еду к пепелищу. Может, я вообще зря тебя тащу. Но оставаться там, сзади – это гарантия смерти. А движение – это хотя бы шанс.

Он посмотрел ей прямо в глаза.

– Я не могу обещать, что всё будет хорошо. Это было бы враньём. Но я обещаю, что пока я жив, я не дам тебя сожрать. И не брошу. Но ты должна помогать мне. Я один не вывезу, Вика. Мне нужен напарник, а не балласт.

Слово «напарник» повисло в воздухе. Оно звучало странно, по-взрослому, и в то же время как-то правильно.

Вика шмыгнула носом, вытирая слёзы рукавом огромной ветровки.

– Напарник… – повторила она, пробуя слово на вкус. – Из меня такой себе напарник. Я только выть умею.

– Научишься, – Валера потянулся к поясу и достал пистолет.

Тяжёлый, чёрный металл казался чужеродным на фоне туристического коврика. Валера вытащил магазин, передёрнул затвор, вытряхивая патрон из патронника, и протянул оружие ей рукояткой вперёд.

– Держи.

Вика отшатнулась.

– Зачем?

– Возьми. Просто подержи.

Она несмело протянула руку. Пистолет оказался тяжелее, чем выглядел. Холодная сталь обожгла ладонь.

– Тяжёлый, – прошептала она.

– Это «Макаров». Простой, как молоток. Смотри, – Валера придвинулся ближе, его плечо коснулось её плеча. – Вот предохранитель. Вниз – огонь. Вверх – заблокировано. Никогда не клади палец на спуск, пока не хочешь убить то, на что смотришь. Поняла?

Вика кивнула, завороженно глядя на оружие в своей руке. Это был инструмент смерти, тот самый, что убил её родителей. Но сейчас, находясь в её ладони, он давал странное, пугающее чувство. Чувство контроля.

Впервые за последние сутки она держала что-то, что могло изменить исход событий. Она больше не была просто жертвой, прячущейся на балконе.

– Я… я попробую, – сказала она, поднимая глаза на Валеру. В них всё ещё стояли слёзы, но паника отступила, загнанная в дальний угол сознания.

– Вот и отлично, – Валера забрал пистолет, вернул магазин на место и спрятал оружие. – А теперь ешь. Хотя бы половину. Нам нужны силы.

Он снова пододвинул к ней банку.

На этот раз Вика не оттолкнула её. Она взяла ложку, зачерпнула холодную кашу и, зажмурившись, отправила в рот. Вкус был пресным, жирным, но когда еда попала в желудок, по телу разлилось слабое тепло.

Валера ел быстро, не чувствуя вкуса, поглядывая на выход из палатки.

– Сейчас доедим, соберёмся и пойдём к дороге, – деловито сказал он, возвращаясь к своему прагматичному тону. – Там фургон. Поищем что-нибудь полезное. Одежду потеплее, может, рюкзак для тебя нормальный.

– А если там… кто-то есть? – спросила Вика уже спокойнее.

– Значит, мы будем осторожны. Ты будешь смотреть по сторонам, пока я буду искать. Четыре глаза лучше, чем два.

Он доел, вычистив банку до блеска, и посмотрел на неё.

– Спасибо, – вдруг сказала Вика.

– За что? За холодную кашу?

– За то, что не дал мне остаться здесь.

Валера лишь коротко кивнул, пряча смущение за вознёй с молнией рюкзака.

– Собирайся, напарник. Туман рассеивается.

Он выглянул наружу. Мир вокруг был серым и враждебным, но теперь, когда рядом кто-то дышал, проверял шнурки на ботинках и тихонько шмыгал носом, этот мир казался чуть менее безнадёжным.

Туман глушил всё.

Они пробирались сквозь него, как сквозь грязную вату. Валера шёл впереди, то и дело останавливаясь, прислушиваясь к шорохам. Вика ступала след в след, стараясь даже дышать через раз.

Фургон выплыл из белесой мути неожиданно, словно айсберг.

Грязно-жёлтый борт, логотип спортивного магазина, забрызганный грязью. Машина стояла чуть накренившись, уткнувшись бампером в отбойник.

– Стой здесь, – одними губами шепнул Валера. – Смотри назад.

Он подошёл к задним дверям. Заперто. Массивная ручка не поддавалась. Валера выругался про себя и достал из кармана мультитул. Ему нужно было поддеть замок или хотя бы попытаться отжать створку.

Скрежет металла о металл показался ему оглушительным.

Валера замер, ожидая реакции леса или дороги. Тишина. Только капли конденсата падали с крыши фургона. Кап. Кап.

Он снова налёг на инструмент, полностью сосредоточившись на механизме.

Вика стояла в паре шагов от него, вжавшись спиной в холодный бок грузовика. Она смотрела в туман.

Там, в серой глубине, что-то менялось. Тени плавали, перетекали одна в другую. Ей казалось, что она видит лица, но стоило моргнуть – и это оказывалась просто ветка или открытая дверь легковушки.

Она потёрла замерзшие руки, спрятанные в глубокие карманы чужой куртки. Пальцы правой руки нащупали холодный пластик рукоятки.

Складной нож.

Тот самый, которым Валера открывал консервы. Она незаметно сунула его в карман, пока он упаковывал спальник. Зачем? Она сама не знала. Просто ей нужно было что-то своё. Что-то острое. Пистолет был тяжёлым и чужим, а этот ножик казался простым и понятным.

Шорох раздался не из тумана.

Он раздался совсем рядом. Сбоку. Из узкой щели между фургоном и соседней фурой.

Вика повернула голову.

Лицо было в двадцати сантиметрах от её лица.

