Стирая грани
– Сэр Юкон, вы как-то слишком радостны для человека, который столько часов за рулем, – Энджи устало, но счастливо улыбнулась.
– Ну, должен же быть кто-то слишком радостным, пока другой слишком грустным, Мисс! Закон равновесия Вселенной, – Юкон Санчес сказал эту фразу очень просто. Без пафоса и позерства, без тени лукавой улыбки в глазах, а со всей честностью. У Энджи даже пробежали легкие мурашки – такой он был естественно… Естественно… "Естественно-потусторонний?" – Энджи усмехнулась про себя своим мыслям. Что только не происходит в уставшем взбудораженном мозгу…
– Предлагаю отужинать с чувством, с толком, с расстановкой, – предложил сэр Санчес.
– С удовольствием, сэр, давайте нормально поедим и потом уже поедем. Дорога темная, нельзя, чтобы вас отвлекал хотдог, каким бы вкусным он ни был, – Энджи поддержала таксиста в том же слегка юмористическом стиле.
– Энджи – вы же не против, если я буду звать вас просто по имени – Энджи? А вы зовите меня просто Юкон, пожалуйста. Мне так привычно и вооще приятно. У меня дочь вашего возраста, давно не видел ее, а вы мне ее очень напоминаете…
– Да ну! Сэр Юкон Санчес, а у вас такая взрослая дочь уже? Не может быть, вам же не больше сорока пяти лет!
– Ой, ну тут вы красиво мне польстили… – Юкон улыбнулся, чуть смутившись. – Мне пятьдесят, а дочке тридцать три года, мы с женой были очень молодые, когда полюбили друг друга… Ну да это подождет, вы кушайте, пожалуйста. Вот вам два хотдога, так… Картошка фри… Так… Соусы на выбор…
Юкон Санчес рылся в пакете, бормоча немного себе под нос.
– Ай, что это я! Садитесь в машину, так, хорошо, – таксист проводил ее до ее места и открыл дверь. Энджи села в салон, приятно тронутая его заботой.
Сэр Юкон протянул ей пакет с ее ужином, напиток ("какая-то шипучка – ммм, да это же фанта апельсиновая!").
– Пожалуйста, вкушайте, а тоже сейчас к вам присоединюсь, – Юкон улыбнулся, захлопнул дверцу машины и нырнул на свое сиденье. Покрутил приемник, чтобы поймать волну со звучанием по-лучше, мужчина "поймал" ласковый джаз, сделал громкость чуть выше ("правильно, чтобы чавканье обоюдное не слышать") и принялся за свою еду.
Подкрепившись в полном молчании под ночное мурлыканье радиоприемника, они отправились дальше в путь. Ехать предстояло еще порядком, поэтому Энджи сняла обувь, укрылась мягким велюровым пледом в мелкую клеточку, который ей предоставил заботливый Юкон и немного растеклась по заднему сидею, подобрав под себя ноги.
Ступни гудели, тело ныло от напряжения и усталости. День был невероятно длиннющий – он начался еще вчера. Такой длинный, что Энджи уже казалось, что она не спала никогда в своей жизни. Что вот такой какой-то долгий уровень игры она сейчас проходит – без "сохранений" и возможности нажать на паузу.
Стемнело уже порядком, время приближалось к десяти часам вечера, на небе загорались первые звезды. Запах был чарующим. Она пыталась заставить себя отвлечься от тяжелых мыслей и решила устроить себе челлендж: если ей удастся хоть на миг почувствовать удовольствие от этого путешествия и от пейзажа вокруг – то она поймет, что может все же собой гордится…
Энджи принялась мысленно блуждать по закоулкам своего прошлого. Путешествуя во времени ее разум то забрасывал ее в далекое детство, то вихрями обволакивал событиями десятилетней давности. Порой она улыбалась своим мыслям, вспоминая, как целовала такую теплую и мягкую щеку своей бабушки, попутно уплетая ее самые вкусные на свете пирожки. Потом вспоминала, как будучи на море лет двадцати от роду представляла себя пиратом, выжившим в кораблекрушении и оказавшимся одним в бирюзовой пучине морских волн; как ныряла на дно, пытаясь достать до него рукой и вдруг мысленно превращалась в длинноволосую русалку.
