Любовь сквозь время

Глава 1. Прибытие

Дождь хлестал по ветровому стеклу, размывая очертания старинной арки с выцветшей надписью «Barclay Hall». Челси выключила двигатель и на мгновение замерла, вглядываясь в сумрачный силуэт замка.

– Ну что, подруга, – прошептала она, погладив обложку потрёпанного дневника прадеда, – посмотрим, что ты скрываешь?

Челси вышла из машины, подтянула повыше рюкзак и шагнула к массивным дубовым дверям. Капли стучали по капюшону, ветер рвал волосы, но она почти не замечала непогоды. Последние три года она жила этой поездкой: изучала архивы, расшифровывала письма, копила деньги. Всё ради того, чтобы войти в Баркли‑Холл – замок, который её семья покинула в 1892 году после странной череды смертей.

Дверь поддалась не сразу. Когда наконец тяжёлый засов скрипнул, Челси оказалась в полутёмном холле. Воздух пах воском, старым деревом и чем‑то ещё – едва уловимым, как запах остывших углей.

Она включила фонарик. Лучик света выхватил из сумрака:

портреты в золочёных рамах (лица строгие, глаза будто следят);

витую лестницу с резными перилами;

огромный камин, в котором тлели последние искры.

– Есть тут кто‑нибудь? – крикнула она.

Тишина. Только дождь стучал по крыше.

Челси разложила вещи в гостевой комнате – самой «современной» из доступных (отопление работало, окна не текли). Потом, не теряя времени, спустилась в архив – сырое помещение в восточном крыле, где прадед хранил бумаги.

Пыль взлетала облаками, когда она открывала ящики. Первые находки:

письма на пожелтевшей бумаге («…зеркало не просто отражает. Оно выбирает»);

схема замка с пометкой «бальный зал – врата»;

дневник леди Элизабет Баркли (матери Чарльза): «Мой сын говорит, что слышит голоса из зеркала. Боюсь, оно пьёт его жизнь».

Челси замерла. Голоса из зеркала? Она вспомнила рассказы бабушки: «В Баркли‑Холле есть комната, куда нельзя заходить после полуночи. Там живёт… что‑то».

Решив проверить, она направилась к бальному залу.

Дверь была заперта. Но не на замок – просто плотно прикрыта, будто кто‑то вышел минуту назад.

Челси толкнула её. Петли протяжно застонали.

Зал встретил её холодом и тишиной. В центре, на постаменте из чёрного мрамора, стояло зеркало. Рама из тёмного дерева, покрытая руническими узорами. Стекло отливало радужными разводами, словно масло на воде.

Она подошла ближе. Отражение в зеркале… шевелилось.

Не её силуэт – а чей‑то другой. Высокий мужчина в камзоле XVIII века. Он стоял спиной, но когда Челси шагнула вперёд, медленно обернулся.

Их взгляды встретились.

– Ты видишь меня, – прошептал он. Голос звучал не в ушах – в голове.

– Кто ты? – спросила она, не отводя глаз.

– Чарльз Баркли. – Он протянул руку к стеклу. – И я не призрак. Пока ещё.

Челси отшатнулась. Зеркало дрогнуло – радужные разводы закружились, образуя воронку.

– Не бойся, – повторил Чарльз. – Я ждал тебя.

– Ждал? Но почему?

– Потому что ты единственная, кто может меня услышать. Остальные видят лишь тень.

Он приложил ладонь к стеклу. В том же месте её отражение тоже коснулось поверхности – но рука прошла сквозь, не встретив сопротивления.

– Что это за место? – прошептала Челси.

– Граница. Между мирами. Между жизнью и… чем‑то ещё.

Он оглянулся, будто прислушиваясь к далёкому звону.

– Они зовут меня обратно. Но я не хочу. Не сейчас.

– Кто «они»?

– Те, кто застрял там. – Он указал вглубь зеркала, где мелькали неясные силуэты. – Это не просто стекло. Это ловушка.

Челси сделала шаг назад. Разум кричал: «Беги!», но сердце… сердце тянулось к нему. К его голосу, к печальным глазам, к тому, как он говорил «я ждал тебя» – так, будто это было единственным, что удерживало его здесь.

