Но души мира равнодушьем дышат.
Они уже не помнят, как любить.
А ты запомнишься своей надеждой и мечтой.
Своими криками, стремленьями, печалью.
Ты будешь говорить для них с рассвета до прощанья.
И вновь не сделав ничего, умрёшь. Умрёшь рабой.
Я начала писать стихи в школьные годы. Первые стихотворные строки рождались в моей голове ещё лет в восемь-десять, когда у меня «в детстве был тяжелый период», мне было важно и нужно выговориться. Было весело, но из этого периода не сохранилось ничего, в том числе толковых воспоминаний.
Осознанно я начала писать с восьмого класса школы, около тринадцати. Дурной возраст, тогда начинались первые истории про вредные привычки. Тогда меня научили грубить родителям, тратить деньги на ненужную ерунду, связываться с дурными людьми, курить и пить. То есть всему, чему моё поколение по большей части уже научилось и яро пропагандировало. Правда, научиться – не значит делать. Курить и пить систематически мы начинали скорее в четырнадцать. К пятнадцати большинство уже потеряло девственность, появились «заядлые» курильщики, первые алкоголики. В шестнадцать большинство успело попробовать лёгкие наркотики, кто-то успел подсесть.
Мне повезло в чём-то больше, в чём-то меньше. Наркотики я не пробовала до сих пор, если не причислять к ним сигареты с никотином, табачные кальяны, алкоголь и газировку Пепси. Последняя для меня – как кофе для офисного работника. Сам кофе я не пью уже пять лет. С девственностью тоже шло лучше, её я лишилась с первым мужем, на тот момент будущим, в семнадцать.
Правда в четырнадцать я пережила попытку изнасилования, по собственной же глупости. Очень хорошо помню: был праздник, 23 февраля. На улице стояла приятная тёплая погода. Мы с несколькими младшими подругами и моим одноклассником, на тот момент лучшим другом, стояли, курили, собирались пойти выпить. Нас спалил отец двух моих младших подруг. Прикрылись тем, что нам с другом по 18, курим мы, а девчонки просто стояли рядом. Поступил вопрос «Раз вы взрослые – идем со мной пить водку, мне не с кем, а очень хочется». Отказ мог быть воспринят как неуважение, или как отсутствие взрослости. Или же тогда так просто казалось. Я посмотрела на подруг, они мол – ну идите, а чего такого. Смотрю на друга, с мальчишкой-то не страшно, вместе придём и уйдём. Он пожал плечами. Мы согласились. Я не видела в этом ничего страшного – я часто пила в компании чьих-то родителей и их друзей, мы всегда спокойно общались, всем было интересно. Что могло пойти не так?
Пришли в квартиру, пили. Другу стало плохо, он блевал в ванной, а потом уснул на софе. Я была пьяной, сильно, но плохо мне не было. Я уже очень хотела домой, но друг не мог никуда идти. Я не могла оставить его. Тогда я не знала, что можно просто вызвать такси и увезти друга. Тогда моя мама не разрешала водить пьяных гостей. Да и пить тоже. А я не могла объяснить ей, что иногда это бывает просто очень нужно. Тогда у меня не было друзей, готовых помочь, увезти, вписать. Отец подруг сказал, чтобы я не нервничала, выходные – торопиться некуда. Мы сидели рядом, разговаривали. Вдруг он посадил меня на колени и начал целовать. Я целовалась взасос впервые. Он сказал, что я целуюсь хорошо. Я сказала, что дальше это зайти не может, я же дружу с его дочерьми. Он сказал, что всё равно собирается разводиться, и ему плевать. Он продолжил целовать меня, жарко и… приятно. Он держал меня за талию, достаточно крепко, чтобы я не могла вырваться, но не делал при этом больно. Не знаю, чем это могло кончится. Не знаю, почему тогда уже проснувшийся друг смотрел, но ничего не делал. Но в тот момент я не об этом думала. Я даже не боялась. Я не была готова к такой ситуации, не знала, что делать, что говорить, что думать. Мой друг смотрел и молчал. Думаю, он тоже не был к такому готов.
