Стирая грани

Глава 5. Дождь. Нью-Йорк

Итак, Нью-Йорк. Июнь 2010 года.

Энджи завороженно смотрела на стекающие по окну потоки дождя. Маленькие капельки переплетаясь друг с другом, превращались в большие капли и стекали по холодному стеклу на подоконник. В них отражались огни большого города, мерцая, будто праздничная гирлянда. С крыши лилась вода, которая не успевала собраться в водоотвод, лилась быстро и стремительно, барабаня по подоконнику. Внизу по тротуарам бежали люди под зонтами, им в унисон двигались машины.

Пора идти к Нему.

Открыв свой небольшой чемодан, Энжи с минуту размышляла. Она не хотела привлекать к себе внимание людей и возможных фотокамер, хотя знала, что в Нью-Йорке легче затеряться в толпе, нежели в Лос-Анжелесе. Однако, сегодня вечером в городе состоится премьера Его фильма и, конечно, есть вероятность, что за Его квартирой могут следить газетчики.

Энджи надела черные колготки, черную юбку в мелкую белую клетку до середины бедра, черную кофточку в обтяжку. Она всегда выглядела так, как подобает молодой женщине – в меру изысканно, со вкусом. Чувство стиля было ей не чуждо, моду же она отвергала. Украшения на сей раз будут излишни, она не может надеть ни то, что было подарено Хавьером в свое время, ни то, чем одарил ее Джордж. Других у нее с собой не было.

Она достала из чемодана черный плащ с глубоким капюшоном, мысленно благодаря небо за то, что сегодня идет такой ливень, и она может укрыться от ненужных взглядов. Маленькая черная сумка, в ней телефон, ключи, кредитка и помада. Ботильоны на удобном высоком каблуке. «Не то на похороны, не то на премьеру», – подумала она и печально улыбнулась.

По сути, очень похоже на то и на другое. Этим визитом к Хави она хоронит ту себя, что с таким усердием растила в себе все это время без него; и в то же время ее жизнь уже напоминала ей плохую драму с вывернутыми наизнанку чувствами.

Хавьер ходил из угла в угол по своей большой, но пустой квартире и много курил. Он в принципе не выпускал сигарету из зубов. Бросил взгляд на барную стойку – бутылка хорошего Тосканского вина Кьянти, как она любит, бутылка рома – как любит он. Он подошел к стойке и налил себе полный стакан. Слишком натянута была струна напряжения в нем. Сделал несколько глотков, затянулся. Казалось, треск сигареты разлетается по всем углам. Посередине большой комнаты стоял диван – на нем они с Энджи провели немало вечеров вместе – за прослушиванием старых пластинок и просмотром различных качественных фильмов, попутно любя друг друга, утопая в обоюдной страсти. Все это было до того, как переехали жить в Лос-Анжелес, ближе к его работе.

Квартира эта и раньше была пустовата, но в ней царил уют даже тогда, когда они лишь изредка стали наведываться сюда – чаще вместе, но иногда поодиночке, по рабочим своим вопросам. Ее руки создавали неповторимые комфорт и тепло, тут же преображая любое жилище, где бы они не жили. Сейчас квартира была совершенно безлика. Даже нет, хуже. Квартира эта, как и любе другое жилье человека, все же имела свое лицо – но оно было абсолютно мрачное. В ней пахло пылью, что навевало на мысли о забытом прошлом, в ней было серо и темно, словно здесь никогда и не было теплого смеха и нежной любви.

Сам Хавьер давно сюда не наведывался – если он и приезжал в Нью-Йорк, то предпочитал останавливаться в гостинице, лишь бы не натыкаться в темноте ночных бессонниц на воспоминания о любимой и своей любви. Кейт сюда он ни разу не привозил.

Хавьер подошел к окну и стоял там до того момента, пока не увидел Ее плащ. Ливень хлестал беспощадно, и он себя ненавидел за то, что заставил ее прийти в такую непогоду. Но он был рад, что она пришла. Еще пара мгновений – и раздался звонок, разнесясь по всей квартире эхом.