Энджи мчалась в такси, окутанном во мрак ночи, и ее взгляд цеплял застывшие на небе кристаллы звездных бусин. И вот она уже переносилась мыслями в свою юность, когда в полночь лежала на земле вдали от городских огней и небо казалось ей таким далеким и одновременно таким близким, что можно было каждую звездную бусинку ухватить кончиками пальцев и нанизать на невидимую нить, словно росинку на паутинку…
– Ты что тут лежишь? Холодно же. Пошли спать.
Беспокоилась о ней ее подруга.
– Та не, не хочу.
Отвечала задумчиво она, глубоко затягиваясь сигаретным дымом. Лежа на траве, она просто вглядывалась в небесную глубину. Рассматривала звезды. Вот она, Большая медведица. А вот под ней, совсем рядом, как ребенок у материнской души, притаился детеныш – Малая медведица. Звезды мерцают, то становясь на толику мгновения ярче, то тут же свет их становится тусклее. Будто они играют в прятки со Вселенной. Играют в прятки с ней, с Энджи.
Еще затяжка. Глубокий вдох. Сигаретный дым проникает в легкие, никотин обволакивает мозг.
– Подвинься.
Другая подруга, видимо, решила разделить юношеское наслаждение бескрайним ночным атласом звезд.
– Двигайся, говорю.
Энджи нехотя перекатилась чуть левее на покрывале. Молча протянула подруге только начатую сигарету. Раскурила себе новую.
Им обеим только исполнилось по 20 лет. Есть, что вспомнить, есть, о чем помечтать. Можно не слишком корить себя в последствиях беспечной молодости, а просто жить… Любить, мечтать, кайфовать.
Они лежали рядом, две юные красивые девушки. Каждая устремлялась мыслями в свои гавани жизни. Одна думала о маленьком сыне, таком неожиданном и таком любимом. О путешествиях, о которых так мечтала с детства и которые пока кажутся туманными… Туманно все. Но и одновременно всё радужно.
«Всё будет, да, всё будет именно так. Вот так и вот так. Все, как я хочу, как мечтаю…»
Другая думала о своей первой любви. Своей первой и такой недавней любви. Такое стремительное ее развитие и такая скоропостижная ее кончина… Столько болезненных ощущений подарившая юной девической душе.
Не то, чтобы Энджи была подобна дамасской розе в те времена. Или пиону, цветущему и благоухающему под сенью плодовых деревьев. Она бывала очень разной за свои "всего лишь" 20 лет.
Вот, например, была она озорной малышкой. С уверенностью могла бы она сказать сейчас, что озорство, неподдельный интерес к жизни, хитроумный нрав (в исключительно беззлостном смысле этого слова) – это ее настоящее «Я».
Притвориться спящей, чтобы не отнесли спать в кроватку? Обязательно.
Ковырять обои в углу, чтобы не просить прощения за наказание у старших? Ну конечно. Это же скрашивает скуку.
Она была живой. Настоящей. Озорной, хулиганистой, веселой малышкой. Доброй, смышленой, активной. Затем застенчивым, неуверенным в себе подростком.
Наверное, это началось с тех пор, как она стала понимать до конца «глубокие» мысли посторонних взрослых и придавать им значение. «Не такая умная. Все делаешь не так. Слишком худая. Слишком… не такая».
Индивидуальность потухает именно тогда. В очень юном и нежном возрасте.
Но ее озорной девочке хватило духу показать тогда зубки. И опять проявилась та смелая, веселая, с наглецой и очень умная девчушка, что водила за нос всех «умных» взрослых. Немного сумасбродная, немного сумасшедшая, чудоковатая и очень смелая.