Мне повезло уйти целой – жена этого человека вовремя пришла домой. Я, хватая за шкирку друга, пулей вылетела из квартиры, наговорила ему гадостей. И получила от него по лицу, заслуженно. Но никто не объяснял мне, что такое может случиться. Что друзья, которые сидят рядом, могут не вытащить, а взрослые могут хотеть предавать и получать свою выгоду, своё удовольствие, даже если ты подруга их дочерей. И что эти дочери на следующий день придут и изобьют тебя, потому что из-за тебя их родители разводятся. И ещё через день. И ещё. А ты с ранних лет дерешься с парнями, но не можешь дать сдачи девочке. И что страшнее, не понимаешь степень своей вины. А друг, который с тобой с первого класса, и с которым вы пили вместе, который всё видел – заперся дома и не разговаривает ни с тобой, ни с кем-то ещё. А нужны его слова, его поддержка… Да пусть хоть наорёт, хоть что-нибудь… Ты терпишь побои, а потом выходишь на стрелку со старшей из сестёр, чтобы это всё кончилось. Подставляешься, потому что всё ещё не можешь бить девочек. Падаешь. А младшая уводит старшую и говорит ей, что больше в этом нет смысла, всё кончено, весь двор видит, что Вера повержена. Они уходят, а ты остаешься лежать на деревянном полу беседки на детской площадке. Саднит рука и что-то в районе рёбер. Мысли в каше, а ты даже не можешь заплакать. Боялась ли я? Только одного: ударить её в ответ. Понимала ли я тогда, что происходит, кто прав, а кто виноват? Нет. Понимаю ли сейчас? Сейчас это уже не важно. Да и тогда важным было не это.
Именно после таких историй ты начинаешь задаваться вопросом, а не выдумали ли любовь. Тебе до неё ещё далеко, а по старшим ты её не понимаешь. Анализируешь своих и чужих родителей. Среди моих школьных знакомых две семьи из трёх имели проблемы. И это только то, что знали в том возрасте мы, и что нам тогда по большому секрету рассказывали мамы после родительских собраний. Мы не знали толком ничего. А на экране телевизора и в книгах всё выглядело иначе, очень красочно. Люди, у которых есть дети, разлучаемы только смертью. Разрыв или, не приведи, развод – это что-то постыдное и дурное. Правильные браки должны держаться десятилетиями. Друзья не предают, а сёстры не уводят мальчиков, которые тебе нравятся. Спать с человеком можно только по любви, а учиться целоваться лучше с помидорами.
***
Что есть любовь? Привязанность, иль чувство,
Что сердце заставляет биться вновь?
Болезнь, иль то, что двигает искусство?
Скажите мне, так что же есть любовь?
Однажды человек влюблен,
По миру бродит он сквозь сон.
Вдыхает аромат весны,
Для него нету тишины.
Вокруг него любовь поет,
Везде светло, и всё цветет,
Нет черного и тьмы ночной,
И серый цвет сейчас цветной,
Душа летает в облаках
И счастье теплится в руках,
Слова все радости полны,
Любовью мысли все пьяны…
Но, вдруг, случается разрыв,
И сердце – как один нарыв,
Весь мир становится как ад
И всюду ядовитый смрад,
Все птицы – гарпии теперь.
Закрыта к счастью плотно дверь,
Вокруг всё тускло и темно,
И занавешено окно,
А человек не пьет, не ест,
И ненавидит всех невест.
Всё счастье чуждое ему —
Больному, злому, одному…
Так что же, что любовь за чувство?
Когда влюблен, его ты признаешь, а после нет.
Сейчас мне не ответило искусство,
Так что же есть любовь, кто даст ответ?
Курить я научилась на даче, тоже в тринадцать. У нас была компания из девчонок на год-два меня старше. Одну из них учили курить правильно, в затяг, показывая этот метод и через сигареты, и через тростинки, и как только не изгалялись. Мне не предлагали тогда и ничему не учили, я была младшая, считалось, что мне ещё рано. А вот обучение подруги мне сильно надоело уже после первых двух часов, не говоря про третьи сутки. Тогда я взяла сигарету у девчонок и объяснила «ученице», что нужно делать, уже своими словами. Научить удалось со второго раза. Научиться самой – с первого. А вот именно покуривать и покупать себе сигареты я начала в четырнадцать.