Он открыл дверь.

– Привет! – улыбнулся ей, приглашая войти.

– Привет, – ответила она, снимая капюшон и переступая порог.

– Проходи… Замерзла?

– Есть немного, – пожала он плечами, ощущая себя действительно зябко.

Он помог ей снять плащ. Она, не глядя на него, прошла в комнату, он – следом. Молча налил ей вина и подал бокал, она взяла его без промедления, коротко кивнув: "Спасибо".

Энджи огляделась. Ничего не сказав, в полной тишине слов, прошла от барной стойки и села на диван. Хавьер, также не проронив ни слова, расположился в кресле напротив. Создавалось впечатление, будто зрители готовятся к спектаклю, который вот-вот начнется. Вот прозвучал уже третий звонок, возня резко стихает и зрительный зал замирает – в воздухе повисает та самая энергия ожидания фееричного действа.

Она провела рукой по спинке дивана. Бархат его лиловой обивки электрическим током сцепился с ее длинными пальцами. Вспышки воспоминаний внезапно ворвались в контекст их сегодняшней встречи и больно ударили ее в грудь – туда, где бьется сердце.

…Шум пьяных вечеринок с клубами дыма и ароматами кальяна… Музыка томительного вечера с нотками джаза и запахом клубничного мартини… Лица мегаполиса, мелькающие, сменяющие друг друга в шуме заботливого дня и в неоновых огнях распущенной ночи… Клуб, танец, виски, яркие краски, желание… Все ночи, проведенные ими в Нью-Йорке заканчивались одинаково – торжеством их красивых тел, переплетающихся на этом лиловом диване. В те ночи жажда его любви прожигала ее изнутри: приятное тепло разливалось у нее внутри, поднималось выше к животу, будто заполняло ее сердце, будоража мысли и фантазии. Когда он прижимал ее к стене, будто пряча от всего света только для себя одного, она уже была в какой-то иной чудесной реальности…

Энджи почувствовала, как тепло разливается и сейчас по ее телу, и щеки ее слегка порозовели. Занавес поднимается и начинается первый акт. Она впервые взглянула на Хави. Ласковая улыбка, немного неожиданно для него, озарила ее лицо, в глазах читалась нежность, она поспешно их опустила, стараясь не выдать себя. Хави смотрел на нее прямо, немного опустив голову вниз. Во взгляде его, напротив, томилась угрюмая тревога, но они был тверды, полны решимости.

Энджи закурила, отпила вина.

– Я рад, что ты пришла, – начал он четко и без воды, как генерал. – Прекрасно выглядишь.

– Спасибо, Хави, – чисто по-женски проворковала она. – Я рада тебя видеть.

– Ты уже была в издательстве?

– Ах, да, они взяли книгу на верстку. Нужно еще спланировать тираж, поэтому я пробуду в Нью-Йорке до конца этой недели.

– Чем будешь заниматься, когда уладишь дела? Планы есть?

– Планов нет, буду отдыхать, – она начала подозревать, что планы точно есть у него. И, кажется, планы эти – на нее.

– Как ты? – тут же задала она встречный вопрос, опасаясь своих догадок. – У тебя сегодня премьера, почему Кейт не приехала с тобой?

– У нее изменился маршрут, надо было поехать к родителям, – ответил он и тут же сделал ответный "ход". – Пойдешь со мной на премьеру? Потом останешься здесь на ночь, чтобы не кататься одной по Нью-Йорку.

– Хави!

Она с возмущением посмотрела на него. Конечно, он, может, сейчас и пошутил, но даже если так, то в его шутке была доля правды, она это знала. Однако, он так долго уговаривал ее прийти к нему не для того, чтобы пригласить быть его спутницей на Премьере, безусловно.

