Срывая маски
Верстовская резко вскинула голову, в ее глазах вместо привычной мягкости промелькнуло нечто жесткое. Не впервые я замечаю за нашей тихой и доброй девочкой такой взгляд. И откуда только он появился? Марта напоминала мне ангела, за ней не тянулся шлейф грехов, как за мной или за любым другим членом моей семьи. И это не могло не восхищать. Доброта Марты часто пересекала черту наивности, поэтому мы с Васькой неизменно приходили ей на помощь. Сейчас ее привычная мягкость испарилась без следа, появилась новая Марта, которую я раньше не видела или предпочитала не замечать.
– Разве я не права? – затянувшись, спросила ее.
Да. Не права. Но не признаю этого.
– Ты веришь в нее? – вдруг спросила Марта. Я удивленно взглянула на подругу. Марта рассматривала голубое небо, над нами проплывали облака. Одно из них по форме напоминало маленького тигренка, совсем еще малыша, но с острыми коготками. Я улыбнулась фантазии и неспешно ответила:
– Верю. Но мне не нравятся методы, которыми она пользуется. Нет, просто вдумайся. Сидеть на асфальте перед самым крупным бизнес-центром и ждать чуда? Марта, это несерьезно!
Верстовская улыбнулась, заправляя за ухо непослушную рыжую прядь.
– Наша Васька именно такая. Она несерьезная, вечный ребенок в теле взрослой девушки. Но если бы не ее идеи, она не была бы нашей Васькой. Была бы кем-нибудь другим. Зачем отнимать то, что делает ее собой? К тому же ее не отговорить. Если она вбила что-то себе в голову, значит, рано или поздно реализует это. Мы можем только поддержать ее.
Я потушила сигарету, выбросив в ближайшую урну окурок. Интересно, какого это – знать, что от тебя ничего не ждут? Вести себя так, как хочешь. Не бояться осуждения и неправильно принятых решений.
Мне никогда не узнать.
– Во сколько начинается твоя смена?
Марта достала из заднего кармана брюк телефон, взглянула на цифры и произнесла:
– Через час.
– Время есть. Садись, подвезу.
Я завела машину, Верстовская заняла сидение рядом со мной. Мы выехали с парковки, и я по памяти свернула в сторону центра. Проезжая одну из моих самых любимых кофеен, взяла на вынос цитрусовый латте для себя и чай с облепихой для Марты. Прежде чем отвезти подругу на работу, было принято решение заехать в «Ренуар», посмотреть, как там дела у Васьки.
Припарковавшись неподалеку от обсерватории, мы негромко переговаривались. С этого места хорошо был виден продюсерский центр, где полгода назад проходило прослушивание. Тот день прочно врезался в мою память, когда поздней ночью пришлось незаметно сбегать из дома, чтобы забрать Василису из полицейского участка. Потому я и переживала. Мало ли, снова что-то пойдет не так.
– О Боже, она и правда это сделала, – вздохнула я, а Марта рассмеялась.
Васька сидела на каменной брусчатке и с сосредоточенным лицом перебирала струны. В такие моменты она не была похожа на взрывную шумную девчонку. На ее лице застыло умиротворение, уголки губ были едва заметно изогнуты вверх, пальцы словно парили над струнами, а голова качалась в такт музыке. Не ураган, а муза. Я вздохнула еще раз, пожалев о своих словах. Но сказанного не воротишь.
– Надеюсь, она не застрянет здесь надолго, – делая глоток кофе, сказала я.
– Представь, что будет, если она сегодня встретит Оранскую? – весело сказала Верстовская.
– Вселенная схлопнется, – устало улыбнулась, вырулив на дорогу.
Привычно рассчитав время пути, я успела высадить Марту около небольшого семейного ресторанчика, в котором она подрабатывала официанткой, как раз вовремя. Обняв меня, девушка поднялась на крыльцо и скрылась внутри здания. Проводив ее хмурым взглядом, я проверила почту и непрочитанные сообщения. Их было не так много. Когда я отвечала на последнее сообщение коллеги, на экране высветился звонок.
– Привет, – мой голос потеплел, стал радостным, а на губах тотчас возникла улыбка.
– Привет, любимая, – я чувствовала усталость Ника. Вчера он работал в ночь и только вернулся домой. Он вкалывал как проклятый, но сколько бы раз я ни указывала на этот факт отцу, его мнение оставалось прежним.
«Он не достоин тебя, дочь», – звучал в голове строгий голос Виктора Анатольевича.