После истории с девчонками и их отцом, я искала новую компанию. Дворовые ребята меня избегали, в школе я общалась только с тем самым другом, который закрылся на месяц дома. Общих интересов больше ни с кем не было. Но и проблем не было тоже. Все мальчики в классе общались только с мальчиками, а девочки только с девочками, и только про юбки, макияж и современных популярных артистов. Мне всё это было абсолютно не интересно. Рок-музыку и рок-тусовку я тогда не знала, а ДДТ, Кино и Машина времени (единственная музыка подобного жанра, которая пробивалась на доступные мне экраны и радио), кроме меня никому толком не нравилась. Только одной девочке в классе, диски подаренные которой до сих пор лежат в моей коллекции. Она познакомила меня с творчеством группы Воскресенье и Константина Никольского. Ей тоже было скучно с другими девочками. Мы общались, играли, сидели за одной партой. Но я не всегда понимала её, она мне казалась странной. Она была высокой, у неё были большие торчащие зубы, она была спортивной, но несколько неуклюжей. Вне школы я старалась её избегать. Как стала избегать её позже и в школе, как только у меня появились другие друзья. Сейчас мне стыдно за это, она была хорошей и доброй. Думаю, я сильно её обидела. Но тогда я не понимала этого, не хотела понимать. Сейчас иногда я захожу на её страницу в социальной сети. Судя по фото, она вышла замуж, и у неё двое замечательных детей. Она выглядит счастливой. Я искренне рада за неё. Но никогда ей не напишу.
Тогда, в поиске новых друзей, я пристроилась к компании той самой старшей подруги с дачи, волей судеб, живущей в том же районе, но учившейся в другой школе. Не то чтобы тем для разговора у них было действительно больше, но эта компания была рада новому шуту, а мне просто нравилось с ними пить. И курить. Потому что они были старше, но приняли меня и нам не было скучно. Я притворялась взрослой, они смеялись и рассказывали мне о проблемах, с которыми сталкивались. И не так уж важно до поры до времени было то, что ни одна из них меня ни во что не ставила, что они сосали из меня деньги на алкоголь и лгали мне каждый день в глаза – это была их цена, а они были нужны мне. Я научилась с ними пить. К алкоголю я была более стойкой, поэтому с ними же я научилась обращаться с пьяными людьми и убирать за ними квартиры. Такси, вписки и другая помощь нетрезвым товарищам стали для меня понятными и простыми. С ними я не вспоминала про ту историю. В те дни, когда мы не встречались, я ела, спала, училась, читала, плела из бисера и вышивала крестиком. Просто один ребенок из целого поколения. Поколения эгоистов.
Пить я начала очень рано. Несмотря на то, что всегда видела перед глазами примеры, почему этого делать не стоит. Алкоголики-отцы, которых выгоняли на улицу, алкоголички-матери, которые избивают детей. Много было таких историй в нашем дворе. Какие-то особенно западали в детскую память. Например, история подруги, которая рассказала, как её мать утром на кухне закуривая первую сигарету заматывала бинтами вены, криво порезанные накануне вечером, после очередной бутылки водки. А у женщины два высших образования и очень положительные родители. Мать-разведёнка, настраивавшая ребенка и отца друг против друга. И это уже не мой ровесник. Это человек на двадцать лет меня старше. Это то поколение, которое учило нас с детства жизни, поступать правильно, строило свой непоколебимый образ идеала сознательности и чести. Каким идеалам верить? Когда тебе шестнадцать, ты считаешь, что уже многое понимаешь, что ты вправе осуждать старших. И ты становишься сильно категоричен в своих заявлениях. Когда ты теряешь веру во всех, кто тебя окружает, у тебя остается только вера в себя.
***
Стекает кровь по вене,
И, кажется, на деле
Теряет тело силы.
О боли ты просила,
И лезвие прошлось.
Желание сбылось?
Вот, тяжелеет взгляд,
И красится наряд.
Кровавые черты
Трагичной красоты.
Ты так кричала «боли!»
И боль теперь на воле.
Держать в себе не надо —
Свидетелей нет рядом.
Никто и не спасет.
Свела ты с жизнью счет.
И вот, ты на суде.
И, кажется, в беде.
Твой ангел улетел.
В глаза не посмотрел.
И от Него вопрос.
Он, не скрывая слёз,
Пронзающе спросил:
«Зачем?» Глаза закрыл.
«Там утром дочь придет,
И сразу всё поймет.
Тебе её не жаль?!
Какая же ты тварь…
В глазах твоих лишь страх,
А сердце твоё – прах.