– Как я могу помочь? – спросила она.

Чарльз улыбнулся – впервые. Улыбка осветила его лицо, превратив призрака в живого человека.

– Останься. Просто останься. И слушай.

За окном дождь усилился. В камине, который Челси считала холодным, вспыхнул огонь – без дров, без причины.

А в зеркале, за спиной Чарльза, тени начали собираться в круг.

Глава 2. Отражение правды

Огонь в камине горел без дров – ровное, почти бесшумное пламя, от которого не шло жара. Челси не могла отвести взгляд от зеркала. Чарльз по‑прежнему стоял по ту сторону стекла, но теперь его силуэт обрёл чёткость: она различала складки камзола, прядь тёмных волос, упавшую на лоб, и – самое тревожное – живую, тёплую человечность во взгляде.

– Как долго ты здесь? – спросила она, придвигаясь ближе.

– Не знаю. – Он провёл рукой по раме, и дерево отозвалось приглушённым гулом. – Время в зеркале… течёт иначе. Иногда кажется, что минута – это век. Иногда – что век пролетает за миг.

Челси опустилась на старинный стул у камина. Пламя дрогнуло, будто вздохнуло.

– Ты говоришь, что ждал меня. Почему?

– Потому что ты видишь. – Чарльз приложил ладонь к стеклу. В том же месте её отражение повторило жест. – Остальные проходят мимо. Они замечают холод, странный свет, но не меня. Ты – видишь.

Она коснулась стекла. Поверхность была ледяной, но под пальцами ощущалась странная пульсация – как биение сердца.

– Что это за место? – повторила она вопрос.

– Граница. – Его голос звучал теперь не в голове, а где‑то внутри неё, как эхо собственных мыслей. – Между мирами. Между жизнью и… чем‑то ещё. Зеркало не просто отражает. Оно выбирает.

– Выбирает кого?

– Тех, кто может перейти. Но не всех. Лишь тех, чьи сердца горят ярче, чем пламя свечи.

Челси обернулась к архиву. В сумраке виднелись ящики с бумагами, связками писем, старыми книгами.

– Я нашла записи о венецианском зеркале. Оно было подарено твоему роду в 1748 году.

– Да. – Чарльз проследил за её взглядом. – Венецианский алхимик создал его не для мёртвых. Он писал: «Зеркало – мост для тех, чьи сердца горят сильнее, чем пламя свечи. Но помни: каждый шаг по мосту требует жертвы».

– Жертвы? – Челси почувствовала, как по спине пробежал холодок.

– Платы. – Он опустил руку. – Чтобы выйти, нужно оставить что‑то взамен. Память. Силу. Часть души.

– И ты… заплатил?

– Не помню. – В его глазах мелькнула тень. – Но знаю: если я останусь здесь слишком долго, забуду, кто я. А если попытаюсь выйти без платы… исчезну.

Она встала, подошла к зеркалу вплотную. Теперь их разделяла лишь тонкая грань стекла – но эта грань была прочнее стали.

– Есть способ помочь?

– Возможно. – Чарльз снова коснулся рамы. Руны на дереве вспыхнули тусклым светом. – Зеркало реагирует на эмоции. На любовь. На страх. На решимость. Если ты поверишь, что я могу быть здесь, оно ослабит хватку.

– А если не поверю?

– Тогда я останусь тенью. Или исчезну.

Челси закрыла глаза, пытаясь унять дрожь. Перед ней стоял человек – живой, тёплый, с голосом, который проникал в самое сердце. Но разум кричал: «Это невозможно!»

– Почему я? – прошептала она. – Почему именно я могу тебя видеть?

– Потому что ты тоже стоишь на границе. – Его отражение приблизилось. Теперь она различала мельчайшие детали: родинку у виска, лёгкую морщинку у глаза. – Ты приехала сюда не случайно. Ты искала ответы. И нашла меня.

За окном дождь сменился снегом. Белые хлопья прилипали к стеклу, создавая причудливые узоры.

– Расскажи о себе, – попросила Челси. – Кто ты был до зеркала?