Он отпил виски. Затянулся сигаретой и вместе с дымом выпустил в воздух слова:

– Я расстаюсь с Кэтрин. Я буду говорить с ней сразу после того, как вернусь в Лос-Анжелес.

У Энджи бешено заколотилось сердце. То ли от ужаса, то ли от радости – это сейчас даже не важно.

– Вы же недавно объявили о помолвке, – собрав в кучу свою спокойствие, с недоумением ответила она.

– Также я недавно говорил тебе, что мне не удается, – он резко отвернулся, устремив свой взгляд в окно, будто ища глоток спасительного кислорода, – черт… Не удается забыть тебя! Я не могу жить во лжи и продолжать делать вид, что все хорошо, что я счастлив.

Хавьер резко встал с кресла начал ходить туда-сюда по комнтае, крепко сжимая стакан виски, выпуская дым сквозь зубы.

– Зачем ты тогда делал Кейт предложение?! – Энджи не могла больше держать в себе возбуждение и эмоции, охватившие ее от этой новости. – Боже, Хави… Она ведь так любит тебя!.. Жесть какая-то…

– Я знаю, что дальше будет только хуже, – парировал он. – Я также не могу отмотать пленку назад и исправить все свои ошибки. Теперь есть возможность только ломать ситуацию, как бы ни было больно.

– Ломать ситуацию? А зачем вообще было доводить до такой ситуации?! – Энджи уже не держала себя в руках, от слова совсем.

– Ой, Эндж, ну не надо, хорошо? – начал выпускать на волю свои эмоции Хавьер. – Что за невинность ты строишь из себя? Скажи ещё, что ты никогда не думала обо мне после нашего расставания. Ты что, супервумен и обнулилась до такой степени, что продолжая общаться со мной, полностью избавилась от чувств ко мне?

– Вот не надо только сваливать свои косяки на меня, Хави! Над собой надо работать – я и работала. И у меня есть любимый и любящий человек. Адекватный, терпеливый, да в тысячу крат лучше тебя, Хави! Не моя вина, что ты слабак и с головой не дружишь!

Энджи чувствовала, как закипала в ее жилах кровь. "Господи, вот они наши страсти опять, как в былые времена. Давно позабытое чувство пожара в крови, тела в огне," – она все же пыталась немного умерить эмоции, но страсть брала верх над разумом.

– Вот как?! Это я не дружу с головой?? А ты забыла, как ещё этой весной флиртовала со мной? "Хави, как ты пахнешь… Это новый парфюм? Кейт подарила? Ах, нет, это же ещё я тебе дарила… Ммм…"

Хавьер изобразил Энджи, повысив тональность голоса, глядя ей прямо в глаза и поднеся свое лицо совсем близко к ее лицу. Глаза-в-глаза.

У нее закружилась голова от эмоций, слов и такой резкой и настойчивой его близости к ней: "Твою мать, не надо. Не начинай, прошу тебя."

– Что я должен по-твоему думать? Если красивая, да ещё и бывшая моя женщина, липнет ко мне со всем своим жаром и воркует мне на ухо сладостные фразочки?

Он выпрямился и отошел от нее, бухнулся обратно в кресло. Они промолчали минуту. Энджи вспоминала тот вечер.

…

То была безумная неделя в Нью-Йорке: работа перемежалась с удовольствиями вечеринок. В один из вечеров они пересеклись (совершенно случайно) с Хавьером в баре "Soho House" . Итальянское Просекко, кубинские сигары, вокруг красивые женщины и мужчины. Шумно, играет музыка, в общем, голова кругом идёт от обстановки, чувства обнажаются, как и люди… Она беседовала со знакомой , с которой пришла на вечеринку, и у нее подходило к концу "Просекко" в бокале. "Я возьму себе ещё бокал, Ли", – Энджи развернулась в сторону бара и тут же уткнулась лицом в широкую грудь мужчины. От нее (от груди, то есть), пахло терпким табаком и какой-то хвоей. И чем-то древесным. Не сильно, не чересчур, нет, но очень знакомо и очень… "О, простите…, – она подняла глаза, – Ой, привет!" Перед ней стоял Хавьер и улыбался как-то нагловато. Ну, как он обычно улыбается. "Привет, вот так встреча, да?" – он чуть наклонил голову и нагнулся к ней, чтобы было лучше слышно (музыка вошла в раж). Взял ее за плечи двумя руками. Чуть пополнял или стиснул – этого она не поняла.