– Ты как? – спросила я, чувствуя волнение.
– Бодрячком. У меня сегодня собеседование, нашел новую компанию. Если все пройдет хорошо, то завтра же уволюсь из этого проклятого места.
Никита работал в спорт-баре барменом. Контингент там был не из лучших. Приходилось порой помогать охране разнимать драки или выгонять пьяные компании. Для Ника, который никогда не брал в рот и капли алкоголя, перегар, стоящий в баре, был худшим наказанием. Но пока платили хорошо, он не жаловался.
– Я горжусь тобой, – сказала искренне.
– Приезжай сегодня ко мне, – предложил Ник. – Я закажу твои любимые роллы. Темпура с креветкой, как ты любишь. Посмотрим фильмы и…
Он не договорил, но я все поняла и улыбнулась. Мне его не хватало. В последнее время не получалось вырваться. Ни одной свободной минутки. То отец велел остаться на важные переговоры с партнерами, то нужно было по-быстрому слетать в Италию, отобрать новый вид ткани для пошива одежды, то запара в универе. Да и Ник все свободное время пропадал либо на работе, либо за компьютером, писал программы для небольших айти-компаний.
– Хорошо, – и, сверившись с часами, уточнила, – В шесть буду.
– Сегодня ты сделаешь меня самым счастливым человеком на земле, – шутливо произнес Ник.
– Посмотрим на твое поведение, котик, – игриво отозвалась я. В груди разливался солнечный свет.
– Я постараюсь быть хорошим мальчиком, но ничего не обещаю…
Договорить он не успел, на экране высветился еще один номер. Игривое настроение как рукой смело, оставляя на сердце только холод. Улыбка померкла, а я снова превратилась в идеальную модель дочери. По второй линии звонил отец. Звонкам он предпочитал личный разговор, поэтому я замешкалась, не понимая, что произошло.
– Я перезвоню, Ник, – тихо сказала я и ответила на звонок. – Слушаю.
Голос отца был холоднее обычного. Тело сковали металлические цепи, стоило услышать:
– Где ты?
Любой другой родитель разговаривал бы со своим ребенком иначе. С волнением, переживанием и может быть любовью. Но не Виктор Анатольевич. Его интерес не объяснялся волнением, поэтому я напряглась.
– Собираюсь ехать домой. Ты что-то хотел?
– Лекционное занятие закончилось сорок семь минут назад, – отозвался он. По моей спине пробежались мурашки, а руки мелко затряслись. – Я еще раз спрашиваю, Агата. Где ты?
– Рядом с «Веселым лепреконом». Семейный ресторан на Зеленом проспекте.
– И что ты там забыла? – голос отца оставался холодным, но я отчетливо различила презрительные нотки.
– Подвозила Марту, – ответила коротко, не уточняя, что ресторан – место ее работы.
– Она не могла дойти пешком?
– Могла. Но я предложила свою помощь.
– В следующий раз так не делай. Люди не ценят доброту, Агата. Зато обращают внимание на твои отказы. Не усложняй себе жизнь.
– Это все, что ты хотел?
Левая рука крепко стиснула руль, пальцы побелели от напряжения.
«Ледяное спокойствие, холодный разум, покорный голос», – повторяла я про себя. Все должно быть идеально. Даже не смотря на неидеальность моих поступков. По мнению отца, я должна была уже быть дома.
– Нет. Возвращайся домой. Как можно скорее.
– Хорошо, – удивилась, но реакции не подала.
– В Солнечный, – добавил отец.
Удивление на порядок возросло. В поселке Солнечный находился наш частный дом, или семейный особняк, как в шутку называла его мама. Туда мы перебирались на осень и зиму, а в теплое время года жили в городской квартире. Я даже представить не могла, почему родители вдруг сорвались в Солнечный.
– Еду, – сказала я и отключилась.
Охрана узнала мою машину, шлагбаум медленно пополз вверх, пропуская в поселок. Всю дорогу я провела как на иголках. Вопросы отца и его просьба, больше напоминающая приказ, давила, заставляя теряться в догадках. Сорвались очередные переговоры? Акции упали? Я слышала, насколько нестабилен сейчас акционерный рынок. Или проблемы с поставщиками? Догадок было много, но вряд ли одна из них окажется верной.
Заехав на территорию особняка, я увидела то, отчего слишком резко дала по тормозам, и если бы не ремень безопасности, то тут же вылетела в окно.