– Чарльз Баркли. – Он улыбнулся, и в этой улыбке было столько тоски, что у неё сжалось сердце. – Родился в 1765 году. Любил читать у камина, ездить верхом, писать стихи. Влюбился в девушку из соседней деревни, но не успел жениться. Умер… не помню точно как. Помню только холод, темноту и голос, который звал меня: «Найди того, кто увидит тебя».

– И ты нашёл.

– Да. Но теперь я боюсь. – Его рука дрогнула. – Боюсь, что ты устанешь. Что однажды перестанешь верить. Что зеркало заберёт тебя вместо меня.

– Оно не заберёт. – Челси сжала кулаки. – Я не уйду.

Зеркало зазвенело – тихо, как натянутая струна. Руны вспыхнули ярче, и на мгновение стекло стало прозрачным, словно воздух.

– Спасибо, – прошептал Чарльз. – Теперь я знаю: я не один.

Они просидели так до рассвета – она по эту сторону, он по ту. Говорили о пустяках: о вкусе кофе, о запахе роз в саду, о том, как выглядит снег в XVIII веке. И с каждым словом зеркало становилось чуть менее холодным, чуть менее чужим.

Когда первые лучи солнца коснулись пола бального зала, Чарльз сказал:

– Сегодня я попробую выйти. Не полностью. Но хотя бы… коснуться тебя.

Челси кивнула. Её сердце билось так громко, что, казалось, он мог услышать его сквозь стекло.

– Я буду здесь.

Он поднял руку. Пальцы коснулись поверхности зеркала – и стекло дрогнуло.

Глава 3. Ключи прошлого

Утро в Баркли‑Холле выдалось туманным. Серая дымка стелилась по лужайкам, окутывала колонны портика, превращала розы в оранжерее в призрачные силуэты. Челси стояла у окна, сжимая в руках дневник прадеда. Вчерашнее прикосновение к Чарльзу не выходило из головы – холод его пальцев, мгновенная искра тепла, оборвавшаяся так резко.

– Оно не отпустит просто так, – прошептала она.

В архиве пахло пылью и старой бумагой. Челси разложила на столе находки:

письмо леди Элизабет Баркли (матери Чарльза) с пометкой «Для глаз сына»;

схему замка, где бальный зал был обведён красным и снабжён пометкой «врата»;

засушенный цветок в конверте – тот самый, что Чарльз когда‑то получил от Анны.

Она развернула схему. Помимо известных помещений, на ней были обозначены:

подземный ход, ведущий к старому колодцу;

потайная комната за библиотекой;

отметка у фонтана: «Письмо для Анны, 1778».

– Значит, ты действительно его спрятал, – сказала она вслух, будто Чарльз мог услышать. – И оно до сих пор там?

Чарльз появился в зеркале ближе к полудню. Его силуэт дрожал, словно изображение на старом экране.

– Ты бледный, – заметила Челси.

– Они шепчут громче. – Он провёл рукой по раме. – Говорят, что я забываю своё предназначение.

– Какое предназначение? – Она подошла ближе. – Быть стражем зеркала?

– Возможно. – Он посмотрел на засушенный цветок в её руках. – Но я помню другое: как писал то письмо. Как прятал его под плитой. Как верил, что Анна найдёт.

– Давай найдём его вместе. – Челси подняла схему. – Здесь отмечено место. Если письмо сохранилось… может, оно станет ключом.

– Или ловушкой, – тихо добавил Чарльз. – Зеркало не любит, когда трогают его тайны.

Они отправились к фонтану после обеда. Туман рассеялся, но воздух оставался тяжёлым, будто перед грозой. Фонтан, украшенный каменными херувимами, давно не работал – вода стояла мутная, с ряской.

Челси опустилась на колени у третьей плиты. Та слегка выступала из мощения. Схватив нож, она поддела край – плита поддалась с противным скрежетом.

Под ней лежал свёрток, завёрнутый в вощёную ткань. Бумага пожелтела, но чернила сохранились:

«Анна,Я не могу жить без твоего смеха. Без запаха роз в твоих волосах. Без взгляда, который согревает меня даже в самые холодные ночи. Если ты читаешь это, знай: я буду ждать тебя у фонтана в четверг, как мы договаривались.Твой Чарльз»

– Он не дождался, – прошептал Чарльз, глядя через зеркало. – Я не дождался.