***
Терпкой и легкой, сладкой и томной, лихой и беззаботной. Звездная даль казалась просто бесконечной…
Энджи манила космическая пучина. Все ее проблемы и страхи всегда меркли при мыслях о глубинах Вселенной. Она даже не пыталась считать звезды. Это было бессмысленное занятие. Но она старалась вглядеться как можно глубже в океан неба, разглядеть, что там, внутри его бесконечных просторов. Ночью воздух был прозрачным, весь космос был как на ладони. Стоило забрезжить рассвету, как голубая, слегка молочная пелена заволакивала космическое пространство, пряча его от людских глаз, будто сокровище. Но даже сквозь голубые волны небесной глади она видела густую, словно дёготь, черноту космоса.
На дороге практически не было встречных или попутных машин. И когда примерно раз в час выплывали из темноты фары дальнего света ("словно космические кометы из пояса Койпера"), Энджи возвращалась в реальность. Сейчас она мчит навстречу неизвестности. Год назад она и подумать не могла, что окажется на шоссе, ведущим в такое далекое будущее. Как непредсказуема жизнь… Как же вышло, что сегодня она, так ценящая уют и спокойную домашнюю жизнь, несется на скорости 110 километров в час в неизведанную даль на встречу неизвестно чему? Из грез о безмятежном детстве она окунулась в воспоминания восьмилетней давности.
Глава 3. Закомство с Ним
Сколько себя помнила, Энджи писала. Писала в школе, писала в университете. Работала в газете. Но однажды она бросила работу репортера, буквально только начав ее – ей претило писать заказные статьи. Она уехала в экспедицию в Италию и принялась изучать творчество художников и скульпторов эпохи Ренессанса. На просторах долин величественной Тосканы зародился ее роман с этой страной – роман в прямом и переносном смысле.
В переносном вот почему. Невозможно было взять и выкинуть из сердца своего этот край. Он закружил ее в танце любви так молниеносно и не терпя отказа, что по сути своей и был самым реальным любовником. Но не во плоти человеческой, а как бы в очень разных физических проявлениях… Он, как самый истый любовник, как самый чарующий магнит тянул ее к себе. Заставлял покрываться мурашками ее кожу при взоре на его долины, подернутые сизой дымкой… Застилал пеленой эмпатии глаза при звуках его нежной и страстной музыки. Окружал восторгами, комплиментами, даря бесконечное солнце, тепло и сладость запахов его цветущих букетов… Куда бы она ни шла, он удивлял ее красотой и эстетикой даже в самых неприглядных его проявлениях. Это похоже на то, как женщина влюбляется в мужчину и даже его недостатки превращает в своем восприятии в достоинства. Самый настоящий роман. Итальянский. Жгучий и страстный, без обязательств и клятв в вечной любви, но при этом с ощущением того, что он будет длиться в самом деле вечность…
А роман в прямом смысле, что насчет этого? А тут следствие вытекает из предыдущего абзаца. Когда писатель получает такой толчок для своего творческого нутра, когда все ее нутро заполняется безотказно событиями, мыслями и эмоциями, то оно начинает просто выливаться наружу, через все края и борты. Творчества становится настолько чересчур, что оно требует выхода. У писателя оно выплескивается на листы, в черновики и заметки… Это и есть зарождение чего-то стоящего. Возможно стоящего. Может быть стоящего романа. Но, конечно, не факт.