Двухэтажный дом семейства Гюго по велению Виктора Анатольевича был выстроен в стиле хай-тек. Четкость, лаконизм, отсутствие лишних элементов, панорамные окна от потолка до пола, создающие ощущение большого пространства и света. Сочетание строгости и изысканности. Особняк окружали любовно высаженные липы, а на заднем дворе между деревьями когда-то даже были построены качели. Длинная, похожая на скамью с высокой спинкой. Мы с братом часто любили туда сбегать. У Рината был талант находить спрятанные мамой конфеты, правда, со мной он делился ими редко. Приходилось отбирать.
Я вышла из машины со странной смесью раздражения и страха. По двум сторонам от входной двери стояли двое мужчин. Они казались близнецами. Похожие черты лица, стрижка, один и тот же рост. Были одеты в одинаковые черные костюмы, солнцезащитные очки, и у обоих из-под пиджаков торчало оружие.
Что за бред? Кто эти люди? Ничего не понимаю… Я достала с заднего сидения сумочку и, нацепив на лицо привычную холодную маску, направилась к дому.
– Имя? – едва я подошла, спросил один из них.
Одарив его не самым лестным взглядом, ответила:
– Агата Гюго.
Мужчина достал широкий планшет, сделал несколько движений, проверяя что-то, а потом, посмотрев на меня, кивнул:
– Проходите, Агата Викторовна, – он распахнул дверь, и я наконец попала домой.
В прихожей меня встретила взволнованная мама. Я вновь заподозрила, что дело нечисто, потому что второй раз в жизни видела, как Дарья Алексеевна нервно сжимает ладони в кулаки. Всегда спокойная и рассудительная, она никогда не теряла контроль.
Семью моей матери можно было назвать состоятельной, если не богатой. В девичестве Грацианская Дарья Алексеевна была девушкой с хорошей родословной. Получив два высших образования, первое юридическое, а второе экономическое, она открыла свой салон красоты. Впоследствии появилось еще несколько точек по всему городу. Дело приносило высокую прибыль. И даже если бы она не вышла замуж за отца, то все равно стала бы состоятельной дамой.
Но жизнь решила иначе. Высокая подтянутая женщина с белокурыми короткими волосами, подстриженными по последнему писку моды, и добрыми карими глазами, стала женой Виктора Гюго. Мама любила отца, но иногда я могла ей только посочувствовать.
Как и себе.
Сегодня она выглядела пускай и дерганой, но нарядной, в подчеркивающем фигуру платье в пол из лоснящегося черного шелка. У платья не имелось бретелек, оно открывало вид на шею, где у матери был вытатуирован красивый цветок, и ключицы с еще одной татуировкой в виде змеи. Острые туфли на высоком каблуке, в ушах массивные серьги с изумрудами, а на пальцах кольца. В руках женщина держала бокал с шампанским.
– Тебе отец позвонил? – она обняла меня. Ее руки на моих плечах дрожали.
– Да. Что происходит? Почему вход в дом охраняют?
– Все в порядке, – передернула тонкими плечиками мама. – У нас гости.
– Я догадалась. Кто-то из коллег отца?
– Если бы, – усмехнулась она, но быстро пришла в себя. Теперь вместо усмешки на ее губах играла расслабленная улыбка.
– Мне нужно переодеваться? – спросила, направляясь в гостиную.
Мама покачала головой.
– Ты хорошо выглядишь, Агата, – она схватила меня за плечо, заставив замедлиться, наклонилась к уху и тихо прошептала, – Только не бойся. Все будет хорошо. Я рядом.
Ничего не понимая, я удивленно замерла, тряхнула головой, чтобы прийти в себя, и попала в гостевую комнату, занимающую весь первый этаж. Гостиная была соединена со столовой и кухней. Посреди зала место занимали два широких дивана и несколько кресел, пол был застелен ковром светлого молочного оттенка. Лампы под высоким потолком освещали только пространство над зоной отдыха.
Отец сидел, откинувшись в кресле, закинув ногу на ногу и положив руки на подлокотники. Графитовый пиджак аккуратно висел на спинке, а сам Виктор Анатольевич остался в рубашке и брюках. Его пальцы громко стучали по подлокотнику, а тяжелый взгляд был направлен вперед. Меня он то ли не заметил, то ли сделал вид.