Серое, с лопнувшими капиллярами в белках глаз. Рот был приоткрыт, обнажая жёлтые зубы, между которыми тянулась вязкая слюна. Заражённый не рычал, не кричал. Он просто вывалился из щели, неслышный, как тень, и сразу потянулся к ней.

Крик застрял у Вики в горле ледяным комом.

Времени на испуг не было. Времени звать Валеру – тоже.

Грязные руки уже хватали её за плечи, смрад гнилого мяса ударил в нос.

Тело сработало быстрее разума.

Рука вылетела из кармана. Щелчок лезвия потонул в шорохе одежды.

Удар был коротким, паническим, снизу вверх.

Она не целилась. Просто била туда, где было страшно.

Лезвие вошло в висок мягко, с влажным хрустом, будто проткнуло перезрелый арбуз.

Заражённый дёрнулся. Его глаза расширились, зрачки закатились. Руки, уже сжавшие её куртку, вдруг ослабли, пальцы разжались, превратившись в безвольные плети.

Он начал заваливаться на неё, тяжёлый, мешком костей и мяса.

– Бл… – выдохнул Валера.

Он обернулся на звук возни. И застыл.

Вика стояла, прижатая к борту фургона навалившимся на неё телом. Из виска мертвеца торчала чёрная рукоятка ножа. Её рука всё ещё сжимала её, дрожа от напряжения.

– Вика!

Валера бросил мультитул, подскочил к ней, грубо схватил за шкирку и рванул на себя, буквально отдирая от трупа.

Тело заражённого мешком сползло по металлу и шлёпнулось в грязь у их ног.

– Ты цела?! – Валера тряс её за плечи, его глаза бегали по её лицу, шее, рукам. – Он укусил?! Царапнул?!

Вика молчала. Она смотрела на свои руки. На пальцах остались тёмные капли. Чужая, густая кровь.

– Вика! Отвечай!

– Нет… – голос прозвучал чужим, скрипучим. – Нет. Он не успел.

Валера выдохнул, но не отпустил её. Он перевёл взгляд на труп, потом на нож, торчащий из головы, потом снова на Вику. В его глазах читался шок, смешанный с недоверием.

– Это… – он кивнул на мертвеца. – Это ты сделала?

Она медленно кивнула.

– Откуда у тебя нож?

– Взяла. Утром. Пока ты собирался.

Валера отпустил её плечи и сделал шаг назад. Он смотрел на неё так, будто видел впервые. Девочка, которая час назад рыдала в палатке и не могла проглотить ложку каши, только что уложила взрослого мужика ударом в висок. Тихо. Без воплей.

Он наклонился, упёрся ногой в плечо трупа и с усилием выдернул нож. Вытер лезвие о штанину мертвеца, сложил и протянул Вике.

– Держи.

Она удивлённо подняла глаза.

– Это теперь твой, – жёстко сказал Валера. – Спрячь. И никому не показывай, пока не прижмёт. Как сейчас.

Вика дрожащими пальцами взяла нож и сунула обратно в карман. Её снова начало потряхивать – адреналин уходил, оставляя пустоту.

– Ты как? – спросил Валера уже мягче.

– Меня сейчас вырвет.

– Не страшно.

Он вернулся к двери фургона. Теперь он действовал злее, агрессивнее. Замок хрустнул и поддался. Валера распахнул двери.

Внутри было темно и пахло резиной и картоном.

– Залезай, – скомандовал он. – Быстро.

Они забрались внутрь и прикрыли за собой створку, оставив лишь узкую щель для света.

Это был рай мародёра.

Коробки стояли ровными рядами. Валера ножом вскрыл ближайшую.

– Куртки, – констатировал он, доставая пуховик в пластиковой упаковке. – Фирменные. Мембрана. Это хорошо. Это очень хорошо.

Он начал потрошить соседние ящики.

– Ботинки… Твоего размера нет, всё мужское… А вот термобелье… Вика, ищи рюкзаки. Нам нужны нормальные, с жёсткой спиной.

Вика стояла посреди фургона, обхватив себя руками. Её взгляд был расфокусирован. Она всё ещё чувствовала, как нож входит в плоть. Это было омерзительно легко.

– Вика! – окликнул её Валера. – Не зависай! Мы здесь не в безопасности. Бери всё, что может пригодиться.

Она встрепенулась.

– Да. Я… я ищу.

Они переодевались прямо там, в полумраке кузова. Стеснения не было – оно осталось в том, старом мире. Валера натянул на себя плотные треккинговые штаны поверх джинсов, сменил куртку на тёплую парку. Вика нашла себе лыжный костюм – яркий, оранжевый, но тёплый.

Валера нашёл туристические рюкзаки – огромные, на 80 литров.

– Много не набивай, – предупредил он. – Вес – это враг. Берём только сменку, носки и… о, смотрите-ка.

Он вытащил из глубины фургона плоскую коробку.

– Что там? – спросила Вика, застёгивая молнию на новой куртке.

– Сублиматы, – Валера присвистнул. – Еда для туристов. Заливаешь кипятком – и готово. Весит копейки, калорий куча. Нам повезло, Вик. Реально повезло.

Он посмотрел на неё. В неверном свете, пробивающемся через щель двери, она выглядела странно в этом ярко-оранжевом костюме. Как спасатель. Или как мишень.

– Слушай, – он подошёл ближе. – То, что было снаружи…

– Не надо, – оборвала она его. – Пожалуйста.

– Я просто хотел сказать… Ты молодец. Я бы не успел.

Вика подняла на него глаза. В них больше не было слёз. Там было что-то новое, тёмное и жёсткое.

– Я не хочу быть молодцом, Валера. Я просто хочу выжить.

– Значит, выживем, – кивнул он. – А теперь давай набивать рюкзаки. И валить отсюда, пока друзья твоего жмурика не пришли на запах крови.