Челси осторожно свернула письмо:

– Но ты помнишь. Это уже победа.

Вернувшись в бальный зал, они положили письмо на постамент перед зеркалом. Чарльз протянул руку – на этот раз стекло не сопротивлялось. Его пальцы сомкнулись на бумаге.

– Она холодная, – сказал он, вдыхая едва уловимый аромат. – Как тогда.

– Что дальше? – спросила Челси. – Письмо помогло?

Он закрыл глаза, будто прислушиваясь к чему‑то внутри себя.

– Я чувствую… тяжесть. Как будто что‑то тянет меня вниз. Но одновременно – тепло. Твоё тепло.

Зеркало зазвенело. Руны на раме вспыхнули багровым.

– Оно злится, – понял Чарльз. – Потому что письмо – это не просто память. Это связь.

Вечером они изучали другие находки:

Письмо леди Элизабет:

«Мой сын стал рассеянным. Говорит, что слышит голоса из зеркала. Боюсь, оно пьёт его силы. Прячу дневник в потайной комнате – пусть останется хоть запись о том, кем он был до встречи с ним».

Схема подземного хода: на ней был обозначен символ, похожий на перевёрнутую руну из зеркала.

Засушенный цветок: при внимательном рассмотрении на лепестках проступали едва заметные буквы – не английский, не латынь.

– Это язык венецианского алхимика, – догадался Чарльз. – Тот, кто создал зеркало.

Челси достала лупу:

– Здесь что‑то вроде формулы. Или заклинания.

– Плата за переход, – прошептал он. – Оно требует жертву. Но не обязательно жизнь.

– А что тогда? – Она подняла глаза.

– Воспоминания. – Он коснулся стекла. – Оно забирает их, чтобы держать меня в отражении. Но если мы найдём способ сохранить хотя бы часть…

За окном стемнело. В камине снова вспыхнул огонь – на этот раз с синим оттенком. Челси почувствовала, как по спине пробежал холодок.

– Смотри, – указала она.

В зеркале, за спиной Чарльза, мелькнули тени. Они собирались в круг, будто танцевали.

– Это они, – сказал Чарльз. – Те, кто не смог выйти. Они хотят напомнить мне: я один из них.

– Нет, – твёрдо ответила Челси. – Ты – со мной. И мы найдём способ разорвать эту связь.

Она взяла его руку (теперь уже уверенно, без страха). Стекло дрогнуло, но не оттолкнуло.

– Завтра идём в потайную комнату, – решила она. – Там может быть дневник твоей матери. Или другие ключи.

Чарльз кивнул. В его глазах светилась решимость – и что‑то ещё. Что‑то, похожее на надежду.

Глава 4. Тайна зеркала

Туман сгущался к вечеру, обволакивая Баркли‑Холл плотным серым коконом. Челси стояла перед зеркалом, вглядываясь в радужные разводы на стекле. Они кружились, словно вихри в воде, образуя причудливые узоры.

– Ты видишь это? – спросила она.

Чарльз подошёл ближе. Его отражение дрожало, но теперь он мог свободно двигаться в пределах зеркала – словно обитатель аквариума, который вдруг осознал, что стекло прозрачно лишь с одной стороны.

– Вижу, – прошептал он. – Это не случайность. Руны оживают.

Они вернулись к находкам: письмо к Анне, засушенный цветок с таинственными знаками, схема подземного хода. Челси разложила всё на постаменте перед зеркалом.

– Если руны на раме – это язык венецианского алхимика, – рассуждала она, – то знаки на цветке могут быть… формулой?

– Или инструкцией, – добавил Чарльз. – Платой за переход.

Он протянул руку к цветку. Стекло дрогнуло, но не оттолкнуло – Чарльз смог коснуться лепестка. На мгновение руны вспыхнули, и в воздухе разлился аромат роз, будто цветок ожил.

– Оно реагирует на прикосновение стража, – понял он. – Я всё ещё связан с ним.

Челси нахмурилась:

– Значит, чтобы разорвать связь, нужно понять, что именно тебя держит.