Не факт, что оно в итоге примет вообще какую-либо форму. Что не заглохнет на полпути. Что не иссякнет. Что не померкнет. Ведь, в конечном счете все это творчество может оказаться фарсом. Просто полной ерундой. И это хуже самой смерти. Когда все нутро немеет. Слова мервеют. Все, что не пишешь – полная ерунда. Аж блевать тянет, такая ерунда. Ты читаешь и стираешь. Пишешь и стираешь вновь и вновь…
Но тот роман оказался счастливым в жизни Энджи. Все сложилось у нее с ним. И сладкое ленивое начало, будто рассвет в Ареццо, и жгучая обжигающая середина, как сицилийский перец, и трепещущая истома окончания, словно закат в лоне Тирренского моря…
В Тоскане она познакомилась с немалым количеством выдающихся деятелей искусства и, как это часто бывает, когда ты действуешь в нужном направлении и фортуна ведет тебя за руку (нужна лишь капелька доверия к ней), Энджи поступило предложение о написании сценария к фильму. Не спрашивайте подробностей, но там какой-то Лучано порекомендовал ее Андрее, Андрея настойчиво обратила внимание помощника режиссера Флойда ну и так далее…
На съемках той кинокартины она познакомилась с актером, исполнявшим главную роль – Хавьером или просто Хави. Хави был красавцем высокого роста, крепкого телосложения с голубыми (что, конечно, странно для испанца, коим он являлся) глазами с темно-синим ободком и черными густыми жесткими волосами. Он был смуглый, но в меру, загорать не любил (опять же, странно для испанца, скажете вы). Носил 45 размер обуви (рост где-то около 190 см вполне оправдывал необходимость устойчивого равновесия), дорогие часы и одни и те же джинсы (или они были все одинаковыми, не поймёшь).
Теперь, когда стандартное описание для вашей фантазии дано, перейдем к главному.
Энджи было двадцать семь лет, Хавьеру тридцать семь. Нет-нет, не это сама суть, конечно. Возраст тут не при чем. Просто у них них закрутился головокружительный роман. На тех самых съемках в той самой Тоскане. Да, да, такой же сильный и яркий, как и роман с самой Тосканой. Хотя нет, наверное даже ярче. Сильнее. Сладкое начало не было ленивым, оно было слишком страстным для рассвета… Середина не обжигала, она просто сжигала! Испепеляла, не давая вдохнуть, даже маленький глоточек свежего воздуха был недоступен… Всепоглощающий и бескомпромиссный роман.
Фильм был отснят, выпущен в прокат ровно в срок и имел грандиозный успех: сразу несколько номинаций премии «Золотой Глобус», в том числе за лучший сценарий. Что и говорить… Это была первая в жизни Энджи большая победа. Она была на самом пике своей формы (писательской), в самом расцвете своего очарования (женского). Будто избранница судьбы…
Когда она уезжала в Тоскану пару лет назад, она думала, что останется жить в Италии если не навсегда, то на долго уж точно. Но сама жизнь распорядилась иначе. Роман с Хави ведь был в самом своем расцвете. Фильм снят, он вернется в Штаты теперь насовсем. И нужно было решать. Ей казалось, что она нашла свою судьбу именно здесь и именно для этого она переехала в Тоскану – чтобы встретить ЕГО, эту свою истинную ЛЮБОВЬ и вернуться домой.
И снова ее судьба оказалась связана с Калифорнией и Нью-Йорком. Издательства наперебой хотели заполучить возможность публиковать молодую писательницу. Популярность делает свое дело – гонорары выше не только у персоны, но и у всех, кто соприкасается с ней тем или иным образом. Выбор Энджи пал на Пингвин Рандом Хаус – старейшее и самое главное издательство всего мира.
Глава 4. Вечеринка в апреле
"Как быстро несётся время", – думала Энджи.
– Юкон, скажите, а жизнь всегда так быстро бежит вперед?
– О, мисс Энджи, еще как! Я до сих пор, глядя в зеркало, думаю, что увижу там парня лет 25-ти, не больше.
Юкон усмехнулся, без грусти и горечи, а просто принимая сам факт.
– Во Вселенной все идет своим чередом. Просто идет и все.