"Какими судьбами?" – он не отводил от нее улыбающихся глаз. Взял под локоть и повел куда-то в сторону. – Шумно очень, давай найдем место потише?"

"Давай, я только хотела взять ещё бокал, – она покрутила перед ним пустым бокалом.

Он поднял руку, общая на себя внимание бармена. "Бутылку "Просекко" и лед, пожалуйста!" – громко крикнул он куда-то, где должен был быть бармен.

"Так, и что ты здесь делаешь?" – спросил ещё раз Хавьер, когда они уже сидели за столом в большой компании людей, и он представил ее всем им: "Это Энджи, она писательница, автор романа "Шепот" (восторженные взгляды и: "Ооо, очень рад с вами познакомиться лично, наконец, очень наслышан о вашем романе, но что автор такая красотка… Хавьер, откуда ты знаешь ее, почему молчал?" – ну и так далее…

"Знаю их пару-тройку месяцев, – как бы объясняя неосведомлённостб своих друзей сказал Хави, – Ну, рассказывай, что ты тут делаешь?"

Энджи рассказала ему о своей работе над новой книгой, что она уже вышла на финишную прямую. Приехала на встречу с редактором, и бла-бла-бла…

Он смотрел на нее, а она думала, хорошо ли она выглядит. Поправляла прядь волос, садилась сексуальнее, поправляла платье так, чтобы было видны плечо, колени… И чем больше выпито было, тем больше у нее шумело в голове. Он размеренно потягивал виски и курил свою кубинскую сигару, а она неотрывно следила за движением его губ, пока он выпускал дым и рассказывал ей о том, о сем. О чем, она не то, что не помнит, она даже уже и не слышала толком… Пузырики шампанского задурили ей голову или запах его сигары, а может ее собственные мысли всему виной – уже и не вспомнить. Но она придвинулась к нему ближе. Он не отстранился. И даже не напрягся. Может, тоже захмелел?

И тут случилось это.

"Хави, как ты пахнешь…" – она потянулась к его шее, дотронулась кончиками пальцев до воротника рубашки, отодвинула его в сторону. Хавьер чуть наклонил голову в сторону, как бы помогая ей получше услышать аромат своей кожи. Он продолжал сидеть в расслабленной, но одновременно сильной позе. Было абсолютно ясно, что он ловит кайф от ситуации и от того, как Энджи себя ведёт. Он молча наблюдал за ее действиями. Он знал, что ей сейчас не нужен его ответ. И действия не нужны. Сейчас ее "выход".

"Это новый парфюм? Кейт подарила? – она вдохула его аромат, проведя кончиком носа по его шее и ниже, к груди, насколько позволяла нерасстегнутая рубашка. "Аааааххххх…", – выдохнула теплым дыханием уже ближе к его уху, дотронувшись слегка горячими губами до мочки его уха.

"Ммм, – простонала она. – Нет, это же ещё я дарила его тебе… "Allure de Channel"… Ммм… Хочу тебя."

Вот так. Одна она только и знает, чего ей тогда стоило удержаться, чтобы не прильнуть к его губам. Она видела, она чувствовала, что в ту самую минуту вся его энергия устремилась напрямую к ней. И да, она отдавала себе отчет в том, что просто изнемогает от желания слиться с ним в этом порыве страстной любви. Она умирала от жгучего жаркого и мучительного желания, которого очень давно не испытывала. Да вообще не испытывала ни с кем ни до, ни после Хавьера.