Они решили изучить раму зеркала подробнее. При свете лампы стали видны мельчайшие детали:

руны чередовались с изображениями лун в разных фазах;

между символами вились линии, похожие на вены;

в нижней части рамы скрывалась едва заметная щель – будто тайник.

– Здесь что‑то было, – сказал Чарльз, проводя пальцем по щели. – Что‑то, что вынули.

– Или что‑то, что само выпало, – предположила Челси. – Может, ключ?

Она достала из рюкзака лупу и начала осматривать пол у постамента. Через несколько минут нашла крошечный металлический осколок – тонкий, как лезвие.

– Это не просто деталь, – Чарльз узнал его сразу. – Это часть медальона. Моего медальона.

– Тот, что был в тайнике за портретом твоей матери? – уточнила Челси.

– Да. Но он пропал ещё до того, как я… застрял здесь.

Зеркало зазвенело – тихо, предупреждающе.

Вечером они составили список гипотез:

Медальон – был ключом к переходу, но его лишили части (осколок), нарушив целостность.

Руны – содержат инструкцию по восстановлению медальона или замене его другим артефактом.

Плата – зеркало требует жертву (воспоминания, энергию), но, возможно, медальон служил «заменой» этой платы.

Страж – Чарльз был назначен хранителем зеркала, и его связь с ним не разрывается, пока не найден преемник.

– Если медальон – ключ, – сказала Челси, – нам нужно найти его оставшуюся часть.

– Или воссоздать, – добавил Чарльз. – Но для этого нужно понять язык рун.

Они приступили к расшифровке. Челси фотографировала символы, увеличивала изображения на ноутбуке, сравнивала с известными алфавитами. Чарльз вспоминал:

в библиотеке отца был том о венецианских алхимиках;

мать упоминала, что руны «поют» в полнолуние;

однажды он видел, как зеркало меняло цвет, когда рядом звучала определённая мелодия.

– Музыка, – вдруг сказал он. – Руны реагируют на звук.

– Как это проверить? – спросила Челси.

– Найди скрипку. Она в музыкальной комнате. Я играл на ней до… до того, как всё изменилось.

Музыкальная комната пахла старым деревом и канифолью. Скрипка лежала в футляре, покрытая тонким слоем пыли. Челси осторожно взяла её, проверила струны.

– Я не умею играть, – предупредила она.

– Просто проведи смычком по струнам. Медленно.

Она послушалась. Первая нота прозвучала глухо, но потом инструмент ожил – звук наполнил комнату, отразился от стен, достиг зеркала.

Стекло засияло. Руны вспыхнули поочерёдно, словно загорались лампочки в определённой последовательности. Чарльз следил за ними, запоминая порядок.

– Это код, – прошептал он. – Они показывают, как восстановить медальон.

– Но у нас нет его основы, – напомнила Челси.

– Есть. – Он коснулся груди. – В моей памяти.

Они работали до рассвета:

Чарльз описывал медальон (форма, гравировки, камень в центре);

Челси рисовала эскизы, сверяясь с рунами;

время от времени они играли ноты, чтобы «пробудить» символы.

К утру перед ними лежал подробный чертёж.

– Если мы создадим копию, – сказала Челси, – она сработает?

– Не знаю. – Чарльз посмотрел на свои руки. Они стали чуть плотнее, но всё ещё светились в полумраке. – Но это наш шанс.

За их спинами зеркало тихо мерцало. В глубине мелькнули тени – они собрались в круг, будто наблюдали.

– Они не хотят, чтобы мы победили, – поняла Челси.

– Потому что тогда я перестану быть их стражем. – Чарльз сжал её руку. – Но я готов рискнуть.

Глава 5. Руны и жертвы

Рассвет окрасил бальный зал в бледно‑лиловые тона. Челси сидела на полу, окружённая листами с эскизами медальона и расшифровками рун. Чарльз стоял перед зеркалом – его отражение стало почти неотличимо от живого человека, лишь едва заметное свечение вокруг силуэта напоминало о границе миров.

– Мы близки к разгадке, – сказала она, потирая уставшие глаза. – Но что‑то не сходится.