Зато остальные члены семьи обернулись, смерив мою персону долгими взглядами. Бабушка, которую я не ожидала увидеть от слова совсем, улыбнулась. Августа Святославовна восседала с прямой, как штырь, спиной, в своей неизменной французской шляпке и элегантном платье с кружевным воротником. Волосы собраны в высокую прическу, на лице легкий макияж, сбрасывающий сразу несколько лет.
И если ее я не ожидала увидеть, то, заметив остальных гостей, просто застыла в немом шоке.
– Здравствуй, сестра, – кивнул мне Ринат.
Повзрослевший, загорелый, я не видела его целых три года. С тех пор, как он уехал в Англия и отказался возвращаться назад. Отец, узнав, чем его сын занимается в свободное от учебы время, пришел в ярость и заблокировал все его счета. Думал, у Рината хватит мозгов снова взяться за ум. Но брат и не думал следовать воле отца. Остался жить за границей. Меня долго мучил вопрос, на какие деньги братец прожигает жизнь. Теперь я стала догадываться, но…
Я вздрогнула от цепкого, острого, словно скальпель, взгляда. Быстро убрала руки за спину, чтобы никто не увидел, как они затряслись, выдавая нервозность. Напротив отца, во втором кресле восседал Грацианский Алексей Вольдемарович, мой дедушка и бывший муж Августы Святославовны. За всю свою жизнь я видела его всего дважды, но и этого хватило, чтобы научиться бояться. Этот человек опасен. Из-за него в гостиной плотным облаком повисла давящая атмосфера. По двум сторонам от Алексея Вольдемаровича стояли точно такие же мужчины в костюмах, как и те, что пропускали меня в дом. Только эти звались не охраной, а брокерами. И зная, чем они занимаются, становилось вдвойне жутко.
Алексей Вольдемарович пригладил седые, аккуратно стриженые усы. На его плечах покоилась накидка, очень похожая на белый медицинский халат. Не удивлюсь, если это он и есть. На его коленях лежал серебристый чемоданчик, и я даже знать не хочу, что там!
С одной стороны, дедушка – уважаемый в высших кругах человек. Практикующий хирург, открывший ни одну частную клинику в Англии. С другой стороны, его руки запятнаны кровью, а сам он известен на красном рынке как «Черный Аконит».
Алексей Вольдемарович занимался клинической трансплантологией. Но… не совсем законно.
– Агата, садись, – подтолкнув меня в спину, попросила мама.
Только годы воспитания моей железной нервной системы позволили мне остаться на месте, даже не пытаясь сбежать, и более того – подойти к дивану, где восседала бабушка, и опуститься рядом с ней. Ринат, сидящий напротив, прищурился, разглядывая меня, а потом усмехнулся. Последний раз брат видел меня в семнадцать, я сильно изменилась с тех пор. Он тоже изменился, и не могу сказать, что в лучшую сторону.
– Все в сборе? – от хриплого голоса Алексея Вольдемаровича руки затряслись с новой силой, а к горлу подкатила тошнота. Я боялась его, очень сильно боялась. И не без причины. В голове сквозил первобытный страх и непонимание. Почему он здесь? Зачем отец собрал всю семью? Или это не его инициатива…?
Бабушка накрыла горячей ладонью мои сложенные на коленях руки. Дышать стало на порядок легче. Она была единственным человеком в доме, который не боялся Алексея Вольдемаровича. Они прожили в браке двадцать лет и развелись, когда выяснилось, чем на самом деле дедушка занимался в клинике. Такого Августа Святославовна стерпеть не могла, несмотря на почтенный возраст, подала заявление на развод.
Плечи отца напряглись, ему не нравилось присутствие бывшего мужа Августы Святославовны. Тещу он терпел скрепя сердцем, а вот тестя сильно не любил, опасался, зная о том, что этот человек способен всего за один телефонный звонок разрушить его жизнь.
Нашу жизнь.
И как он терпел присутствие Рината, тоже оставалось загадкой.
– Почему у вас такие лица кислые, словно я написал завещание на имя своей горничной? – хмыкнул Алексей Вольдемарович.
Мама нахмурилась, вышла вперед и спросила прямо:
– Пап, зачем ты приехал?
– Хочу на старости лет вам глаза помозолить. Такой ответ принимается? Что, нет? Ладно, как хотите, – пожал он плечами. – Кажется, я осознал, что никого ближе вас у меня нет. Сидел в своем кабинете в Англии на седьмом этаже клиники и осознал – господи, они же моя семья! Чего это у вас рожи такие недоверчивые? Наверное, потому что я вру, – зашелся он в приступе смеха. А мне, если честно, было не смешно. Дед окончательно спятил!