Но она не сделала "практически" ничего постыдного, как она считала тогда. Перед Джорданом. Перед собой. Или сделала? Флирт считается изменой? А слова чужому мужчине "хочу тебя"? А желание его любить? И прикосновения откровенно чувственные?

Да. Да. И ещё раз да. Это был не невинный флирт. Это были страсть, желание, это был, фактически, секс без самого секса.

Она корила себя. Но немного. Совсем чуть-чуть. Постаралась забыть. Но последующие отношения их с Хави пошли совсем наперекосяк. Она поняла, что переступила допустимую черту в дружбе с бывшим любовником. Черту, которую никогда и не при каких обстоятельствах нельзя переступать. Но она продолжала врать все это время самой себе и вот прямо сейчас, в наглую, Хавьеру.

…

– Хави, я жила последние месяцы в надежде, что ты наконец наладил свою жизнь и оттого и мне стало легче, – начала она тихо, спокойно, словно уравновешивая недавний взрыв эмоций, чтобы немного осела пыль после него. – Ты с Кейт уже два года. Два чертовых года! Я не могла вытащить тебя никакими тисками из своей головы еще год назад, и пока ваш роман только набирал обороты, я ревела в подушку по ночам и сдирала кожу на пальцах до крови от душевной боли, так я тебя любила.

Она отпила немного вина, затем покружила его в бокале, продолжила:

– Меня вытащил из этого кошмара Джордан. А потом я стала видеть и твои счастливые глаза. И поняла, что ты тоже нашел свое счастье. И вот уже полгода как мне стало легче дышать. А тогда на вечеринке… Я выпила слишком много. И ты не так меня понял. Прости за это.

– Да все я 'так' понял, – усмехнулся Хави и, уцепившись за заданный по-новой спокойный ритм диалога, продолжил: – И не нужно оправдываться. Не стоит думать, что ты что-то разрушила и чему-то помешала. Или кого-то предала. Пока ты будешь бегать от меня и самой себя, ты так и будешь метаться. Да перестань ты уже. Понятно ведь, что все у нас сложилось по-дурацки. Что расставаться не нужно было нам. Что ничего не изменилось. И прикрываться другими людьми нужно перестать.

– Хави, мы с тобой как на войне были всегда, – мягко напомнила ему Энджи. – То ты меня, то я тебя. Я устала, я не хочу таких отношений больше. Джордж мне дал то, чего у меня не было никогда – спокойствие. Я не хочу больше страстных эмоций, я спокойной семьи хочу, понимаешь?

– Что, пицца по-выходным, индейка на День Благодарения, дети, внуки и счастливая старость?

– Да, именно так. И счастливая старость.

Она улыбнулась. Он тоже.

– Эндж… Я ненавижу себя за то, что заставил тебя пройти через все те трудности со мной. Ты веришь, что люди могут меняться? Ты сама, неужели ты не изменилась, скажи мне?

– Конечно, изменилась.

– Ну вот. Не я же один разжигал пожар в наших отношениях. Такие вот мы были, молодые и горячие.

Он снова улыбнулся, словно виновато. Взъерошил как будто застенчиво волосы у себя на затылке. Энджи немного развеселило это его заявление, она ответила на улыбку пониманием.

– После нас ("как будто могло быть какое-то 'после нас' ", – подумала Энджи) я пытался полюбить Кэтрин, – продолжил Хави. – Я честно пытался. Она прекрасная девушка. Она чуткая, добрая. Но я смотрю в ее глаза, а люблю твои. Я провожу время с ней, а мысли мои о тебе. И в глазах моих было то счастье, которое ты видела, только тогда, когда они смотрели на тебя. Правильно, я уже два года с ней, но все эти два года я ломал себя, так и не переломив.