– Руны говорят о плате, – повторил Чарльз. – Но не уточняют, какой именно.

Они вернулись к чертёжу медальона. В центре должен был находиться камень – но ни в записях, ни в воспоминаниях Чарльза не было упоминания о том, что это за минерал.

– Возможно, это не просто украшение, – предположила Челси. – А конденсатор энергии?

– Или ключ к активации, – добавил Чарльз. – Если мы найдём правильный камень…

Зеркало вдруг зазвенело. Руны вспыхнули алым, и в стекле проступили буквы – не венецианские, а знакомые, английские:

«Плата – память. Первая жертва – прошлое. Вторая – настоящее. Третья – будущее».

Челси похолодела:

– Оно… общается с нами.

– Нет, – Чарльз приложил ладонь к стеклу. – Это не оно. Это они. Те, кто застрял внутри.

В зеркале мелькнули тени. Они собрались в круг, словно танцевали вокруг невидимого костра. Одна из них отделилась и приблизилась к Чарльзу.

– Посмотри на меня, – прошелестел голос в голове Челси.

Чарльз вздрогнул:

– Я знаю её. Это леди Маргарет. Она была стражем до меня.

Тень протянула руку:

«Ты забыл правило. Каждый переход требует трёх жертв. Ты отдал воспоминания о детстве. Теперь отдашь настоящее. А потом – её».

– Её? – переспросила Челси.

«Твою связь с ней. Иначе зеркало поглотит вас обоих».

Стекло задрожало. Чарльз отшатнулся.

– Они лгут, – сказал он твёрдо. – Я не оставлю тебя.

Челси схватила его руку (теперь уже уверенно, без страха). Стекло не оттолкнуло – лишь слегка завибрировало.

– Если нужна жертва, – заявила она, – я готова.

– Нет! – Чарльз сжал её пальцы. – Мы найдём другой путь.

Они вернулись к исследованиям. Челси изучала записи леди Элизабет, пытаясь найти упоминания о «трёх жертвах». Чарльз вспоминал всё, что знал о зеркале:

как впервые увидел его в детстве;

как мать запрещала ему приближаться к бальному залу;

как однажды ночью услышал голос, звавший его по имени.

– Всё началось, когда я решил разгадать тайну, – понял он. – Я нарушил запрет. И зеркало выбрало меня стражем.

– Но ты не хотел этого, – напомнила Челси. – Значит, у тебя есть право отказаться.

Вечером они составили план:

Найти камень для медальона – возможно, он нейтрализует требование платы.

Изучить историю леди Маргарет – если она была стражем, должны быть записи о её судьбе.

Проверить связь рун с музыкой – может, определённая мелодия «отключает» требование жертвы.

Усилить эмоциональную связь – любовь как противовес правилам зеркала.

Челси достала скрипку. Первая нота прозвучала неуверенно, но потом она вошла в ритм. Мелодия наполнила зал, отражаясь от стен, достигая самых дальних углов.

Руны на раме засветились – но не поочерёдно, как раньше, а все сразу. Стекло стало прозрачным, как воздух.

– Смотри! – воскликнул Чарльз.

В отражении, за его спиной, тени рассыпались, будто их сдуло ветром. А в центре зеркала, на мгновение, проступил образ медальона – с камнем цвета полуночи.

– Это он, – прошептал Чарльз. – Камень из фамильной реликвии. Он хранился в сокровищнице, но исчез в год моей смерти.

– Где эта сокровищница? – спросила Челси.

– Под замком. Вход – за портретом короля Георга в восточной галерее.

Зеркало тихо зазвенело, словно предупреждая.

– Они не хотят, чтобы мы нашли его, – поняла Челси. – Значит, мы должны успеть первыми.

Она положила скрипку и посмотрела на Чарльза. Его глаза светились решимостью.

– Сегодня ночью, – сказал он. – Пока они слабы от музыки.

Челси кивнула. В кармане она нащупала осколок медальона – холодный, как лёд.

– Вместе, – повторила она.

За их спинами зеркало потемнело. Тени отступили, но где‑то в глубине, в самых тёмных уголках отражения, ещё мерцали руны – будто глаза, следящие за каждым их шагом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.