– Леша, не впадай в маразм, – бабушка строго взглянула на бывшего мужа. В ее взгляде не было ничего, кроме холода и отстраненности. – Или говори, что хочешь, или проваливай на все четыре стороны. Я так уж и быть, даже дверь тебе открою. Хотя, – она посмотрела на брокеров, – нет. Цепных псов попросишь.
Алексей Вольдемарович снова пригладил густые усы. Когда он приезжал к нам в прошлый раз, мне было пятнадцать, и что-то я не запомнила за мрачным стариком наличие чувства юмора. Даже если оно и было, то какое-то странное, медицинское, непонятное моему подростковому мозгу.
Сейчас же дедушка был слишком веселым. Это насторожило всех, кроме Рината. Ему ситуация доставляла огромное удовольствие.
– Расслабьтесь, – ехидно усмехнулся старик. – Я, правда, хотел всего лишь повидать тех, кто когда-то был мне семьей. Ну и еще у меня в России несколько дел…
Бабушка стремительно поднялась, буравя Алексея Вольдемаровича злым взглядом.
– Мою семью в свои глупые аферы не впутывай! Я предупреждаю, Леша. Пока что по-хорошему. Ты меня знаешь, я не буду сидеть молча сложа руки.
– Знаю, – с неожиданной теплотой ответил дедушка. На секунду мне показалось, что его лицо разгладилось и даже помолодело, словно под наплывом воспоминаний. А потом снова приобрело привычное холодное выражение отстраненности и скуки. – Но и ты меня, я надеюсь, знаешь неплохо. Пока что можешь не переживать.
– А когда начинать? – все сильнее злилась Августа Святославовна.
Но Алексей Вольдемарович уже не обращал на нее внимания. Его концентрация полностью переключилась на Виктора Анатольевича. Даже странно, что отец до сих пор не вмешался в их разговор. Лишь цепко наблюдал за тестем и иногда подозрительно щурился.
– Есть разговор, – Алексей Вольдемарович небрежно встал и, не дожидаясь особого приглашения, направился к лестнице, ведущей на второй этаж. Там находился кабинет отца. Ринат поплелся за ним, а когда мама хотела сопроводить дедушку, тот ее остановил, подняв ладонь вверх. – Только Виктор и Ринат.
Отец последовал за ним, прихватив с собой пиджак.
– Витя… – позвала мама, но отец даже не обернулся.
Когда мужчины скрылись в кабинете, я выдохнула. Семейный совет длился недолго, но я успела измучиться, получить дозу адреналина и потерять несколько нервных клеток. Заварив на кухне ромашковый чай, разлила его по белым маленьким чашкам и отнесла в гостиную. Бабушка опустилась обратно на диван, а мама стояла у окна, заложив руки за спину, уже не дрожащие, но холодные, как ледяные скалы. Я вложила в ее ладонь чашку. Она благодарно улыбнулась.
Августа Святославовна со скорбью взглянула на чай, вздохнула, сделала глоток и с громким стуком поставила чашку на блюдце. Рядом с моим отцом и мамой бабушка выглядела самым живым человеком на земле. Никогда не скрывала свои настоящие эмоции и жила так, как требовала ее душа. Иногда я думала, что именно такой станет наша Васенька в старости. Если сменит стиль одежды на более пристойный.
– Что-то здесь нечисто, – задумчиво, покачивая ногой в такт тихой музыке, которую я включила на старом винтажном проигрывателе, сказала бабушка. – Мы Леше триста лет как не сдались.
– Мама, – одернула ее Дарья Алексеевна. Она глотнула успокоительного чая, поворачиваясь к нам лицом. – Отец в первую очередь наш гость.
– Да, и только во вторую – муж, отец и дедушка. А в третью – бандит, – иронично заметила Августа Святославовна.
– Ринат приехал с ним? – спросила я, опускаясь в кресло, где еще пару минут назад сидел отец. – Все это время его содержал Алексей Вольдемарович? – сколько бы лет ни прошло, а назвать его вслух дедушкой язык не поворачивался.
– Может быть, – сухо ответила мама.
– Не «может быть», а так и есть! Но я бы на вашем месте начала беспокоиться. Леша и при нашей совместной жизни считал каждую копейку. Взять на содержание ребенка слишком затратно. Благородство не про него. Значит, он потребовал у Рината что-то взамен. Почку или легкое. А может, что подороже.