– И что ты предлагаешь делать, Хавьер? – Энджи резко подняла на него взгляд, уставившись в упор. Ответ уже звучал в этих стенах, и не раз. Но сейчас она как будто захотела "зафиналить", подвести черту подо всем, что было сказано.

За окном не переставая лил дождь. Ливень, такой торжествующий, такой эпохальный, колошматил по крыше и по откосам; ветер швырял хлестко струи воды в окна – и тройной стелопакет уже не казался таким уж надежным защитником от стихии.

Щеки Энджи вновь вспыхнули огнем. Сердце заколотилось где-то в горле. В висках. Вопрос, который она задала Хавьеру только что, прозвучал для нее так, будто и не она вовсе задала его, а кто-то другой. Может, суфлер?

Она уставилась на Хавьера, словно желая найти опору и сосредоточение в нем – чтобы внимание не растекалось и не ускользало из реальности по ту сторону бытия. Даже брови нахмурила. "Проклятый дождь, все колошматит и колошматит, всемирный, мать его, потоп…"

Хавьер снова встал с кресла и подошел к ней, сел рядом на диван и взял ее за плечи. "Видимо, дождь тоже его отвлекает, хватается за "соломинку". Что ж, Хави, дорогой, поплывем вместе на Ноевом корабле. Каждой твари по паре…", – подумала Энджи.

– Я поговорю с Кейт. Ты с Джорданом. Все немного уляжется и мы уедем.

– Уедем? Куда уедем? – она все еще ощущала себя "не здесь". Стала задавать нелогичные вопросы. Ну ведь не это главное сейчас – куда уедут они. Важно то, что ОН предлагает ЕЙ бросить СВОИХ половинок и сойтись.

– Да хоть куда. Подальше. Подальше отсюда.

– И что делать будем? – последовал новый нелогичный вопрос от ее полностью отключившегося от реальности ума.

– Поженимся. И будем жить. Семьей. Нормальной.

Хавьер так четко отвечал не ее до странного простые вопросы, что сам ощутил себя героем из картины Марка Шагала "Надо городом": будто они оба зависли в каком-то своем вакууме, а все остальное просто перестало существовать.

Энджи не могла понять своих эмоций.

Не могла понять? А что тут непонятного? Все ясно как божий день. "Сколько можно себе лгать? Сука, ну сколько можно себе лгать? Чертов Хави…"

– А ты меня спросишь, я-то хочу этого? – наконец задала она один правильный вопрос.

– А тебе нужно, чтобы я спросил?

Хавьер удивлённо поднял бровь, подумал: "Игра, конечно, штука интересная. Ну, давай поиграем, если хочешь."

Энджи молча отвернулась к окну.

Люди меняются? Какое уж там. Снова излюбленное желание пощекотать нервы берет над ней верх.

– Ты просто эгоист, – сказала она. – Ты думаешь на самом деле только о своих чувствах, ты не думаешь ни о Кейт, ни обо мне. После вашего разрыва мы не сможем больше дружить с ней. А она ведь моя подруга. Но я знаю, что дружба с ней будет для меня потеряна навсегда, я не смогу смотреть ей в глаза. А ты не щадишь никого.

– Признайся себе, дорогая Эндж, что и ты Джордана не любишь, – внезапно, будто немного не в тему, выпалил он.

– Это не так!

Энджи резко крутанулась на диване к нему лицом.

– Нет, это так. Ты благодарна ему, да. Ты ценишь его, ты, конечно, куда более преуспела в своих попытках полюбить, чем я. Но ты его так и не полюбила, – полоснул он ее своим ответом.

Она закрыла лицо руками и расплакалась. Он был чертовски прав, а ей страшно не нравится слышать правду о себе, особенно такую душераздирающую.

Ему было больно видеть ее слезы. Она так редко плакала и, когда они были вместе, никогда не плакала именно из-за него. Разве что только тогда, когда они разошлись. Да, они были страстной парой: жили громко, шумно, ярко любили друг друга и ярко "ненавидели".