"Точнее и не скажешь, – мысленно согласилась Энджи. – Казалось, еще вчера я любила шумных итальянцев и собиралась жить в Италии, а сегодня вот стремлюсь подальше в глушь. А ведь всего лишь восемь лет прошло… Или "целых восемь лет"?"
Восемь лет работы над сценариями и рассказами. И вот, полгода назад, в июне 2010 года, пришло ее время издать самую серьезную свою работу… Роман, масштаб которого уже даже не пугал Энджи. Она просто не силах была вместить в понимание его объемы. Она выжала из себя все соки для его создания.
Восемь лет назад она написала тот свой первый сценарий, благодаря которому вошла в эти темные и таинственные леса Голливуда. Восемь лет назад она встретила Хавьера Гонсалеса. Многое в ее жизни изменилось с тех пор…
Из мыслей о своих двадцати семи годах Энджи нырнула в воспоминания полугодичной давности.
Июнь 2010 года. Ей 35 лет. Месяц выдался знойным в Калифорнии. Лос-Анжелес, такой невыносимо-позитивный, пышущей жизненной силой и липкой радости бытия. Солнце своим золотом разорвало в клочья голубую простыню небес, волны качают на своих бархатистых гребнях беспечных виндсерферов. На пляжах и набережных занимаются спортом и кайфуют поджарые парни и подтянутые девочки всех возрастов и мастей. Красота…
Энджи очень любила этот штат. Его живую энергию, которая порой чуть-чуть напоминала ей Тоскану. Это два совершенно разных прочтения dolce vita, но оба очень манкие.
Но не тогда, не для нее в те дни.
В этом июне 2010 года она всем сердцем жаждала укрыть свое тело и свою душу в Нью-Йорке. Шумном мегаполисе, в котором она знала и любила все островки и уголки спокойствия. Здесь она родилась и сюда она всегда возвращалась в поисках ответов на свои вопросы. Здесь ей было хорошо и спокойно. Бывало, она гуляла по знакомому гомонящему проспекту, полотно которого вибрировало и сотрясалось от наземного и подземного транспорта, от топота сотен тысяч пар ног; голова полнилась разговоров, криков, шепотов на всех языках мира; сознание кружилось от мельтешаших то там, то сям бизнесменов, бомжей, приезжих, среднего класса семей… Гуляла ровно до той самой любимой кафешки, куда забиралась целиком и полностью и за дверью которой после приятного и звонкого "динь-дзынь-терлинь-динь-динь…" оставляла весь безумно-скоростной мир Нью-Йорка. Ровно как в начале истории "Хроники Нарнии" маленькая Люси проваливается в совершенно иной мир за дверями платяного шкафа, Энджи окуналась в теплый и обволакивающий уютом и мягкостью мир с ароматом булочек с маслом и кофе с корицей.
Она всем сердцем любила Нью-Йорк: его парки и скверы, его башни и шпили, его залитые солнцем улицы и томные дождливые ночи-вечера. Ее он спасал и укрывал своими крыльями в самые ненастные дни. Его здания из бурого кирпича очаровывали ее своей простотой и фундаментальностью, дерзкой состоятельностью. Теплые пекарни манили заглянуть на чашку бразильского кофе или английского чая и насладиться огнями города, подмигивающими из-за оконного стекла. И когда она задыхалась в зное калифорнийских окрестностей, она сбегала в Нью-Йорк.
Так случилось и в этот раз. Она сбежала. Сбежала в город ее сердца, в город ее жизни.
Энджи села в самолет в Городе Ангелов и опустила шторку иллюминатора, как только тот набрал высоту, чтобы не видеть этого тошнотворного праздника жизни… Спустя шесть с лишним часов она вышла из здания Международного аэропорта имени Джона Кеннеди – главного приемного пункта всех, кто стремится в мировой финансовый, политический и культурный центр мира.
"Ну, привет, дорогой. Я скучала", – усталой улыбкой приветствовала она Нью-Йорк, с тяжелым облегчением выдохнув…
Под стать смуте, которая творилась у нее в душе в те дни было настроение города. Он будто чувствовал ее. Его обволакивали плотные, густые, вязкие туманы и тяжелые, грузные металлические дождевые облака.