– Мама, не делай из моего отца монстра! – возмутилась Дарья Алексеевна. В ее взгляде сквозило такое отчаяние, что я вновь ей посочувствовала.
– А я здесь ни при чем, Даш. Он сам из себя его сделал. Видела? Даже в дом притащил своих псов. У Леши всегда была странная любовь к пафосу. Даже спустя годы не прошла.
Бабушка много говорила. Называла бывшего мужа лжецом и гадом. Сетовала, как ей не повезло выйти замуж за недостойного человека, грубого, холодного, странного. Но для себя я выделила несколько интересных вещей.
Во-первых, Августа Святославовна, даже зная о деятельности Алексея Вольдемаровича, никогда его не боялась, словно чувствовала, что он не причинит ей вреда. Беспечностью поведение пожилой леди назвать можно было только с сильной натяжкой. Скорее сказывалась совместная жизнь и хорошее знание личности человека. Правда, когда дедушка заговорил о делах в России, Августа Святославовна напряглась, предупреждая его, что мы под ее защитой. Из этого можно сделать вывод, что Алексея Вольдемаровича стоит обходить стороной, а лучше как можно реже появляться дома. Так вероятность столкнуться с ним снижается еще вдвое.
А во-вторых, вопрос, который крутился в голове словно заезженная пластинка: почему вернулся Ринат? Ему угрожали? Заставили? Или он принимает участие в дедушкиных махинациях? Разве брат имел хоть какие-нибудь отношения с красным рынком? Да, он не был образцом порядочности. Напивался до звездочек в глазах, выкуривал по три пачки сигарет в день, а потом и вовсе перешел на траву. Вспомнив последний случай, связанный с тяжелыми веществами, я поморщилась. Неприятная история. Не только для него, но и для всей семьи. В тот день Ринат окончательно умер в глазах отца. А я благодаря ему превратилась в безэмоционального андроида.
Глоток ромашкового чая обжег горло, я выдохнула сквозь крепко стиснутые зубы. В голове проскользнула странная мысль. Может, дедушка решил подготовить себе преемника, точно так же, как это сделал отец? Если моя догадка окажется верна, отец придет в ярость. Он едва терпел присутствие брата в своем доме после того, что тот учудил.
Нет. Я стянула резинку, позволив каштановым прядям рассыпаться по плечам. Алексей Вольдемарович так не поступит. Слишком опасно. Он осторожный человек, наверняка понимает, что Ринат не слишком компетентен.
– Агата, как дела с учебой?
– А? – я моргнула, выдернутая из мрачных размышлений. Бабушка ждала ответ. – Нормально.
– Как там твои подружки? Марта и Василиса?
Я не смогла сдержать улыбку. Августа Святославовна была единственной, кто интересовался моими делами. Мама часто пропадала на работе, а отец ничего не хотел слышать об учебе или моей личной жизни. Его заботило только все, что связано с его бизнесом. Да и Ваську с Верстовской он недолюбливал. Как и Ника…
Ник! Я вскочила с дивана.
– Все хорошо, – быстро ответила я. За окном уже стемнело. Сколько мы так просидели? А времени сколько? – Мне надо отойти.
Почти бегом я понеслась на второй этаж, параллельно пытаясь найти в сумочке телефон. Вроде небольшой клатч, а вещь с первого раза достать нереально! Когда я наконец нашла телефон, цифры часов неумолимо приближались к девяти. Тихо взвыв от досады, я огляделась, толкнула первую попавшуюся дверь и оказалась в скромном кабинете матери.
Четыре пропущенных от Ника и два от Верстовской. Почему мне звонил Никита, я догадывалась, а вот звонки от Марты стали неприятной неожиданностью. Этот сумасшедший день не хотел заканчиваться. Решив перезвонить Марте позже, я попыталась набрать Ника, но телефон тут же разорвался от нового звонка. Обычно на рингтоне играла какая-то спокойная классическая мелодия, но сейчас в тишине кабинета заорал тяжелый рок. Убью Ваську! Душу ставлю, это она поменяла мне звонок.
На экране высветилось улыбающееся лицо Марты. Пришлось ответить.
– Да? – я подошла к окну. По сапфировому небу успели рассыпаться и зажечься ярким светом белые искорки, а полумесяц так и норовил исчезнуть с небосклона.
– Аги? Ты где? Почему на звонки не отвечаешь? – услышала я обеспокоенный голос Марты.