Он обожал ее всем своим горячим сердцем, и все семь лет, что они были вместе, никому не давал в обиду. Он защищал ее, он был ее стеной, ее покровителем. Он всегда относился к ней с великим почтением, гордостью, уважая ее до самой глубины души. Но сейчас, видя ее слезы, которым он явился причиной, он просто разозлился на себя за то, что нанес ей жестокую обиду.

…

Разошлись они два с половиной года назад, не сказать, что мирно…. Они стали чаще и уже всерьез ругаться по поводу и без; он стал отдаляться от нее. С головой погряз в очередных съемках, она была уверена, что у него появился кто-то на стороне. Вот так все до банального просто.

А тем временем у нее горели сроки перед издательством. И она ушла от него, так как на кану была ее книга и ее репутация. Она забилась затворницей в Нью-Йорке и принялась работать с утроенной силой, чтобы забыться. Закончила свою работу она раньше обозначенного времени. Он пытался ее вернуть, но все попытки его оказались тщетны.

Единственно с кем он изменял ей – это работа. Но она просто оставалась глуха к его увещеваниям. И он разозлился и решил сжечь мосты. Позже она удостоверилась, что никого романа у него не было, что он действительно сходил с ума по своей работе. Но гордость не позволила ей признать свое поражение.

Вот, очень-очень кратко, не вдаваясь во все подробности (хоть и хочется), кратко можно описать их жаркий роман прошлого.

И вот они сидят друг рядом с другом: сильный мужчина и сильная женщина, которые так и не смогли забыть друг другу их обоюдную любовь.

Он поддался порыву и притянул ее к себе, обнял. Ее плечи содрогались от тихого и безутешного плача в его крепких руках, слезы текли по щекам и ладоням. Она отдалась в его объятия вся без остатка и вдруг почувствовала себя очень слабой. Голова закружилась, а на сердце было горячо и очень-очень больно.

«Как пахнет она! Как пахнут ее волосы! Запах не под стать этому городу и этой квартире – тонкий и свежий аромат, теплый и нежный одновременно. Такая маленькая, хрупкая… Моя Энджи… Моя…»

Она выпрямилась, он разжал объятия, она вытерла щеки, вскинув голову вверх и откинув назад волосы. Гордость и самообладание вернулись к ней. А в голове ее одни лишь слова «Ненавижу себя и люблю Его».

– Чересчур пьянящее вино на этот раз, – слегка улыбнулась она Хавьеру.

– У меня есть лед, если хочешь, он немного разбавит крепость.

Она встала и молча прошла к холодильнику, открыла морозилку и достала формочку со льдом. Он встал следом, взял форму и отколол три кусочка льда, положил в почти пустой бокал. Долил вина. Как будто и не было этих двух с лишним лет.

– Прости, я обидел тебя, – сказал он, боясь вновь до нее дотронуться – такая она была сейчас неприступная и величественная.

– Тебе не за что извиняться. Я плакала из-за ненависти к себе. Во всех своих печалях я виновата сама, – парировала она.

Энджи поболтала бокал с вином, будто размешивая лед. На деле, собираясь с мыслями.

– Хорошо. Давай еще раз все обсудим по порядку. Ты расстанешься с Кейт. Что ты будешь делать дальше? Все же будешь жить в одиночестве или ты уже и правда решил за меня, что я уйду от Джордана? Что ты хочешь? – спросила она, будто давая еще раз ему шанс на единственно верный ответ.

– Я хочу, чтобы мы снова были вместе, – отвечал он. – Но я не оторву тебя силой от Джорджа. Ты должна сама принять решение. Я знаю, ты примешь его, может и не скоро, но примешь.

– А если я не уйду от него? – Энджи с вызовом взглянула на него.

Он молча посмотрел на нее. Легко улыбнулся одним уголком рта. Глаза его были полны решимости и уверенности. Она будет его, он это знал наверняка. Она всегда принадлежала ему. И она знала это.