В первый день своего пребывания в Нью-Йорке она отдала на верстку свою книгу, весь день проторчав в издательстве.
Хавьер… Сегодня ей предстояло встретиться с ним. Что она ему скажет? Куда приведет их разговор?
Эмпайер-стейт-билдинг был затянут пеленой до самых верхних этажей, его шпиль протыкал собой тяжелое, ватное облако дыма, будто рапирой. И, казалось, дождь не переставая идет именно поэтому.
Энджи чувствовала себя странно. Предательство по отношению к Джордану было для нее немыслимо, но… «Будь честна с собою, Энджи, ты хочешь Его увидеть. Ты хочешь.»
Что лучше – горькая правда или сладкая ложь? Да и как разобраться где что?
К встрече с Хави она хотела подготовить себя, собрать все свои сумбурные разрозненные мысли. Однако все было очень сложно – больше всего ее коробило осознание того, что Джордж, она знала, ее преданно любит, и она, наблюдая за своими чувствами как бы со стороны, ненавидела себя и полагала, что он ее идеализирует. Он не знает, не подозревает, на какое предательство она способна – а именно предательством она называла сейчас уже сами мысли о Хави.
Все эти месяцы, почти полтора года, что они расстались с Хавьером, она работала над собой и тщательно контролировала свои эмоции и оценочные суждения по поводу происходящего вокруг нее и в ее жизни. Все было прекрасно, она была любима, Джордан – лучший из мужчин, способный на искреннее чувство, галантный, деликатный, заботливый… В общем, Джордж был всегда самим собой, и она видела, до чего у него чистая душа и какая большая любовь в ней царит. Любовь к ней. Она старалась отвечать ему тем же. Внешне это всегда выглядело так, будто она искренне в нем души не чает. Да, ее сила убеждения самое себя работала безотказно.
Безусловно, она его любила, любила его чистое сердце, его заботу и красоту его души. Но еще она любила его заботу о ней. Она понимала, что в их отношениях она – плюс, а он – минус. Она любима, а он любит. И она действительно уважала его. Вот она – правда. К Джорджу она испытывает только уважение и оттого любит его, а Хави проник в самое ее сердце, в самую душу. С Джорджем у нее проявляется, как она думает, любовь к себе самой, а с Хавьером – всепоглощающая, терзающая любовь к Нему. В первом случае она удовлетворяет свое эго, попутно пряча свое сердце от неутомимой, выматывающей любви из второго случая.
Она медленно встала с кристально белой постели своего отельного номера и подошла к окну. Небо беспросветно затянуло облаками. Шел проливной дождь. Лучшее время для того, кто хочет остаться незамеченным для папарацци и любопытных глаз.
Сквозь пелену дождя за окном видны были деревья – их мокрые темно-зеленые листья зеркально отражали огни движущихся в медленном потоке городской суеты машин. Красные, желтые блики мерцая растекались реками воды в ливневки. Некоторые из них были забиты мусором и оттого вода уже не уходила, скапливаясь в большие лужи.
Что-то чарующее было во всем этом городском пейзаже: черные, серые краски основного тона полотна будто брызгами с кисти были окроплены красными, желтыми, синими разводами красок с рекламных вывесок небоскребов…
Где-то месяца два тому назад, в начале апреля, она встретила Хави на вечеринке у общих знакомых. Это была не первая их встреча после расставания – на протяжении последних шести или семи месяцев они часто встречались парами: она и Джордан стали чрезвычайно дружны с Хавьером и Кейт, его новой подружкой, ездили вместе на отдых и проводили вечера друг у друга в гостях. И то ли она упорно не хотела ничего замечать, то ли боялась, но факт оставался фактом – Хавьер питал к Энджи самые сильные чувства и их постоянные встречи, похоже, только подогревали у него интерес к ней.
– Энджи, ты великолепна, – он подошел к ней в центре зала.
– Хави, ты как всегда не скупишься на комплименты, – ответила она и лукаво улыбнулась, ее глаза блестели.
– Пойдем, мне надо тебе кое-что сказать, – он взял ее под локоть и повел в угол к барной стойке.
– Куда ты меня ведешь, Хав? Послушай, я хочу еще шампанского, оно такое вкусное здесь! – Энджи смеялась, настроение было на высоте. Хоть она и не любила шумные сборища и всякого рода помпезные мероприятия, сегодня, сама не зная (или не признаваясь себе), почему, она была счастлива. Выглядела она и правда великолепно – черное платье в пол, убранные наверх с легкой небрежностью каштановые волосы, яркие по-восточному подведенные глаза и нюдового цвета чувственные губы. В ушах длинные сережки, каплями спадающие на оголенные плечи.
– Эндж, я не могу без тебя, – начал Хавьер. Говорить приходилось громко, склонясь на самым ее ухом, так как в зале громко играла музыка, – Я люблю тебя, Энджи.
– Что? Хави, ты что, шутишь? – Энджи искала глазами официанта, но ее пробило током от слов Хавьера.
– Нет, Энджи, я не шучу. Я не могу без тебя, для меня мучение видеть тебя и знать, что я не могу поцеловать тебя. Видеть тебя с другим и осознавать, что ты не моя.
– Хави, ты сошел с ума! Что такое ты говоришь?! Господи!
Энджи забыла про официанта и шампанское, отставила свой бокал на стойку, села на барный стул.
– Каждый день я думаю о тебе, вспоминаю нашу с тобой жизнь и, черт возьми, тоскую по ней. Я знаю, что ты тоже ничего не забыла. Нам было вместе хорошо. У меня даже работа не клеится без тебя как надо. Я болею тобой давно, и похоже, это состояние не собирается меня покидать.
– Хави, дорогой, – Энджи взяла себя в руки, – Может, дело в том, что мы стали слишком часто видеться последнее время? Как ты думаешь? Давай сократим эти встречи.
Энджи дотронулась до его плеча рукой. Он посмотрел ей в глаза.
– Нет. Дело не в этом, и ты это знаешь. Энджи, мы должны быть вместе. Мы совершили большую ошибку, дав нашим отношениям завершиться. Но ведь по сути так и не смогли отказаться от своих чувств. Я знаю, что и ты меня не забыла. Я знаю твой взгляд. Его ни с чем не спутаешь. И в том клубе в Нью-Йорке…
– Какой еще взгляд, Хави? Что ты говоришь? И забудь про клуб! Я встречаюсь с Джорданом, он любит меня! У нас с тобой все закончилось два с половиной года назад! Все в прошлом, Хави!
Энджи встала со стула, не дав Хавьеру ответить на ее тираду, и ушла из зала. Больше он не видел ее в этот вечер. Джордан отправился домой вместе с Энджи. Ему она сказала, что почувствовала себя неважно. "Шампанское, видимо, плохое."
Флеш-бэк в ее памяти к той вечеринке заставил тогда вновь пробежаться мурашкам по ее коже. Тогда она была шокирована его словами. Но ей было приятно слышать их. И оттого она еще больше испугалась. Как же так? В ее жизни все идет гладко, есть дом и любящий мужчина, они живут вместе, у нее есть лучшие друзья. И тут ее «бывший» и одновременно нынешний лучший друг признается ей, что любит ее. Все чувства, подавленные ею же в самой себе, всколыхнулись. Она испугалась их. Вначале она злилась на Хавьера за его наглость, затем злилась на себя за то, что испытала приятные ощущения от его слов. Что это, тщеславие, эгоизм или самовлюбленность? Нет, нет и еще раз нет. Это подавленные чувства к человеку, который так и не стал ей чужим.